Babble-drabble

Гарри ненавидел Валентинов День. В этот глупый праздник у него случалось вот всё, что угодно, кроме «чистой и светлой»: от караулящих его фанатов (а такие были на каждом году его обучения в школе независимо от накала хейта по разного рода причинам в тот же период) до тонны всякой ерунды, которой его заваливали из всех углов замка. Пропитанные всякой любовно-зельевой дрянью кондитерские изделия, осыпающие с головы до ног конфетти купидоны, нижнее женское и (!) мужское белье в сопровождении похабного содержания открыток и… конечно же, просто неприличная куча валентинок. От потока этих тупых картонных сердечек невозможно было никуда деться! С первого и второго курса авторы открыток, просекшие напрасность своих стараний при виде взбешенного Гарри, истребляющего их «искренние и не очень» бумажные жесты, зачаровывали теперь валентинки так, что они не исчезали насовсем, но появлялись вновь и вновь, аж пока бедный Поттер их не откроет и не прочтет. - Ну это уже ни в какие ворота! – возопил Гарри, обнаружив это за обедом, когда добрая часть испепеленных на завтраке валентинок возникла пред его ясны очи на столе, напрочь закрывая собой доступ к тарелке, вновь. - Ты слишком утрируешь, Гарри, - фыркнула Гермиона, скептическим взглядом окинув эту красно-розовую сердечно-бумажную лабуду. – Вон у того же Малфоя этих открыточек не меньше. - Ох, да? – саркастично протянул Гарри, резко развернувшись к подруге. – Ну, надо думать, трусов ему пока еще никто не слал. А хотя… - Гарри окинул обедающего слизеринца пытливым взглядом, после чего, склонив голову набок, осмотрел сдвинутую в аккуратную кучку стопку открыток. – Как думаете, есть там-таки парочка?.. Гермиона и сидящий рядом с ней Рон покатились со смеху. Малфой, будто поняв, что о нем говорят, вскинул голову, встречаясь взглядом с Гарри, скривил лицо и «поприветствовал» их троицу неприличным жестом. Гарри лишь фыркнул, покачав головой. - Ох, да ладно тебе, друг, - прожевав кусок курицы, вздохнул Рон. – Просто попроси Добби перенести их к нам в спальню, вечером с этим вместе разберемся. Гарри так и сделал – благо, верный ему, освобожденный с прошлого года, и оставшийся в школе домовик лишних вопросов не задавал. А вечером они и вправду сидели втроем у камина, веселясь и разбирая эту пошлятину от первой до последней красной открытки. - «Люблю тебя, не могу есть, не могу спать, давай вместе зависать»! Господи, кто учил эту Стейси Паркер рифме?! – вскинула бровь Гермиона, откидывая очередную открытку в камин. - О, у меня круче! Слушайте! «Ты мое солнце, ты мой герой! Буду подругой тебе боевой!» - прочитал Рон, и друзья очередной раз рассмеялись. – И подпись – «Твоя Энни Карлайл». Ну как, Гарри, нужна тебе боевая подруга? – усмехнулся Рон, отправляя и эту открытку в камин. - Карлайл? Но ведь она с первого курса! – возмущенно воскликнула Гермиона. Гарри лишь пожал плечами. Они разбирали его открытки уже второй час – благо, магия испарялась даже если откроет валентинку Гарри не самолично. К третьему часу это стало даже забавно: они соревновались за самую эпичную валентинку среди попавшихся. Пока выигрывала некая Лина Харт, приславшая наибольшее количество с самыми приторными стихами: «Твои глаза как тормоза» и «улыбка крутая шибко» заставили Гарри согнуться в три погибели, а Рона упасть с дивана от приступа неистового смеха. Но вот Гарри вытянул из стопки некую невзрачную валентинку. На открытке не было никаких рисунков или повторяющихся в движении проекций купидончиков – это было обыкновенное красное картонное сердце. Гарри с некой долей интереса открыл ее, ожидая увидеть очередной пошлый стишок, но, прочитав единственную фразу, нахмурился. «Ты такой идиот!» - гласила глупая картонка, ставя этим Гарри в тупик. Подписи на валентинке не было. И, вроде как, обычное дело, из-за дементоров в поезде многие смеялись над ним в этом году, но… что-то показалось Гарри неуловимо знакомым. Что-то такое… - Что там, Гарри? – сжигая очередную валентинку, спросил Рон. Гермиона также заинтересованно подняла голову. - Эм… ничего, - закрывая открытку и тут же бросая ее в камин, проговорил Поттер. – Просто очередная блажь. Друзья улыбнулись ему, возвращаясь к стопке нераскрытых открыток. А Гарри почему-то с неожиданным сожалением смотрел, как догорает смутившая его чем-то открытка. *** Этот эпизод бы и был забыт. Вот только… На следующий год Гарри увидел точно такую же открытку среди прочей стопки на столе за завтраком. И прежде, чем попросить Добби перенести ворох открыток к себе в спальню, таки умыкнул ее незаметно для друзей. Уединившись в нише на нечасто используемой лавочке, Гарри воровато оглянулся по сторонам, убеждаясь, что коридор пуст, и, наконец, открыл валентинку. «Ты все еще идиот, Поттер!» - было выведено аккуратным почерком. А ниже, чуть более криво, было выведено: - «Ради Мерлина, постарайся не сдохнуть в Турнире!» Гарри хмыкнул, перечитывая короткое сообщение вновь, прикрыл открытку и придирчиво осмотрел ее. Такая же невзрачная, как и прошлый раз. Такая, которая обязательно затеряется среди прочих. Такая, которая не даст понять, кто же ее послал и с какой целью. Но Гарри был заинтригован. Он еще раз перечитал текст, отмечая, что автор явно волновался, дописывая вторую фразу. Гарри спрятал открытку в карман брюк, обещая себе, что позже подумает над этим. *** «Я ненавижу тебя, Поттер! Я должен! Но… почему ты не выходишь из моей головы?..» Гарри спрятался в Выручай-комнате, заняв большой мат, оставшийся тут после очередного собрания ОД. Он не выходил отсюда с самого утра, попросив Добби перенести все открытки и подарки в его спальню, но одну единственную валентинку – если она будет – принести сюда. Гарри подробно описал ее домовику, не особо надеясь на то, что тот его поймет. Но, неожиданно для парня, Добби просиял и активно закивал. А уже спустя минуту протягивал нужную открытку ему. - Ты знаешь, чья она, Добби? – с подозрением спросил Гарри. - Ваша, сэр! – улыбнулся домовик. - Нет, я не о том. Знаешь ли ты, кто прислал мне ее? – домовик забегал глазами и стал крутить себе уши, но не ответил. – Добби? – с напором спросил Гарри снова. - Ее прислал тот, кому Гарри Поттер очень дорог! Простите сэр, Добби должен идти! – и, не дожидаясь ответа, тот испарился. Гарри же, усаживаясь поудобнее, открыл красную валентинку. Гарри не мог не понять, что автор по всей видимости питает к нему некие чувства. И – да, это было не так, как с другими всевозможными вариантами из стопки открыток. Именно это – было остро. Именно это заставляло сердце трепетать. Слова, предназначенные ему, одновременно ранили и заставляли нежно улыбаться неизведанному щекочущему где-то в животе чувству. Он изучил валентинку, как и предыдущую, вдоль и поперек, перечитывая слова вновь и вновь, гадая, кто за ними стоит. Пока… Пока не присмотрелся к самому почерку. - Добби! – снова воззвал к домовику парень, и тот, конечно же, появился. – Будь добр, принеси мне, пожалуйста, из моей тумбочки один небольшой листок бумаги… свернутый журавликом. *** «Ты бы не стал мне даже другом. Ты будешь вечно лишь врагом. О, боги, как же это глупо!.. Я должен думать о другом!.. Я знаю, ты не прочитаешь. И лучше бы тебе не знать, Как сильно о тебе мечтаю, Как снятся мне твои глаза. Узнал бы – сразу б рассмеялся. О да, я жалок, посмотри! Не стою и твоей улыбки, Не говоря уж о любви…» Он ненавидел стихи. Никакие. Вообще. Но эти... разбивали ему сердце. Открытка, испещренная мелким, подрагивающим почерком, валялась забытой на полу туалета. - Зря ты выбросил ее, Гарри, - проговорила Миртл. – Между прочим, стихи очень даже красивые… Тебе не нравятся стихи? - Раньше в них были только строки, - в пустоту помещения сказал Гарри, сжимаясь у рукомойников в маленький комок, впуская пальцы в свои волосы и нещадно сжимая их торчащими пучками. Зеленые глаза с безумным взглядом смотрели на пол, который недавно только был залит алым. Гарри смотрел перед собой, но видел лишь совершённое им недавно прямо здесь страшное… - И лучше бы в этой, как раньше, было о том, какой я идиот… Глупому призраку не объяснить, почему грудь сдавливает виной, сердце – болью, а душу – запретным желанием послать все к чертям и ответить на проклятущую открытку такой же своей… *** Спустя год, кутаясь в плед, Гарри сидел у палатки, неся свою вахту. Он думал лишь о том, что многое отдал бы, чтоб получить глупую красную картонку, обзывающую его идиотом. Так, по крайней мере, он бы получил хоть что-то от человека, к которому сердце рвалось еще с позапрошлого года. Так он бы смог позволить себе мысль о запретном – о том-самом, единственном, с которым Гарри быть ни в коем случае было нельзя. Потому что война. Потому что Волдеморт. Потому что... все это. Так, по крайней мере, он бы знал, что с автором открытки все хорошо… *** Гарри ненавидел Валентинов День. Но конкретно этому он готов был дать шанс. Ведь замок был восстановлен. Суды прошли еще летом, и те, кто должен быть спасен – были спасены от расправы. Студенты вернулись в школу. Да-да, даже слизеринцы. Детям войны были организованы повторные курсы, из-за чего возникла жуткая путаница. Зато именно эта путаница помогла достичь мировой между вечно враждующими выходцами Гриффиндора и Слизерина – ребята сдружились, помогая друг другу, получив шанс узнать друг друга вновь, почти с нуля. И, конечно, Гарри выступил лучшим примером, показательно на первом же завтраке пожав руку ошалевшему Драко Малфою и поблагодарив за содействие в битве. И этот год прошел под эгидой сплоченности – так или иначе, все они понимали, что скоро выпуск. Что после школы будет совсем другая – взрослая – жизнь. Что лучше начать ее с хорошей ноты. И что лучше закрыть любые вопросы, оставив их в этом году. У Гарри же тоже оставался один нерешенный вопрос. И именно в этот Валентинов День он решил покончить с ним, стоило лишь ему увидеть такую желанную валентинку. «Я бы так хотел иметь возможность любить тебя… Но каков мой шанс?..» Фраза резанула по сердцу острой болью и жгучим желанием покончить с затянувшимся вопросом прямо сейчас. И к черту его изначальный план посвятить этот год налаживанию отношений. Карта Мародеров подсказала, где следует искать – и вот он уже стоит у заброшенного класса, пытаясь унять сбитое бегом дыхание. Он не беспокоился, нет. В своих желаниях и чувствах разобраться у Гарри было предостаточно времени. А в том, что они взаимны, его убедила невзрачная валентинка в его кармане. Гарри открыл дверь, тихо входя в класс. На шум тут же повернул голову единственный до этого посетитель. - Поттер? – с долей удивления рассматривая его, вопросительно вскинул брови Малфой. Гарри молча прошел дальше, подбираясь к сидевшему на подоконнике с книгой слизеринцу. - Что ты тут делаешь? – как всегда отстраненно. Как всегда с извечной маской холодности… Гарри бы сомневался до последнего, если бы кусок картонки в его кармане не твердил ему обратного. - Я пришел ответить на твой вопрос, - Гарри остановился рядом с ним, аккуратно забирая из его рук книгу и кладя ее рядом на подоконник. Драко, будто завороженный, следил за его действиями. И, черт, Гарри прекрасно видел, как много тому требовалось сил, чтоб удержать маску равнодушия на своем лице. Как и каждый раз, когда он смотрел на Гарри, - украдкой, совсем незаметно, - как думал сам Малфой. - Но я не задавал никакого… - начал было Малфой, но Гарри ошарашил его, перебивая ладонью, ласково накрывшей на миг шевелящиеся губы. Серые глаза расширились, и Гарри почувствовал ладонью рваный вздох, прежде чем покачать головой. Гарри медленно убрал ладонь от смущенно покрасневшего лица Малфоя, чтобы достать маленькую открытку в форме сердца. И аккуратно вложить ее в узкие подрагивающие ладони. «Так люби, Драко» - прошелестели онемевшие губы Малфоя, беззвучно читая слова в валентинке. Парень ахнул и уже сам зажал рот ладонью, вскидывая взгляд, ища ответ в зеленых глазах напротив. Гарри улыбнулся и кивнул. Серые глаза наполнились слезами. Они поцеловались еще до того, как выроненная открытка достигла в своем полете пола.