Праздничные каракули

      Был уже вечер, но, как ни странно, на улице было куда теплее, чем днём.       Впрочем, на самом деле декабрь и сегодняшний день в частности выдались не суровыми. Снег приятно хрустел под зимними сапогами, это отнюдь не завалы, способные блокировать бурную жизнедеятельность предпраздничного Хиллвуда. Гололедицы почти нет, так что можно смело «хрустеть» по снежному покрывалу, не боясь встретить под одним из них скользкий сюрприз. Ветра тоже нет, температура воздуха нашла золотую середину аккурат между «лёгонькая прохлада, вот-вот побегут ручьи» и «мороз, скорее прячем нос в шарф». Снежинки, вальсируя, оседают на землю и одежду. Идеально.       Да, идеально. Весь декабрь так, дело было не в погоде, просто днём Хельга Патаки пребывала в скверном расположении духа, поэтому даже самая идеальная зимняя погода воспринималась ею в штыки. По той же причине праздничное убранство города: все эти расписанные рождественскими сюжетами окна и витрины, горящие гирлянды, венки из остролиста с омелой – казалось ей дурацким и раздражающим.       Но сейчас всё поменялось. Не только пряничный домик, установленный на главной площади, выглядел сошедшим со страниц сказки; таким был весь Хиллвуд, надевший праздничный наряд и накинувший белую шубку. Люди попадались навстречу сплошь симпатичные и радостные, а Хельга не менее радостно и легко шла вперёд, будто скользила на коньках, будто кружила, как снежинка.       Эта мысль заставила девушку фыркнуть и закатить глаза. Не слишком ли она размечталась? Как бы в реальность не врезаться, эта стерва обычно жёсткая. Настолько, что поскользнуться и носом впечататься в лёд – куда приятнее. Но как было не дать волю мечтам?..       Так, вот и Центральный парк. Вот площадка, куда её попросили прийти. И она пришла. Всё-таки сложно проигнорировать шестнадцать смс с этой просьбой. Хотя, откровенно говоря, дело было не в количестве смс.       Прийти сюда её попросил Арнольд. А Хельга всё так же не могла ему отказать, не могла перестать о нём мечтать, не могла прекратить надеяться на их счастливое совместное будущее – не могла перестать верить в чудо, в том числе рождественское, пусть даже оно столько раз обходило её стороной прежде.       Но что-то в назначенное время в назначенном месте никого и ничего не было. Это вызывало недоумение, поумерило радостно-волнительное настроение, но не погасило его. Странно, конечно, что, так настойчиво убеждая её прийти, сам Арнольд опаздывал на эту встречу. Но мало ли что могло его задержать. Она подождёт, уберёт пока с лица улыбку влюблённой дурочки и полюбуется пейзажем. Ёлок в этой части парка хватало, одни из них были украшены (только гирлянда почему-то не горела), другие надели на пышные тёмно-зелёные ветви лишь пушистые белые шапки. Снежный настил был неравномерным: где-то аж сугробы, а где-то даже чуть-чуть проглядывала травка. Маленький пруд отсюда не было видно, но Хельга и без того прекрасно себе представляла, как вода в нём покрылась коркой льда, припорошенной снежком. Естественно и красиво.       Патаки снова фыркнула. Это всё Арнольд: из-за него она становится такой восторженной и сентиментальной.       Но где же он?       Ладно, она может ещё подождать.       И ещё подождать.       Вообще-то ему пора бы уже появиться! Где его носит?       Хельга достала из кармана телефон, открыла смс. Нет, они ей не приснились. От Арнольда. С просьбой прийти. Именно сюда. Именно сейчас. Всё верно.       Тогда какого чёрта?       Девушка снова осмотрелась, нахмурилась. На горизонте никого. Он что, по приколу вытащил её в парк вечером? Нет, такие дурацкие розыгрыши совсем не в духе Репоголового. Но, вопреки этому выводу, в душу закралось какое-то нехорошее предчувствие.       Мороз неприятно коснулся щёк Хельги, а в тёплые сапоги всё-таки проник холодный воздух. Температура на улице словно резко упала на несколько градусов. К Патаки стало потихоньку возвращаться отстойное настроение последних дней. А вся эта непонятная ситуация подливала масла в огонь.       И вдруг всё изменилось.       Нежная мелодия полилась откуда-то одновременно с тем, как зажглась гирлянда сразу на всех ёлках вокруг, причём не только на наряженных ёлках: на ненаряженных свет пробивался и сквозь белые шапки, расцвечивая их. Сначала лампочки мерцали не очень ярко, медленно и плавно один цвет перетекал в другой, поочерёдно то зажигалась, то погасала гирлянда на каждой из ёлок. Огоньки вальсировали под дивную песню, не просто попадая в музыку, но и будто бы иллюстрируя историю любви, о которой рассказывалось в песне. Ближе к припеву лампочки стали мигать интенсивнее и ярче, закружили по веткам рождественского дерева. Площадка парка попеременно освещалась то красно-золотыми бежавшими вверх огоньками, напоминавшими снопы искр фейерверка; то светил один-единственный синий фонарик, чудившийся путеводной звездой, что обязательно поведёт правильной дорогой; то в приглушённом свете вместо ёлки, роскошных ветвей, ёлочных игрушек воображение рисовало далёкие волшебные заснеженные горы, где живут в пещерах неизвестные рождественские существа, разводят костры, и именно свет от их костров смотрел сейчас жёлтыми глазами.       Сердце замирало от красоты и восторга. Хельга почти не дышала эти четыре с половиной минуты, пока длились песня и танец огоньков, однако даже не заметила этого. А глаза и улыбка Патаки сверкали не хуже этих удивительных огоньков. Вместе с темнотой и безмолвием вечера без следа исчезло и упадническое настроение.       Песня закончилась, но Хельга продолжала заворожённо любоваться игривыми огоньками, которые теперь просто мерцали. В наступившей тишине раздался хруст снега откуда-то справа. Девушка с той же сияющей улыбкой повернулась: из-за ёлок к ней вышел смущённый Арнольд. Настроение Хельги не просто поднялось – взмыло в небо подобно фейерверку. А ещё не по-декабрьски бросило в жар. К счастью, в свете разноцветных мигающих огоньков Шотмен вряд ли разглядит её покрасневшие щёки.       Взгляд Патаки упал на голубую подарочную коробку в руках Репоголового.       – С Рождеством, Хельга, – немного неловко сунул ей в руки эту коробку Арнольд и добавил всё так же в смущении: – Я знаю, ещё рано дарить подарки, но я не мог ждать.       Почти не веря в реальность происходящего, Хельга развязала на крышке коробки розовый бантик (удивительно похожий на тот, который она носила сначала открыто, а теперь прятала под кепкой или шапкой), убрала ленту и открыла коробку. Внутри – Патаки сначала глазам своим не поверила! – покоился третий том комикса «Проклятая Королева». Комикс этот за последние месяцы стал настоящим хитом молодёжи, а третий том пока в виде ограниченной серии только поступил в продажу. Оттого цена его была заряжена, и мало кто мог похвастаться столь ценным приобретением.       Арнольд охотно согласился подержать крышку от коробки и ленту, поняв, что Хельге не терпится прикоснуться к подарку. С трепетом, затаив дыхание, девушка легонько погладила прохладную глянцевую поверхность тома освободившейся рукой. Медленно и аккуратно открыла, стала перелистывать страницы, наслаждаясь их хрустом, с восторгом и предвкушением рассматривала рисунки с текстом. Крайне неподходящее для чтения освещение Патаки не останавливало. Она сейчас одновременно не могла до конца поверить, что держит в руках такую потрясающую, желанную вещь, пребывала на седьмом небе и жаждала поскорее узнать продолжение полюбившейся истории. Но совладала с собой и закрыла том, дабы не портить себе впечатление, а подробнее ознакомиться потом.       Но самое главное…       Хельга подняла взгляд на Арнольда. Ему не просто потратиться пришлось, но ещё каким-то чудом этот комикс разыскать. Как ему это удалось? И вообще – она обвела взглядом украшенную площадку, продолжавшие мерцать огоньки гирлянды – он столько всего сделал, так заморочился. И всё это ради неё?       Патаки ощущала себя такой счастливой, растроганной. Она чувствовала, что готова прослезиться.       – Спасибо, Арнольд, это потрясающе… и так красиво… – какие-то слова вспомнились, но казались ничтожно маленькими, не способными выразить всех чувств. – Но… чего это ты вдруг?       Надежда снова овладела Хельгой и сильнее, чем когда-либо прежде. Ну а если?.. Но она должна услышать, должна удостовериться…       Этим вопросом Арнольд был застигнут врасплох. Доселе смотревший на одноклассницу со смущённой улыбкой, теперь он отвёл взгляд в сторону, смутился ещё сильнее, а вот улыбаться перестал.       – Ну, хотел тебя чем-нибудь порадовать… ты такая хмурая в последнее время…       Планка настроения Хельги стремительно полетела вниз, рухнула в сугроб, пробуравила землю.       Бесконечно добрый, великодушный Арнольд просто хотел поднять ей настроение в праздник, когда она была зла и расстроена из-за недавней ссоры с семьёй. В результате этой ссоры аж из дома ушла, жила последние несколько дней у Фиби. Конечно, возлюбленный заметил её состояние и решил помочь. Он всегда всем стремился помочь, подарить рождественское чудо. Так же когда-то расстарался ради мистера Хьюна, так же непостижимо много делал чуть ли не для каждого страждущего, не жалея своего времени, своих сил, кажется, в большинстве случаев не прося даже благодарности. Самой Хельге тоже помогал, даже в младшей школе, когда она совсем ужасно себя с ним вела. Просто потому что Арнольд был таким. Здесь ни при чём глупость или слабохарактерность, у него было чувство собственного достоинства, но он был истинным альтруистом не только на словах, но и на деле. Помог одному человеку, утешил второго, вселил веру в себя в третьего… В контексте всего мира это может показаться мелочами, но именно из мелочей складывается этот целый мир. А Арнольд без преувеличения делал мир лучше. Для Репоголового это было естественно. В том числе поэтому Хельга всегда так им восхищалась. Однако по этой же причине иногда было так больно.       Прямо как сейчас.       Конечно, возлюбленным всё равно была проделана колоссальная работа, её результат впечатлял, было очень приятно, но… Хельга ненадолго поверила, что Арнольд сделал это не только потому, что до мозга костей альтруист. Какой-то миг она была уверена, что особенная для него. Как глупо! Ведь так уже не раз бывало раньше. Давно пора понять, что все знаки внимания от Арнольда – это его доброта, не более, и не кормить себя ложными надеждами. Да, со времён младшей школы Патаки сделала то, что для неё можно назвать подвигом: перестала быть с возлюбленным мерзкой, обзывать его, постоянно придираться, плеваться бумажками. И это нормальное поведение, несмотря на трудный подростковый возраст, юношеский максимализм. Подвиг, да. Но если смотреть на эту ситуацию трезво, без лишних мечтаний и эмоций, то перемены в поведении Хельги и не должны были в корне что-то изменить. Проявить свои чувства к Арнольду, сблизиться с ним, чем-то его впечатлить, обратить на себя внимание Патаки всё так же была не способна. Мнение Репоголового о ней могло подняться, он мог теперь меньше раздражаться из-за неё и радоваться наступившей спокойной жизни, мог даже испытывать околодружеские чувства к ней, но влюбиться… С чего бы вдруг? С каких пор он обязан влюбляться во всех, кто просто не шпыняет его по поводу и без?       Хельга так сильно доставала Шотмена прежде не только потому, что стремилась скрыть свои чувства, но и потому что сказать о них не могла, но остро нуждалась во взаимодействии с любимым, нуждалась в том, чтобы он думал о ней, нуждалась в его внимании – хоть каком-нибудь внимании. Но то было раньше. Сейчас ей уже не были нужны внимание и забота, порождённые лишь его добротой, благодарностью, чувством долга или чувством вины… Хельга больше не могла игнорировать далёкие от любви причины, по которым Арнольд был рядом с ней, и любить в этот момент за двоих.       – Арнольд…       Говорить получалось с трудом, снова стало холодно, снова к глазам подступили слёзы, но уже от тоски. Пытаться настроить себя на позитивный лад было бесполезно. Да, Арнольд хотел как лучше, да, он не знает, что ранит её, да, он, такой дурак, искренне не догадывается о её чувствах, в чём отчасти она сама виновата, да, он не виноват, что не любит её… Но и она не виновата, что любит его как полная – полнейшая – идиотка!       – Спасибо ещё раз, это прекрасно… Очень мило с твоей стороны… Не сочти меня неблагодарной, но… я пойду, наверное… Что-то совсем холодно стало…       Хельга развернулась и пошла прочь, титаническим усилием воли заставив себя именно уходить, а не убегать. Пожалуй, это было некрасиво с её стороны, но она не могла иначе. Глаза жгло невыносимо, огоньки гирлянды теперь мигали, словно насмехаясь, а земля под ногами вдруг стала скользкой. Только бы не упасть! Только бы не расплакаться при Арнольде! Только бы он не вздумал звать её, пытаться проводить, узнать, всё ли в порядке…       Арнольд смотрел уходящей Патаки вслед, не представляя, что делать. Он всё-таки успел увидеть слёзы в её глазах и, пусть не всегда понимал эту девушку, сейчас был готов присягнуть, что это не слёзы счастья.       Шотменом давно завладело безумное желание поднять Хельге настроение, но как? Раньше у него неизменно находились идеи, как помочь кому-то, но здесь его охватили неуверенность, незнание, как действовать. Арнольд часами ломал голову, подключил к мозговому штурму Джеральда, спрашивал совета у Фиби. Последняя заверяла, что Патаки будет в восторге от всего, что он сегодня приготовил. Так и получилось. Наблюдая за Хельгой, парень видел, как она улыбалась, смеялась, пока шло маленькое представление поющих и танцующих огоньков, а когда повернулась к нему (его дыхание перехватило!), улыбалась так ослепительно счастливо, как никогда ему не улыбалась, как на его памяти никогда ещё никому не улыбалась.       Всё было чудесно. Но после его слов Патаки погрустнела снова. Она старалась это скрыть, благодарила его, но Шотмен не обманулся. Она сильно расстроилась из-за него, из-за того, что он сказал – в этом Арнольд не сомневался. Но почему? Что он сказал, сделал не так? Как всё исправить?       В памяти вдруг всплыли последние слова Джеральда перед тем, как, вместе подготовив всё к приходу Хельги, двое друзей расстались. «Поговори уже с ней откровенно, старик». Пояснений было не нужно.       Это чувство пришло к Арнольду, когда он был ещё ребёнком, не способным по-настоящему понять, что это такое. Потом он сомневался, а после не верил, что это возможно.       Год назад в преддверии Рождества Шотмен встретил Хельгу на площади у ёлки. Одноклассница кружилась, раскинув руки, собирая на себя падающие снежинки, не забывала ещё и подпевать песне, играющей из колонок у ёлки. На нежных губах играла улыбка, голубые глаза светились теплотой и радостью. Патаки была невероятно красива, даже завораживающа: невозможно было отвести взгляд, невозможно было не заулыбаться тоже, невозможно было унять бешеное сердцебиение, невозможно было даже вспомнить, как дышать. Непривычно было видеть Хельгу по-детски радующейся празднику, любящей весь мир, но это непривычное поведение не делало обычно хмурую девушку ненастоящей. Арнольд не то чтобы знал или понимал, скорее, чувствовал разницу между искренними порывами Патаки и притворством. И тогда она была искренней.       Эту же восхитительную искренность Шотмен наблюдал все праздники, причём не раз ему представился счастливый случай наблюдать с более близкого расстояния: покуда их лучшие друзья составляют счастливую парочку, оказаться в одной компании вероятность больше. Арнольд наслаждался смехом Хельги, веселился вместе со всеми, когда они вчетвером искали в торговом центре украшения для классной комнаты к Рождеству и Патаки, решив разбавить их выполнение «серьёзного и ответственного» задания, обмотала своих спутников горевшей ёлочной гирляндой. На другой день, объединившись в команду, Арнольд и Хельга успешно забросали снежками Джеральда и Фиби, а вымокнув и проголодавшись, завалились в уютное кафе и грелись у камина. Шотмен хорошо помнил тот взгляд, ту улыбку напарницы – какие-то особенно умиротворённые. А от её почти ласкового (парень боялся поверить, что ему не показалось) «Репоголовый» этот самый Репоголовый таял так, что никакого камина уже не требовалось.       Вообще Хельга улыбалась – именно по-настоящему улыбалась, а не ухмылялась и не скалилась – довольно редко, но так прекрасно. Арнольд всегда это знал. В те праздничные дни, однако, девушка дарила возможность любоваться своей улыбкой гораздо чаще – и, честно говоря, Шотмен не мог вообразить себе лучшего подарка на Рождество.       Вот он и нашёл ту самую девушку, такую прекрасную и милую. Когда-то он и не догадывался, что это Хельга Патаки. Теперь он знал это абсолютно точно.       Однако, вопреки своему природному оптимизму, Арнольд сомневался в успехе. В целом весь этот год влюблённый репоголовый парень пребывал в непривычном для себя состоянии. Он знал, что любит Хельгу… и на этом, собственно, всё. Ничего больше он не знал, выяснять боялся, решиться на что-то духу тоже не хватало. Как она относится к нему? Есть ли у него шанс? Может ли у них в принципе что-то получится? О каком будущем она мечтает? Что это за история из прошлого Патаки, которая помогла ей полюбить зимние праздники? Как помочь ей наладить отношения с её семьёй? Может быть, тайне его сердца лучше оставаться тайной, и не нужно страдать из-за отказа самому и ставить в неловкое положение её? Но выйдет ли у него смириться с тем, что они никогда не будут вместе, что у неё может появиться кто-то другой, что, возможно, однажды жизнь разведёт их в разные стороны, и Арнольд даже больше не увидит её никогда, будет мучаться, что упустил возможность… Одна мысль об этом пугала, на душе становилось невероятно паршиво. А тогда стоит ли ему набраться храбрости и попытаться сблизиться с возлюбленной? Или следует не ходить вокруг да около, а прямо сказать ей, что она для него значит? Но не спугнёт ли он её таким внезапным признанием? Да и как вообще ему объяснить свои чувства? Как донести, что то, что сводит его с ума сейчас, совершенно не похоже на предыдущие пустяковые влюблённости? Как объяснить, что он готов сделать всё, чтобы она счастливо улыбалась, но при этом он повёлся вовсе не на милую улыбку, Хельга нужна ему любая, он не мечтает видеть её вечной милашкой, он понимает, что она не такая, как все, просто он точно, абсолютно точно знает, что Хельга Джи Патаки – это нечто большее, чем она привыкла показывать миру. Как рассказать, что осознание и принятие этих чувств буквально изменило его мир, потому что теперь он иначе этот мир видит и ощущает: краски стали ярче, эмоции – сильнее, все вещи, люди, события вокруг него напоминают о ней – и это одновременно радует, огорчает, сносит крышу, вдохновляет, выпинывает из реальности в страну фантазий, возвращает в прошлые красочные воспоминания с её участием, побуждает думать о будущем, которое без неё теперь не мыслится… Как объяснить всё это так, чтобы она не сочла его сумасшедшим сталкером?       Как суметь выразить словами, сколь тяжело иногда бывает любить, но он ни о чём не жалеет, потому что, несмотря ни на что, любовь делает его жизнь счастливее, полнее, осмысленнее… Нет, словами этого не выразить. Слов слишком мало, они слишком блеклы и глупы; и даже их Арнольд, вероятно, забудет, когда посмотрит Хельге в глаза.       Столько вопросов без ответов, столько сомнений. Так и хотелось удариться головой об стенку. Впрочем, это не помогало.       И вот прошёл год. Снова приближались Рождество, Новый год – особенное для Хельги время, любимое, пробуждающее тёплые и значимые воспоминания, как она сама призналась на прошлый Новый год. Но больше не было прошлогодней Патаки, лёгкой и жизнерадостной. Нынешняя Патаки постоянно хмурилась, из-за пустяка могла выйти из себя, отшивала всех знакомых, кроме Фиби, которая понимающе вела себя так, словно ничего не происходит. А всё, что было как-то связано с грядущими праздниками: украшение класса, разговоры о подарках, омела… – портило и без того плохое настроение Хельги ещё больше. Ссора с семьёй сильно на неё повлияла. В семействе Патаки многое уже давно не ладилось, как выяснил за этот год Арнольд, но тут явно случилось что-то гораздо серьёзнее. Возлюбленная стала напоминать себя из младшей школы, и сейчас Шотмен понимал причину: Хельге было плохо, очень плохо. Быть может, в детстве причина её отвратительного настроения и поведения была схожая?       Именно понимание того, что любимая девушка несчастна, заставило отступить сомнения и нерешительность. Арнольд искал и одалживал подходящую гирлянду у половины города, изучал техническую сторону вопроса, брал уроки у специалистов, перелопатил весь Интернет и весь Хиллвуд, лелея безумную идею заполучить новый том любимого комикса Хельги, и когда парень уже отчаялся, ему вдруг повезло: приятельница из секции карате, которой Арнольд однажды помог помириться с братом, узнав о его проблеме, достала для него тот самый том через своего дядю – друга автора комиксов.       Для светомузыкального представления была выбрана та же песня, под которую Хельга кружилась у ёлки год назад. Патаки любила эту песню, и Шотмен обожал. Приводя сегодня свой план в исполнение, неизлечимо влюблённый грелся надеждой, что всё получится. Конечно, вечер вряд ли закончится тем, что они с Хельгой, обнявшись, будут танцевать в темноте под их любимую песню, но хотя бы хмурое лицо возлюбленной озарится улыбкой.       И всё же страхи и сомнения не ушли совсем, поэтому, отвечая на вопрос Патаки, Арнольд не сумел сказать всей правды. А может, стоило?       Хельга уходила от него. В голове парня не было никаких вариантов, а вот сердце ныло, крича, что всё сейчас не так с ней, с ним – с ними, что в эту самую минуту рвётся какая-то тонкая ниточка, связывающая их в единое целое, и если он тотчас же не сделает что-нибудь – то всё, больше не будет их, будут она и он.       Арнольд не представлял, из чего родились такие ощущения. Но он решился: послал все сомнения к чёрту и доверился сердцу. В этот раз он не отпустит её.       – Хельга!       Он догнал её, заглянул в глаза и понял, что не ошибался, полагая, что забудет все слова. Но он не отступится, нет!       – Я безумно в тебя влюблён!       Конечно, в первую очередь у Арнольда вырвалось самое главное: то, что им движет, то, что его переполняет, то, что невозможно забыть.       Хельга ошеломлённо смотрела на него. А Шотмен спустя несколько секунд продолжил раскрывать душу, вытаскивая оттуда всё, что попадалось под руку, без разбора.       Как он хотел, чтобы она снова сияла от восторга, глядя на рождественскую ёлку.       Как он осознал, что ему нравится, что она называет его Репоголовым.       Как вчера ему приснилось, что она встречает Рождество в кругу его семьи, они вдвоём наряжают ёлку, а вместо звезды на верхушку сажают Абнера.       Как безупречно она выглядела после их прошлогодней снежной битвы с друзьями, сколько бы ни говорила, что выглядит растрёпанной.       Как не раз и не два он видел её стоящей под омелой, так хотел, но не осмелился подойти.       Как надеется, что когда-нибудь они разделят друг с другом секреты и мечты.       Как обожает смотреть на мерцающие огоньки ёлочной гирлянды, но ещё волшебнее это зрелище – в отражении её глаз…       Хельга не прерывала этот бесконечный поток сознания. Она попросту не могла поверить, что это действительно происходит и происходит с ней. Чересчур неожиданно и чересчур напоминает рождественские сказки, которые так любит и стремится подарить окружающим Репоголовый, но чтобы настолько… Она точно не спит? И не затерялась опять в своих мечтах? А может быть, Арнольд не то имел в виду, а она в который раз поспешила с выводами, принимая желаемое за действительное? Мозги всё ещё не верили, пытались найти происходящему разумное объяснение, но в сердце Патаки уже оживала и расцветала самая безумная её надежда. Снова стало жарко, всё жарче и жарче с каждым словом её рождественского ангела, Хельга чувствовала, как у неё горят щёки, а дышать становилось трудно, словно от июльской духоты.       Это было поразительно, потрясающе, и вместе с тем влюблённая девочка боялась этого не выдержать.       – Репоголовый, помолчи! – наконец, перебила она его.       Похоже, стоило сделать это помягче. Шотмен мгновенно смолк, в его глазах вновь мелькнуло сомнение, и, опередив Патаки, он затараторил:       – Я ничего не прошу у тебя! Я просто хотел, чтобы ты знала…       Хельга закатила глаза.       – Держи крепче, – с этими словами она вручила ему коробку с комиксом и, прежде чем Арнольд успел подумать, что она возвращает ему подарок, ухватила его освободившимися руками за воротник, притянула к себе и… нет, не поцеловала, а буквально впилась в его губы.       Парень до того обалдел от неожиданности и накативших ощущений, что едва не потерял равновесие и не выронил коробку. Но чисто инстинктивно выполняя просьбу Патаки, сжал коробку в руках посильнее.       Подобный поворот событий и напор любимой девушки вывели Арнольда из строя: он так и не ответил на поцелуй, хотя столько об этом мечтал!       – Это… это значит, я тебе нравлюсь? – увы, его хватило только на это, когда Хельга отпустила его.       Она закатила глаза снова. Всё-таки иногда Репоголовый под стать своему прозвищу до невозможного туго соображал. А то, что она сама не сразу поверила во взаимность своих чувств… так в её случае это было более непредсказуемо, так что не надо тут!       – А я похожая на умалишённую, которая целуется со всеми подряд?       Грубоватый тон, но Шотмен не обиделся. Ещё мгновение он всматривался в её лицо – и вдруг его взгляд стал ошалело счастливым. Арнольд победно вскинул руки, опять чуть не уронив подаренную коробку, но это ни капли его не смутило. Он осторожно опустил коробку на вытоптанную ими на снегу дорожку и заключил Хельгу в объятия не менее пылкие, чем её поцелуй: прямо от земли оторвал и даже покружил.       Чудеса в Рождество случаются, Арнольд в который раз убедился в этом.       – Обожаю Рождество! – сообщил он.       – Я тоже, – откликнулась Патаки, а на её губах играла его любимая улыбка – улыбка счастливой, радующейся празднику девушки.       Хельга действительно так себя сейчас ощущала. Её настроение взлетело уже слишком высоко, чтобы сравнивать его с фейерверком в небе, оно – ракета в космосе. Хельга и думать забыла о своих родственничках: Репоголовый уже дал ей то, в чём она нуждалась больше всего, – любовь и заполнил весь её мир. А ещё снова помог полюбить Рождество.       – Кстати, а как тебе удалось устроить это представление с гирляндой?       – О, пришлось проявить изобретательность! Хочешь, всё тебе расскажу и покажу?       – Хочу!       У них будет ещё много времени, чтобы объяснить и уяснить неуместность слова «нравлюсь» по отношению к чувствам Хельги к Арнольду. Им представится ещё масса возможностей раскрыть друг другу сумасшедшие и сокровенные тайны. Они смогут ещё не раз отпраздновать Рождество вместе.       Они ещё дети, но так безумно влюблены. Они сумеют дать отпор любым трудностям. Теперь у них всё будет хорошо, потому что они есть друг у друга и видят в глазах друг друга своё будущее.