Праздничные каракули

      — Понимаете, каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим...       — В баню! — громогласно вклинилась бабушка Герои, выкинув вверх кулак в подражание Супермену, в которого, собственно, и нарядилась на праздник. И почему осталась стоять на столе, а не взлетела, пробив потолок?       — Вообще-то гулять по ночному Хиллвуду, — поправил Арнольд. — Это у нас такая традиция. Один из предыдущих мэров города как-то побывал в России и встретил там Новый год. Этот праздник отмечается там шире, чем у нас, даже шире Рождества, представляете? Мэру понравилось, он решил и в Хиллвуде пышно праздновать. Жители города идею поддержали, поэтому каждый год у нас Рождество в кругу семьи, а потом в новогоднюю ночь гуляет весь Хиллвуд: и каток работает, и ярмарка, и гонки собачьих упряжек...       С сонной болезнью Майлз и Стелла Шотмены потеряли не просто десять лет собственной жизни, а — что гораздо важнее! —десять лет жизни сына. И, возвратившись домой, стали активно навёрстывать упущённое. Ежедневно совершали большое путешествие то в воспоминания Арнольда, то в его мечты о будущем. Он знакомил родителей со своим распорядком дня, увлечениями, друзьями. И всякий раз находилось что-то новое.       Так и теперь в преддверии Нового года Арнольд в красках расписал матери и отцу их с друзьями праздничную традицию. Естественно, запрещать ему и на этот раз повеселиться с друзьями никто не думал, поэтому счастливый мальчуган сложил в маленький рюкзачок свои коньки и пакетик с плодами шиповника, который Стелла выращивала в горшочке на окне в своей спальне, надел своё пальтишко, напоминавшее шубу Санта Клауса, и побежал к восьми часам вечера на место встречи с друзьями.       Майлз и Стелла выдвинулись следом. Рождество Арнольд провёл с ними: и за праздничным столом, и в снежки они играли, и на катке все были во главе с дедушкой Филом, и «спасали человечество» вместе с бабушкой Герти на её дивных санях, запряжённых сворой самых разных животных. А сейчас пускай молодёжь празднует своей компанией, а они, родители, с удовольствием понаблюдают со стороны, общаясь с подошедшими также мистером Джоханссеном и миссис Хейердал.       Когда ребятня ещё под стол пешком ходила, но уже горела желанием гулять в Новый год на полную катушку, старшее поколение отправлялось в этот поход вместе с ними. Но с годами родители постепенно сливались с этого мероприятия. Что поделать, недоставало им сил на все запланированные их чадами приключения, это у школьников откуда-то сил было навалом! В связи с чем уже пару лет взрослые кидали жребий, выбирая нескольких, кто пойдёт на этот раз. Не то чтобы, конечно, они могли проконтролировать всю многочисленную, не в меру активную ребятню, но это не было проблемой: на улицах в эту волшебную ночь было неопасно, улицы были многолюдны, жизнь бурлила — Хиллвуд встречал Новый год.       Шотмены, никогда не видевшие прежде, как дети развлекаются в этот зимний праздник, вызвались сами.       Они смотрели, как шестиклассники собираются своей большой компанией: в разноцветных зимних куртках, пальто и свитерах, в шапках и тёплых наушниках, с мишурой на шее вместо шарфа; у одного паренька вообще красовалось на голове голубое ведро. И все до одного сияли улыбками. Улыбками предвкушения большого веселья.       Какое-то время одноклассники спокойно (насколько это возможно для толпы одиннадцатилеток) шагали на каток. Но скоро Гарольду это наскучило, и он, слегка ткнув локтями приятелей рядом, принялся вместе с ними исподтишка кидаться в остальных снежками. Особенно бурная ответная реакция последовала от Хельги, которой холодным снарядом чуть не сшибло шапку. Однобровая блондинка со снежком наперевес погналась за неудачливо метким Стинки. Они бегали вокруг не прекращавшей движение вперёд компании.       Вдруг долговязая девочка в зелёном пальто, Шина, хлопнула себя по лбу и полезла в свой рюкзак. Бенгальские огни. На тротуаре в мгновение ока образовался затор: всем не терпелось обзавестись своим персональным фейерверком, коробочки с бенгальскими огнями опустошались, а Шина не успевала чиркать спичкой, чтобы каждому желающему «раздать огоньку».       После того, как удалось поджечь металлический стержень с пиротехническим составом у Юджина (пусть и с пятого раза), Ронда едва не прожгла новую кремового цвета шубку, Арнольд помешал Кёрли засунуть стержень бенгальского огня (ладно хоть, не горящим концом) в ноздрю, Джеральд с улыбкой передал бенгальский огонь не дотягивавшейся до Шины маленькой Фиби, а Сиду, начавшему причитать о том, что ему вручили бенгальский огонь последнему, сунули в другую руку ещё один — все повеселели ещё на несколько градусов.       На катке тоже началась толчея: ни с того ни сего было придумано устроить соревнование «Кто быстрее переобуется и выйдет на лёд». Выиграла, как ни странно, Ронда, выскочив на скользкий настил первой и силой утянув за собой Надин. Причины такой прыти вскрылись скоро: соревнование одноклассников тут было ни при чём, просто великолепной, подаренной родителями на Рождество шубке с великолепными сапожками и не менее великолепной Принцессе в них было жизненно необходимо увековечить себя для истории; праздничная ёлка посреди катка и освещение там были идеальны для фотосессии, а людей рядом елозило по льду мало. Пока. Нельзя было терять ни минуты! Руки Надин, в кои-то веки свободные от банок с жучками и паучками, предприимчивая Ронда тотчас заняла своим телефоном: назначила лучшую подругу фотографом.       Вторыми на каток, легонько пихаясь, вырвались Арнольд и Хельга. Они, похоже, конкурировали исключительно друг с другом. Верх одержала Патаки, но триумф её был недолгим: врезалась в проезжавшего мимо четвероклассника и села на лёд. Наверное, ей всё-таки стоило смотреть, куда едет, а не самодовольно — на репоголового паренька. Сам Мистер Отвлечение вздрогнул и сразу оказался рядом, чтобы помочь. Хельга руку помощи приняла с трепетом, вмиг забыв обо всём и с робким обожанием улыбаясь в ответ. Вернулась с небес на землю лёд моментально, случайно заметив, что одноклассники с интересом на них поглядывают. Нахмурив бровь, девочка вырвала руку, которую её рыцарь продолжал держать и после того, как помог ей подняться, оповестила грозно, что не разрешала к ней прикасаться, и укатилась вперёд. Арнольд легко улыбнулся и, даже не взглянув на благодарных зрителей, поехал в другую сторону.       Не сразу, но всё же завязавшие шнурки на коньках нормально, школьники, один за другим, выбрались на каток. Последним это сделал Брейни с таким видом, словно в принципе никуда в этой жизни не торопился.       Лайла, вероятно, предавшись мечтам стать балериной, танцевала на льду. По-другому не скажешь: она с поразительной лёгкостью выделывала фигуры, вращалась на одной ноге, то выкидывала вверх руки, то плавно водила ими по воздуху. Сойер порхала по катку так, как никто не порхал, и была в этот момент прекрасна. Её завораживающие движения, игра света, когда она выступала из тени на золотистый свет фонаря, когда её волосы переливались разными цветами из-за горевшей гирлянды, стоило девочке подъехать к ёлке... От Лайлы нельзя было отвести взгляд.       Ронда оторвалась от просмотра сделанных фотографий, чтобы запечатлеть это зрелище.       Но самое большое впечатление это, конечно, произвело на мальчиков. Сид и Стинки, пооткрывав рты, мечтательно следили взглядами за этой феей с косичками. Что не укрылось от глаз Хельги.       Майлз, отвлёкшись в какой-то момент от истории мистера Джоханссена о том, как их дети впервые встали на коньки, заметил, что Хельга, только что смеявшаяся над чем-то с дочерью миссис Хейердал у бортика, вдруг нахмурилась, посмотрев на двух своих загипнотизированных одноклассников. Принялась шарить взглядом по льду, должно быть, выискивая... Да, точно, её взгляд приклеился к Арнольду, который вместе с лучшим другом был сейчас увлечён лишь освоением конькобежного спорта. Ну а что, нынче-то оба хорошо на коньках стояли, могли себе позволить. Майлз улыбнулся — и Патаки тоже, с облегчением.       Поймав взгляд жены, которая также обратила на всё это внимание, мужчина вопросительно приподнял брови. Стелла, усмехнувшись, стрельнула глазами в сторону сказочной балерины на льду. Ах да! Это же та девочка, которая когда-то нравилась их сыну. Похоже, Хельга до сих пор из-за этого тревожится.       Тем временем балерина Лайла выделывала пируэты уже в компании балерины Кёрли, который так и не снял с головы ведро. У кого из них получалось лучше, сказать сложно. Если абстрагироваться от чисто эстетических и комических критериев, конечно. А вот Шина рассматривала их не как конкурентов, а как дуэт, в результате нашла их «мастерами балета» и «прекрасной парой», чем заслужила очень скептический взгляд от Ронды. Надин тихонько посмеивалась над ними обеими.       Следующий партнёр Лайлы отличался от предыдущего, хотя был не менее неожиданным. Из колонок, окружавших ледяной настил, вдруг полились звуки вальса. С немеренной завистью во взгляде многие мальчики смотрели, как дивная танцовщица подплыла к почему-то сидевшему на льду и, как видно, скучавшему Брейни и пригласила его на танец. По его лицу расползлась широкая улыбка маньяка, но девочку это не смутило. Как ни странно, эта, на первый взгляд, несуразная пара, закружившись в вальсе, внезапно стала выглядеть довольно... красиво. Подходяще друг другу. На сей раз на восторженное восклицание Шины, что они идеальная пара, у Ронды не нашлось решительных возражений.       Когда на катке совсем уж неожиданно заиграла песня Бони и Стасси, Лайла тоже не растерялась. Хотя на самом деле не растерялся Юджин, а она просто удачно к нему присоединилась. Вместе они сымпровизировали настоящую оперетту на льду. И хореография, и вокал были на уровне. Овации, которые их дуэт сорвал по окончании, были абсолютно заслуженными.       Юджин вообще постоянно пел. Даже в абсолютной тишине в его голове, казалось, всегда наигрывает какая-нибудь мелодия, и он ей подпевает. Сегодня на катке он себе не изменял, и именно сегодня это почему-то никого не раздражало. Более того, одноклассники с удовольствием запустили цепную реакцию: вслед за рыжим пареньком стали подпевать игравшим на катке рождественским мелодиям.       А вот Гарольду не повезло: он шмякнулся на лёд. Ушибиться не ушибся, поэтому большой проблемы в этом не было... не было бы, если бы он смог встать. Но он не смог: то ноги предательски разъезжались, то какой-нибудь придурок рядом проедет и случайно спугнёт равновесие. Последний придурок по имени Сид толкнул здоровяка отнюдь не случайно. Прикололся. Гарольд традиционно принялся грозить, что поколотит, но встать так и не сумел и решил тогда... наплевать. Да, наплевать: улёгся вдруг поудобнее на спину, зашевелил тяжёлыми конечностями, делая снежного ангела, и заголосил «Jingle Bells» громче Юджина. Фальшивил преступно, но ему было превосходно.       Они с Сидом поменялись ролями: видя, что его шутка накрылась, Гифальди обиделся. И чуть не лопнул, когда примеру Бермана последовали другие. Сначала Госпожа Неудача «уронила» Юджина рядом с Гарольдом (пострадавший не стал даже оповещать, что он в порядке, лишь продолжил петь и тоже стал делать снежного ангела); затем этих «ангелов» приметил Кёрли и, врубив на полную свой энтузиазм (который безумие), улёгся с ними; потом подгрёб Стинки, в чём дело, не понял, но решил, что самое лучшее — присоединиться.       Постепенно к этим песням и танцам на льду примкнули и остальные. Даже Ронда, которая долго убеждала всех, что это может испортить её роскошную шубу (а за сменной курточкой она сейчас не побежит), в итоге решила, что, лёжа на льду, на фотографиях она получится ещё оригинальнее и интереснее.       Мартин Джоханссен и Реба Хейердал обменялись заговорщицкими улыбками, когда сияющий Джеральд предложил руку Фиби, и она, хихикнув в кулачок, вложила свою ладошку в его руку. Так они и подъехали ко всем, так и улеглись — держась за руки.       Хельга же глядела на всё это действо насмешливо, отмахнулась, по-видимому, говоря, что всё это глупость и она не участвует. Майлз и Стелла отчего-то единодушно сомневались в её искренности. Похоже, их сын был с ними солидарен: Арнольд сказал своей строптивой подружке что-то с улыбкой, мотнул головой в сторону поселения «снежных ангелов». Шотмены-старшие не могли слышать, что именно, зато могли прекрасно видеть, как Патаки одарила паренька взглядом и улыбкой победительницы — и в следующую секунду дети понеслись наперегонки к остальной компании, так же на скорость разлеглись на льду.       Сид дольше всех упирался, причитал, что это тупо. Но когда все друзья уже хором стали звать его к ним, смог, наконец, отпустить свою обиду, признать, что ему тоже хочется присоединиться к весёлым лежебокам.       Ни с того ни с сего из колонок запел задорную песенку Дино Спомони, и почти сразу вместе с ним — весь шестой класс 118-й школы. Песенка была не рождественская, не новогодняя — но не всё ли равно? Им весело — вот единственное, что имело значение.       Веселье это, правда, было недолгим: скоро школьников выперли с катка за то, что разлеглись там толпой, мешают другим посетителям кататься. На самом деле удивляло, как их не выперли раньше. Но ребята и не подумали расстраиваться, ведь их уже ждали гонки собачьих упряжек.       Пару дней назад ударили крепкие для здешних мест морозы: температура упала до —19 градусов ниже нуля, дул лютый ветер, шёл снег. Поднялась температура так же сильно и внезапно. В последний день старого года термометр и вовсе показывал то +1, то +2, прогноз погоды, однако, обещал, что уже первого января похолодает снова аж до 0, а то и —1 градуса.       Сейчас стояла идеальная погода: ясное, тёмно-синее небо, ветра не было, можно было смело ходить в расстёгнутых пальто, а то и без них, при этом не бояться замёрзнуть или простыть.       Проходили гонки собачьих упряжек в городском парке. Дороги, по которым предстояло вот-вот бежать собакам (а пока что — топали школьники), были, очевидно, ещё недавно из мягкого снега: многочисленные следы людей, тех же собак были отчётливо видны, оставшись на дороге неровностями, вмятинами, впадинами. Но предсказанный минус приближался — следы зафиксировались; новые следы были почти неразличимы, снег под обувью едва проминался. Дорога даже маленечко скользила, но ступать можно было смело. Или нестись во весь опор, что и будут делать бравые псы в упряжках.       До начала гонок зрителям было позволено походить между специально установленными загонами, поглазеть на участников — собак породы хаски, идеальных для таких состязаний, а после этого при желании сделать ставки. Выбирая своих фаворитов, шестиклассники узрели вдруг любопытную картину: очень большая собака, причём большая вширь (Мех или жир? Если второе, как она может входить в одну из лучших команд хаски-бегунов на этом мероприятии?), уселась на снегу, прямо вросла лапами в землю, слишком жалобно и визгливо для такого крупного зверя отказываясь идти. Отказ этот был адресован другому псу, со светлой шерстью; он размерами похвастаться не мог, но его терпения и целеустремлённости хватило бы и на семерых. Он негромко гавкал на товарища, время от времени легонько тыкал его лапами. Деликатно, но настойчиво. Но большая псина продолжала неподвижно скулить.       — Похоже на тебя, Гарольд, — вдруг выдала Ронда.       Все на мгновение зависли, а после — засмеялись. А ведь и правда! Закапризничавший здоровый пёс, который, создавалось впечатление, мог лапой сбить с ног, действительно напоминал их одноклассника-хулигана, становившегося иногда испуганным малышом-переростком.       Только самому Берману — когда до него дошло — смешно не было.       — Эй, неправда! Хорош ржать!       — Правда-правда! — утирал выступившие от смеха слёзы Сид. — И ты должен понять его нежелание бежать через городской парк: сам когда-то боялся идти через него за мороженым!       — Щас как поколочу! — во второй раз за этот вечер пригрозил другу толстяк, замахнулся даже, в то время как остальные покатились со смеху снова.       Внезапно раздавшийся лай заставил школьников подпрыгнуть и обернуться: лаяла собака из загона напротив. На них? Как оказалось, нет: деликатно-настойчивый пёс со светлой шерстью, отвлёкшись от похожего на Гарольда друга, почти сразу залаял в ответ. Но собеседница его перебила: заголосила громче; он в долгу не остался: громкости не прибавил, но гавкал дольше и как-то... выразительнее. Чудилось, что хаски из соседних загонов о чём-то спорят.       — Прямо как Арнольд и Хельга, — в этот раз с нескрываемой улыбкой параллели провёл Джеральд.       Новый приступ хохота, ибо это было ещё одно невероятное попадание в цель. «Арнольд» и «Хельга» смахивали на оригиналы не только во взаимодействии друг с другом, но и сами по себе. Белобокий миролюбивый хаски, именно он, а не другой пёс взялся решать проблему, когда одна из собак, что называется, не пошла. Но руководствовался методом убеждения, в конфликт не вступал. Но что-то в нём менялось, когда на него лаяла собака из соседнего загона. Размером та была побольше, лаяла громче и требовательнее, другие хаски расступались перед ней. Было в её фигуре что-то неоднозначное: пушистый мех, глаза красивые, яркие, но... жутковатые. Один медный, другой голубой, да и взгляд... Как зыркнет — ух!       Хельгу найденное сходство, в общем-то, не рассердило и не обидело, но сильно смутил намёк на её отношения с Арнольдом, вызвал желание обороняться. Но не так, как Гарольд. Лучше отвлечь одноклассников чем-то. К счастью, зоркий глаз девочки зацепился за... уйму поводов отвлечься.       Пёс, прыгавший вокруг «Арнольда» и «Гарольда» с полоумно-радостной мордой, высунув набок язык, немедленно был «окрещён» Юджином. У другого хаски чёрная шерсть не пойми как всё время была стоймя, отчего он выглядел ещё более пушистым. Без кудрей только, но ассоциации Патаки было не остановить: она «представила» миру нового Шляповолосого. На Надин была немодная уже, но стильная (как сказала Ронда) шубка под далматинца, чем она отлично сочеталась с одной из собак, которая нарядилась в такую же шубку, не признавая отчего-то себя хаски. В загоне «Хельги», зарывшись в сугроб так, что торчали только ушки и иногда глаза, следил за всем вокруг «Брейни». Два пёселя развлекались глупыми розыгрышами: «Сид» отвлекает на себя внимание собравшихся посмотреть на них людей, а «Стинки» незаметно подкрадётся — и как стянет с кого-нибудь шарф! Или стаканчик с горячим шоколадом опрокинет, или просто за край куртки дёрнет. Периодически ролями менялись. Но стоило «Хельге» обнажить зубы — оба поджали хвосты.       А вот Фиби все эти шутки-прибаутки о сходстве друзей с четвероногими бегунами слушала в пол-уха: просунув руку через прутья загона, она подкармливала собаку запасной морковкой, взятой для будущего снеговика. Умно. Да и собачка не промах, мгновенно ведь пронюхала, где и чем поживиться, и прибежала.       Конечно, все эти хаски отличались выносливостью, неконфликтностью, хорошей переносимостью низких температур, слушались каюра — были слаженной командой. В противном случае никак не смогли бы с большим успехом участвовать в заездах на короткие дистанции. Просто у каждой собачки был свой характер.       Стоило Ронде увидеть вышагивающую к месту старта высокую, статную собаку, с мехом не менее роскошным, чем на шубке Ллойд, — и главная модница класса не позволила «увидеть» её ни в какой другой собаке. А когда каюр застёгивал шлейки бегунов, прикрепляя друг к другу и к нарте, «Шина», долговязая доброжелательная хаски каштановой расцветки, засмущала «Юджина», с которым была в одном ряду в упряжке, попытавшись прилизать (в буквальном смысле) его взъерошенную холку.       Парочка незлых, но азартных шпилек каюров этих двух команд хаски-«школьников» друг в друга — и стало очевидно, что команды эти — фавориты гонки и давние соперники. И не только погонщики, но и сами собаки были настроены порвать конкурентов как Тузик грелку.       Вожаками, которые поведут свои стаи к победе, оказались «Арнольд» и «Хельга». Никто не удивился. Шотмен и Патаки переглянулись, глаза у обоих загорелись. Они без слов поняли друг друга.       Многочисленные зрители скучковались, толкались сейчас вдоль всего будущего маршрута собачьих упряжек. С трудом пробившись ближе к старту (он же — финиш), родители не сразу разглядели среди моря лиц и пёстрых пятен зимней одежды своих подопечных.       — Кажется, дети сделали свои ставки, — усмехнувшись, заметил Майлз. — И, похоже, в этот раз всё серьёзно.       Стелла ответила широкой улыбкой и согласным кивком головы. Их сын и его подружка неотрывно смотрели друг на друга, они грозили взглядами, и вместе с тем в их глазах светились сумасшедший азарт и необузданное веселье. Они пожали друг другу руки, а Джеральд, посмеиваясь, разрубил.       Ставки сделаны, ставок больше нет. Гонка началась.       Едва участники стартовали — нервы болельщиков задребезжали как гитарная струна, а взгляд примагнитился к той самой стремительно удалявшейся нарте, словно мог подтолкнуть её. Но стоило упряжкам, одна за другой, свернуть и скрыться из поля зрения, и зрители вспомнили о маленьком досадном моменте: стоя на месте, бóльшую часть гонок пропустишь.       Растерянность, разочарование, неприятие, азарт сменили друг друга меньше, чем за секунду — и многие сорвались с места, чтобы, срезав, очутиться на другом отрезке маршрута бегунов, увидеть воочию ещё кусочек будоражащих гонок. Что оказалось не так-то легко. Во-первых, толпа народу вокруг: было не развернуться, шагу не ступить. Во-вторых, в спешке всегда что-нибудь идёт не так. Например, можно было поскользнуться, или запутаться в дорожках парка, или таки не рассчитать время, не успеть...       Но охватившее друзей в эту новогоднюю ночь волнение творило чудеса.       Три девицы, застав врасплох даже себя, продемонстрировали фантастическую физподготовку. Сыграть в чехарду со стоявшими на пути людьми? Легко! Проскользнуть по снегу у них между ног? Да пожалуйста! Преодолевая на этой полосе препятствий самое сложное, Шина изловчилась подбросить Надин, и та исполнила эффектный прыжок через трёх человек! А Ронда засняла это для потомков.       Сид и Стинки никогда раньше не замечали, какое в этом парке всё одинаковое. Но факт оставался фактом: одинаковые голые деревья, одинаковое белое покрывало, растянувшееся по мощёным камнем дорожкам, одинаковые люди, шустро снующие туда-сюда. И куда им было податься? За кем бежать? Спасение пробежало мимо в жёлтом пальто, махнув рукой, чтобы следовали за ним. Воистину спасение: яркое жёлтое одеяние Джеральда и не менее яркое — красное — Арнольда до конца служили маяками, не давая сбиться с пути и потонуть в многолюдном, одинаковом потоке.       Фиби очень удачно пристроилась за Хельгой, которая заставляла толпу расступаться перед ней, как море перед Моисеем. Но в какой-то момент не повезло: маленькая отличница то ли споткнулась, то ли поскользнулась — и шмякнулась в снег. Очухалась от потери равновесия она быстро. Огляделась, прислушалась. Среди восклицаний, визгов зрителей, хруста снега и голоса комментатора, виртуозно разъезжавшего на лыжах и вещавшего на весь парк, кто сейчас лидирует, стал уверенно пробиваться лай. Лай приближался.       — Брейни, отойди! — что было мочи заорала Фиби, сообразив раньше всех.       Упомянутый паренёк, имевший настоящий талант оказываться не в том месте не в то время и непременно за это огребавший, сейчас неловко топтался у выхода из тоннеля. Впрочем, предупреждение Хейердал его не спасло бы, если бы в эффектном прыжке его не отбросил в сторону — прямо в мокрый снег — человек, что въехал в ситуацию вторым. И кто бы мог поверить, что из Лайлы получилась бы не только балерина, но и ниндзя? Придётся поверить, ведь это Ронда тоже засняла.       Беготня, толкотня, какофония голосов — всё это могло здорово утомлять и раздражать. Но почему-то ничего подобного не ощущалось. Друзья были очень взволнованы, по-настоящему веселились все вместе, а их маленькие приключения будоражили ещё сильнее. Нисколько не расстроило даже, что потеряли немного времени, откапывая в тринадцать рук Юджина, на которого с одного из деревьев сошла снежная лавина. И на финал гонок умудрились успеть. Хотя как они могли позволить себе не успеть?       Не без драки пробились туда, откуда хоть сколько-то просматривалась финишная прямая. И нервы-струны натянулись до предела. Первыми неслись быстрее ветра две упряжки. Упряжка «Арнольда» и упряжка «Хельги». На одном уровне. До финиша оставалось совсем чуть-чуть.       Азарт захлестнул даже неазартных. Устоять на месте было невозможно: все притопывали, подпрыгивали, сжимали кулачки, трясли руками и головами, повторяя что-то вроде «ну!» и «давай!». И не отрывали взгляда, словно хотели, словно могли передать свою энергию тем, за кого так болели.       Вставшему на своё ведро для лучшего обзора Кёрли Хельга едва не вывернула руку, чтобы он «прекратил вести себя как придурок и подводить команду». То, что в этот момент одновременно бежал к финишу и скрёб зубами по шерсти, будто вылавливал блох, немножко другой Кёрли, блондинку решительно не волновало. А Гарольд и вовсе запальчиво и громко пригрозил своему «тёзке», что сожрёт, если тот посмеет продуть.       И, похоже, угроза каннибализмом сработала: в последнюю — честное слово, в последнюю! — секунду команда «Арнольда», в состав которой входил позабывший про свой сидячий протест «Гарольд», сделала мощный рывок — и победила в гонках.       Зрители взревели: кто — от восторга, а кто — от негодования. Родители, потерявшие детей из виду во время кросса по парку, сейчас отыскали ребятню вновь и с интересом и некоторым беспокойством продолжили наблюдение. Несмотря на то, что не расстроиться проигрышу своей команды было нереально (взрослые и сами прониклись духом соревнования, хоть никуда и не бегали), скоро можно было с уверенностью сказать, что никто из этого трагедию делать, ссориться или обижаться не собирался. Компания шестиклассников оставалась всё такой же весёлой и дружной.       Хельга и Арнольд ставок не делали: затеяли спор исключительно между собой. Сейчас Патаки смерила победителя взглядом и сказала, по отнюдь не смутным предположениям родителей мальчика, следующее: «Так и быть, но даже не мечтай, что и впредь тебе повезёт, Репоголовый». На что он ответил (опять же по мнению Майлза и Стеллы): «Как скажешь, Хельга. И не думай, что я забуду про свой выигрыш».       Эти гонки собачьих упряжек были мероприятием исключительно развлекательным, праздничным — любительским. В связи с чем, конечно, не все требования соблюдались. Та же трасса — ну разве подходят тут парковые дорожки и тропинки? Однако всё, что касается требований безопасности и гуманного отношения к животным, соблюдалось и проверялось. Например, температурный режим. Так, два года назад новогодние гонки собачьих упряжек были отменены из-за сильного холода.       Но тот факт, что гонки проводились с некоторыми поблажками, нисколько не вредил ни состязательной составляющей, ни пылу болельщиков, ни активности на ставках. Чествование победителей тоже проводилось с должным пафосом. А напоследок с участниками забега любому желающему было разрешено познакомиться и сделать фото на память.       «Ронда» оказалась прирождённой фотомоделью. Заметила, что её начали снимать, и тотчас застыла величественным памятником самой себе. Да и любила она быть центром всеобщего внимания, чем привела Ллойд в ещё больший восторг.       Общим фото двух «далматинцев», двух Надин, дело не закончилось. Выстроилась целая очередь из желающих сфотографироваться с такими необычными, но поразительно схожей расцветки пятнистыми «собачками».       Но самой любимой фото-собакой была «Лайла». Не только самая красивая (по мнению большинства) хаски с длинным мягким мехом и большими глазами, но и удивительно дружелюбная, ласковая: всем позволила её погладить, сфотографировать, могла даже лизнуть в ладонь или дать обнять себя за шею.       На очереди тем временем было другое любимое зимнее развлечение — катание с горки. Друзья знали отличное место, там и ватрушки можно было взять напрокат. Или воспользоваться собственным транспортом, как это сделал Кёрли: первым взлетел на горку и спустил с неё со всей дури своё ведро, успев запрыгнуть в него в последний момент. Внизу он всё-таки вылетел с линии спуска и с воплем «Смерть врагам!» вписался аккурат в выросшее на его пути дерево. Упомянутая смерть, к счастью, не явилась ни за чудо-наездником, ни за его ведром, ни за деревом. А с горки уже с ветерком нёсся вниз Джеральд.       Каково это — пуститься в полёт со снежного склона? Вот ты на вершине, смотришь вниз. Ты не трусишь, но взбудоражен, и тебе не терпится. Ты делаешь толчок — и… Спуск с горки не отвесный, да и ты не раз уже скатывался по нему, но сердце всё равно ёкает, в животе — рывок. И ты низвергаешься, летишь, мчишься, ветер шумит в ушах! Ты можешь вцепиться в ватрушку, а можешь — раскинуть руки и что-нибудь выкрикнуть или завизжать. Не от страха — от восторга, от того, что настроение — лучше не бывает, от того, что душа поёт. Ну и для колорита.       В конце концов, ты останавливаешься. Скользя по хрустящему снегу, поднимая снежную пыль, что летит тебе в лицо, резко или потихоньку, снижая скорость постепенно, продолжая уверенно сидеть «в седле» или вылетев из него. А может быть, перейдя из положения сидя в положение лёжа: кругом голова, взору предстают звёзды в высоком небе, и ты тянешь руку, словно думаешь, что действительно сможешь до них дотронуться… Пока в тебя не врезается тот, кто ехал следом.       Тебе доставляет такое удовольствие кататься, что необходимость «возить саночки» ни капельки не удручает. Скорей-скорей или неспеша ты заходишь на второй, третий, четвёртый круг…       На этом празднике жизни никто не остался в стороне, и никакие казусы не портили веселье. Ронда решительно отвергла и ведро Кёрли, и его предложение вместе спуститься с горки на двойной ватрушке, не менее решительно взяла себе в напарницы Надин, которая намеревалась свалить прокатиться с Фиби или Лайлой. Стинки почему-то никак не мог съехать вниз по прямой; всякий раз как ватрушку, так и ледянку его через какое-то время заносило в сторону — и пацан приземлялся с сугроб. Почему так? Призадумались всем классом. Кто-то предположил, что перекашивает «транспортное средство» из-за слишком высокого поста Петерсона. Но у Шины, например, таких проблем не наблюдалось. В чём же дело? Загадка. А Сид, потом и Брейни вдруг взяли да остановились посреди спуска. Не по собственному желанию — застряли, ледянки без предупреждения и всякого повода перестали скользить вниз. И если Гифальди, активно поработав всеми пятью «конечностями», сумел себя сдвинуть в нужном направлении, то в его очкастого одноклассника пришлось «запустить» Гарольдом на ледянке.       Впрочем, одно серьёзное затруднение таки возникло. После третьего раза румяное розовое личико Лайлы налилось неприятной зеленцой. Укачало, как это не раз бывало на аттракционах. Не то чтобы это было такой уж большой проблемой: с рвотными позывами девочка справилась, посидит на лавочке немножко, придёт в себя, но кататься вместе со всеми уже, конечно, не будет. И именно это всех расстраивало. Всё-таки в их любимой новогодней традиции они становились особенно прочным единым целым: вместе гуляли, вместе веселились, вместе дурачились, никто не за бортом. Так из года в год. Отбившаяся (пусть и не по своей воле) от коллектива Лайла портила их идеальную картину.       — Вот же ж, — фыркнула Хельга. — С горки кататься — тебя укачивает, а на лошадях — так всё нормально!       — Ну, ты сравнила Хельга, — со слабой улыбкой возразила Сойер. — Лошади-то живые, ты чувствуешь их и их настроение, можешь договориться…       — Вот как? Тогда, может, и сейчас тебе нужен кто-то живой? Как насчёт... — Патаки резко обернулась к стоящему за её спиной, не вплотную, но достаточно близко… — тебя, Брейни? Потаскаешь её ватрушку по равнине? Потихоньку, — добавила она как будто нехотя, очевидно, припомнив, что Лайла только очухалась, а рецидив был ни к чему.       Брейни послушно принялся таскать за верёвочку ватрушку с сидящей в ней одноклассницей. Сначала медленно по равнине огибали они гору, с которой у Сойер не сложилось, неторопливо наслаждались хрустом снега, звуками скольжения, купаясь в поднимаемой ими снежной «буре». А потом внезапно вошли во вкус, осмелели. Их оставшиеся покорять гору друзья с удивлением и большим удовольствием заметили, что в Брейни словно кто-то поменял батарейку: паренёк носился по снежному паркету, вращал ватрушку со смеющейся Лайлой вокруг своей оси, иногда малость подталкивал ватрушку сзади, и пассажирка скользила вперёд сама по себе, но Брейни скоро нагонял её и снова «брался за руль». Он явно следил за тем, чтобы поездка Сойер была не только приятной, но и безопасной.       И никаких признаков близившегося рецидива. Проблема была успешно решена.       — Прямо как в моём детстве, — заметила вдруг Реба Хейердал, указывая взглядом на шестиклашек, затеявших соревноваться в том, кто на ватрушке проедет с горки дальше всех. — В их возрасте я с друзьями в Кентукки частенько пропадала, катаясь на санках с горки.       — Мы тоже, — горячо подхватила Стелла. — В деревне, где я росла, был большой холм. Зимой мы с одной его стороны делали ступеньки, другую — заливали и катались. Чудесно было!       — Не то слово! — согласилась миссис Хейердал. — Как же давно я не каталась! Последний раз было… да, когда Фиби была младше и мы ещё с ними везде ходили… Знаете, а я бы и сейчас покаталась… Будет Вам, мистер Джоханссен! Да, все мы уже взрослые солидные люди, родители, но неужели Вам никогда не хотелось позабыть об этом, стать беззаботным и просто повеселиться — вспомнить, так сказать, детство?       — Мне лично очень хотелось бы, — в противоположность папе Джеральда, папа Арнольда притворяться не пытался. С неподдельным интересом наблюдая, как дети замеряют результат последней участницы, Надин, продолжил: — И не только зимой на горке. Мне, например, в детстве очень нравилось качаться на качелях (честное слово, нравилось!), но во времена колледжа я вдруг осознал одну ужасно огорчившую меня вещь: большой я уже стал и тяжёлый для качелей. А для взрослых качелей не делают! И как быть, если желание прокатиться на них никуда не исчезло?.. О, гляньте-ка, мистер Джоханссен, похоже, Джеральд вышел победителем!       Да, Джеральд, несомненно, вышел победителем. Весь класс скучковался вокруг темнокожего парня в жёлтом пальто и шапке-носке: Арнольд с триумфом поднял руку лучшего друга вверх, все аплодировали, а сам царь горы театрально поклонился. Мартина Джоханссена победа сына не удивила нисколько: мужчина с самого начала прекрасно видел сияющий взгляд Фиби, прикованный к Джеральду, и сам мальчик тоже это видел, знал, что она за него болеет. Он просто не мог ударить в грязь сугроб лицом перед ней.       По итогам парного заезда на двойной ватрушке юный Джоханссен вновь одержал победу и, конечно же, со своей миниатюрной, милой музой. Арнольд и Хельга заняли почётное второе место, в кои-то веки решив, как отметили Шотмены-старшие, состязаться не друг с другом.       Опа, что тут у нас? Правила безопасности, разрешённый способ спуска с горки… Так, ну это скукотища. О, а вот это уже интереснее! Запрещённые способы…       Громкий смех одноклассницы собрал настоящий аншлаг у неприметной дощечки с красными буквами у подножья горки. Реклама Хельги не обманула, посмеяться было над чем.       «Запрещено спускаться в положении «вниз головой».       — Ребят, давайте по чесноку: кто сегодня ни разу так не съехал? — громко спросил Джеральд, обведя друзей взглядом.       Руку подняла только Лайла. Но, зная о её проблеме и принимая во внимание немногословную клятву Брейни, что он катал её на ватрушке в положении «вперёд головой», все единодушно засчитали это.       А как насчёт запрета «спускаться на не предназначенных для спуска с горки предметах»? Сколько раз Кёрли и ещё парочка отчаянных шестиклассников успешно свалились съехали с горки в его голубом ведре?       Нарушение запрета «держать в руках посторонние предметы при катании с горки» было даже неоднократно запечатлено: летя вниз, Ронда (сменившая-таки шубку на шикарную спортивную курточку, специально для таких развлечений) спокойненько фотографировала себе верхом на ватрушке. Получилось, кстати, превосходно, фото совсем не смазались!       Смешнее всего, конечно, было заключительное предложение, гласившее: «Граждане, осуществляющие спуск с горки, автоматически подтверждают своё ознакомление и согласие с данными правилами». Тут и комментировать ничего не надо было, все могли только валяться в снегу от смеха. И это ведь они не первый раз за зиму приходят на эту горку…       Однако кое-что всё-таки было не так.       — Хэй! — звонкий, требовательный голос Хельги заставил всех мигом утихнуть и посмотреть на неё; она поднялась на несколько ступенек в горку, возвысившись над одноклассниками. — Мы ещё не все запреты нарушили, — девочка смотрела серьёзно и решительно, словно Президент США, обративший внимание на необычайно важную проблему. — Так не пойдёт.       «Конгрессмены» думали недолго: скоро поднялся одобрительный гул.       — Отлично! — хлопнула в ладоши донельзя довольная Патаки. — Итак, распределяемся. Кёрли…       — Так, стоп, подождите. Притормозите, — Арнольд взобрался на ту же ступеньку, что и Хельга. Оттуда продолжил со своими мягкими, убедительными интонациями: — Я поддерживаю всеобщее веселье, но хочу напомнить, что это всё-таки правила безопасности, они здесь не ради шутки. Да, мы сегодня сами того не зная, уже нарушили некоторые из них, и ничего плохого не случилось. Но не нужно рисковать впредь. А вдруг кто-то из нас что-то себе вывихнет или сломает? И тогда вместо праздника и веселья его будут ждать боль, скорая, больница, лекарства, шины, сидение дома, когда друзья гуляют… Разве мы этого хотим? Есть масса других способов повеселиться.       Конечно, с этой позицией согласны были не все. Несмотря на убедительность Шотмена, на то, что в глубине души многие осознавали его правоту, всё равно хотелось поспорить. Не так-то просто бросить идею, которой загорелся, сколь бы это ни было правильно. Особенно Хельгу так и подмывало по старой недоброй привычке назвать своего парня святошей, который ничего не понимает и другим портит веселье, а после отправить подальше. Но и Арнольд был настроен стоять на своём.       Некоторые из их компании намотали на шеи мишуру, которая сверкала сейчас в свете фонаря, откуда-то долетала мелодия песни Аббы «Happy New Year», а главная ёлка города на площади, куда они направятся чуть позже, виднелась из-за домов. И в преддверии Нового года никому не хотелось ни травм, ни ссор, ни рушить веселье и их любимую традицию, разбивая коллектив. Поэтому, немного посверлив друг друга упрямыми взглядами, стороны конфликта сели за стол переговоров.       Пункты, запрещавшие кататься с горки в нетрезвом состоянии и детям до трёх лет, отпали сами собой как (увы!) ещё и уже недоступные для них. Новые идеи по уже нарушенным запретам договорились отложить. Запрет «спускаться, стоя на ногах» уступать было жаль, но пришлось согласиться, что в плане выполнимости, то бишь добиться какой-никакой устойчивости на ватрушке/ледянке, летящей вниз, — это почти дохлый номер.       А вот запрет «находиться в зоне спуска» превратился в очередное состязание под названием «Успеешь ли ты убежать из зоны спуска, пока тебя не сбили?». Первыми схлестнулись представители оппозиционных партий. В первом раунде Арнольд съезжал на ватрушке, а Хельга ждала его в зоне спуска. Этот раунд вышел странным, как и следующий: никто толком не сумел понять, действительно ли репоголовый паренёк умышленно замедлился или никаких поддавков не было, просто показалось? Сам Шотмен настаивал на втором варианте, его оппонентка ничего об этом слышать не желала, недовольная то ли тем, что он опять препятствует веселью своим саботажем, то ли тем, что он якобы её недооценивает. На третий раз они поменялись ролями, и Хельга, судя по выражению её лица, была преисполнена решимости развить немыслимую скорость и отправить одного вредного святошу в сугроб.       Но он ускользнул в сторону за какую-то секунду до!..       И во второй раз тоже. Ещё и с лукавой (!) улыбкой дерзнул поинтересоваться, не поддаётся ли она ему. Этим и подписал себе приговор на третий раз.       Патаки снесла репоголового паренька в последний момент, просчитав, в какую сторону он рванёт, и резко оттолкнувшись ногой от снежной трассы, перенаправила себя туда же.       Никаких травм не было и в помине. Но кое-что пошло не по плану Хельги. Её вредный святоша упал не в сугроб: он завалился боком на саму наездницу на ватрушке. Глазевшие на них друзья и родители вдруг пожалели, что не заняли места в первом ряду. Вроде бы ничего сверхъестественного, но всё же было что-то в том, как один участник ДТП привычно велел отвалить, отпихнул от себя другого, не менее привычно одарил всех и каждого вокруг самодовольной улыбкой победителя. Но щёки алели, алели сильнее, чем прежде от мороза. С чего бы вдруг? «Пострадавший» так не алел, но выглядел не менее довольным собой. Что бы это значило?       Дальше состоялась схватка пара на пару: Ронда и Надин против Сида и Стинки. Впрочем, ожидавшие внизу «пешеходы» соревновались и между собой, кто выскочит из зоны спуска быстрее. В первый раз выявить победителя среди мальчиков не удалось, поэтому во второй раз, чтобы наверняка, Сид решил маленько сжульничать. Сгрёб в руку немного снега и перед самым стартом — как зафитилил другу снежком!       Выиграл, конечно, но одноклассники единогласно настояли на переигровке. Как сформулировала Хельга: «Впредь хотя бы бери пример с Репоголового: решил нарушать правила — нарушай не так явно!» Во второй раз Стинки решил отплатить той же монетой, но запустил снежком чуть раньше, чем следовало. И началось: возмущённо-обиженная тирада Гифальди, он хотел даже ответным снежком запустить, но только начаться этот конфликт и успел. Надин и Ронда поставили в нём мощную точку, расшвыряв своей ватрушкой конфликтующих в разные стороны. И в этот раз, не менее единогласно, в переигровке зрители-рефери отказали наотрез.       Объединившись против общего врага, Стинки и Сид взгромоздились на двойную ватрушку и пулей ринулись вниз. Вот только две лучшие подруги оказались более слаженной командой и более разумными конкурентками: соперничали и с мальчиками, и друг с другом честно. Это окупилось: два раунда, в итоге — ничья между собой (сначала лидировала Надин, потом — Ронда) и абсолютная победа девочек в битве полов.       Кёрли ни в какую не желал признавать, что нарушить запрет о спуске «одновременно более, чем на одном стартовом элементе» ему не под силу. Разумеется, ведро было при нём, без ведра, ну, совсем никак, это все уже усвоили. Но, увы, провалившись в ведро, Кёрли мог присовокупить ледянки/ватрушки лишь как аксессуары, но уж точно не как «стартовый элемент». Установить ведро на ледянку и съехать так тоже не выгорело: ведро соскользнуло и выплюнуло всадника без головы здравого смысла, а ледянка — ну как же так?! — не сдвинулась ни на миллиметр. Как быть? Сдаться? Ни в жизни! Эксперимент не завершён!       А что если ведро дном воткнуть в дырку от бублика ватрушки? Бинго! Гениально! Подтолкнуть себя вперёд только не получается, но на такой случай рядом есть друзья. Вот уж кто подтолкнёт со всей дури! И полетишь ты вниз, и начнёт вдруг у самой земли твоя незапатентованная транспортная конструкция вращаться вокруг своей оси, и не справишься ты с поворотом — врежешься... в то же самое дерево, которое скрасило сегодняшний дебютный спуск с горки.       Отпадно! Именно этого Кёрли и хотел.       Юджин, съезжая с горки (Просто катаясь, без нарушения запретов, естественно! Ему, ходячей неудаче, никто не позволил бы экспериментировать, иначе бы точно травмы!), тоже не справился с поворотом, но упал в снег. И когда, побарахтавшись, встал...       — А вот и снеговик! — ухмыльнувшись, заявила Хельга.       Хоровитц и впрямь выглядел как снеговик, и друзья мигом припомнили, что вообще-то до похода на ёлку, где встретят Новый год, они собирались сделать снеговика. Делать его из Юджина Хельгу и ещё парочку энтузиастов-шутников благополучно отговорили.       Рыжему счастливчику кое в чём всё же повезло: каким-то чудом под одежду и в обувь снег почти не набился, больше налип на одежду сверху. Отряхивали всем миром, и именно снятый с паренька снег и стал первым материалом для снеговика.       Погода в Хиллвуде была идеальна для лепки снеговика и снежных скульптур. Да, на проезжей части — грязь и лужи, но в остальном прекрасно: обильные снежные осадки растаять ещё не успели (и не успеют!), кое-где остались сугробы, где-то — небольшой снежок, покрывшийся тонкой корочкой сверху, но следующий слой такой мягкий, липкий — самое оно!       Часть компании была отправлена искать ветки, остальные принялись катать снег в снеговика. Туловище и голова появились быстро, и тогда с величественным видом оттёрла всех в сторону Ронда, вручив телефон с камерой Надин и распорядившись с открытыми в восхищении ртами смотреть, как мода и стиль сделают из «снежного простачка» красавчика. Так, с лёгкой руки Принцессы снеговик обзавёлся ботинками, широким резным поясом, большими круглыми пуговицами и высоким воротником, ведь «в этом сезоне в моде макси». Плоды шиповника, много дней ждавшие своего звёздного часа в цветочном горшочке Стеллы Шотмен, стали ныне глазами и ртом модного снежного кругляша. Фиби наградила его носом-морковкой. А Кёрли водрузил ему на голову своё знаменитое и очень многофункциональное ведро. Критически осмотрев результат, задумчиво поцокав, Ронда сдвинула головной убор набок, открыв несколько золотистых прядей снеговика, которые сделала из крылатых семян клёна Шина.       Идеально. Ну, почти. Куда запропастились добытчики веток?       Отыскалась пропажа быстро. Как, собственно, и причина задержки: прежде чем стать руками снеговика, ветки преобразились в световые мечи в руках джедаев Джеральда и Гарольда. Схватка разгорелась нешуточная, неудивительно, что Лайла и Брейни, искавшие ветки вместе с самопровозглашёнными джедаями, не смели их прерывать.       Но прерваться пришлось. После того, как световые мечи стали руками снеговика, группу друзей ожидала фотосессия. В этот раз за кадром не пожелал остаться никто: получившийся снеговик был очень хорош, все его создатели хотели быть запечатлёнными рядом с ним.       Ребята знай сменяли друг друга у «достопримечательности», так увлечённо делали потом второй, третий, четвёртый снимок, что родителям-зрителям пришлось сломать с внешней стороны четвёртую стену, дабы напомнить детишкам, что полночь уже на носу, а в момент наступления Нового года они собирались быть в другом месте.       Их цель было нетрудно найти: она простиралась ввысь, как главная достопримечательность этого города и этих дивных зимних дней просматривалась со многих отдалённых точек города, выглядывая из-за крыш и углов зданий. Она словно была маяком: увидишь её — и идёшь к ней, идёшь, будучи не в силах остановиться и отвести взгляд. Желание поскорее оказаться рядом, увидеть поближе, разглядеть переполняло, отзывалось частыми глухими ударами сердца.       Праздничная ёлка.       Вблизи она действительно была ещё невероятнее. Возвышалась над миниатюрными человечками гигантской пирамидой, расправив густые пушистые ветви. Искусственные, правда: настоящую ёлку таких размеров добыть и доставить сложно, да и совершенно не хотелось калечить лес каждый год, поэтому жители Хиллвуда единодушно, от простых горожан до чиновников, сошлись на искусственной главной ели, решив, что дух праздника это не испортит.       Кто наряжал огромную, величественную красавицу? Каждый год, чтобы выбрать из перечня всех желающих самого достойного, тянули жребий. Как-то раз счастливый билет вытянул дом детского творчества: снеговики и Санта Клаусы из лампочек, олени с рогами из проволоки и мишуры, внушительные шары из разноцветных пуговиц и бусин, шарики, снежинки, звёздочки, ёлочки из цветных, разрисованных бутылок и бумаги, сшитые и связанные птички, колокольчики, носочки, варежки — воспитанники дома детского творчества постарались на славу, впечатление их ёлка произвела неизгладимое. А в прошлом году честь украсить главную ёлку города выпала 118-й школе. Каждый из учеников и учителей принёс на ёлку украшение.       Нынче жребий пал на один из крупных торговых центров города. На ёлке красовались огромные, под стать ей, шары, красные и золотые, блестящие и матовые; голубым и золотым сверкала гирлянда, ниспадая от верхушки до самых нижних ветвей. А саму верхушку венчала красная звезда, сияя и подмигивая всем и каждому. Не вычурно, без каких-либо сверх-идей и оригинальных украшений — но и в этой простоте что-то было. Стиль. Красота. Величие. Идеальное сочетание цветов и форм, их идеальное местоположение. Праздничная ёлка в этом году определённо снискала всеобщее одобрение, восхищение и восторг.       Народу на площади вокруг ёлки собралось не меньше, чем огоньков на этой самой ёлке, но шестиклассники ухитрились пробиться к месту событий. Как и в случае с гонками собачьих упряжек, они не могли позволить себе что-то пропустить. Может, тут и новогоднее чудо подсобило...       Отделяло ёлку на её постаменте от взбудораженных горожан сплошное ограждение цвета золота с медными узорами на нём, которые при ближайшем рассмотрении оказались буквами-вензелями, складывавшимися в поздравления с Новым годом от многих знаменитостей: задорное четверостишие от Дино Спомони и Дона Рейнольдса, призыв к действию в грядущем году от «Отмороженного» Мориса, а ещё поздравительные приветы от Ронни Мэтьюса, Микки Кейлайна, мэра... Однако свободное место на ограждении оставалось, чем не преминули воспользоваться люди, побывавшие здесь ранее: маркерами и баллончиками с краской (И где только взяли? С собой принесли?) изловчились приписать поздравления от себя.       Переглянувшись, не произнеся ни слова, ребята пришли к единому мнению: они что, хуже? Надо непременно и им оставить своё поздравительное слово. Даже самые правильные не подумали возражать против такого «вандализма». Вот только...       — Чем напишем? — поинтересовалась Лайла.       — Нацарапаем! — довольно выкрикнул Гарольд. — Лезвием коньков! Я как-то раз уже... Ой!       Ронда легонько стукнула этого умника сумочкой по голове.       — Не говори ерунды! Наша цель — украсить поздравлением, а не испортить имущество.       —Да, лучше написать, — согласился Джеральд. — Хотя едва ли кто-то из нас захватил маркер...       — У меня есть, — раздался вдруг тоненький голосок Фиби.       Все удивлённо воззрились на неё.       — Откровенно говоря... я с семьёй прогуливалась здесь утром и заметила эту любопытную деталь, сделала предположение, что мы также захотим...       Договорить ей не дали аплодисменты: друзья признали в ней гения. Гению вручили привилегию написать поздравление от них всех. Предложил это Джеральд, что, кажется, гордился и восхищался своей подружкой, как никто другой, а она, и без того польщённая и смущённая, от его взгляда совсем раскраснелась.       Сидящая на плечах одновременно и у своего парня, и у Сида, Фиби старательно выводила маркером поздравления и пожелания, которые ей, перебивая друг дружку, выкрикивали одноклассники.       Выкрики, смех, улюлюканье, свист, песни — на площади у главной ёлки города все шумы смешались в кучу. Но вдруг стремительно стали сходить на нет.       Часы стали отбивать двенадцать ударов.       В России, по рассказам, вся страна замирала, слушая бой часов на знаменитой башне в столице. В Хиллвуде на площади тоже были часы. Не такие знаменитые и громогласные, но им того и не требовалось. Когда они подавали свой звонкий голосок, каким-то непостижимым образом его слышали все. И все — от мала до велика — тотчас замолкали, позволяя этому звуку наполнить собой площадь и сердца присутствующих.       Возможно, всё это было чуточку глупо, ведь волшебными и значимыми эти мгновения делали сами люди в своих головах. Наверное, все это знали, но...       Арнольд видел, как Лайла, зажмурив глаза, сжимает кулачки, как, мечтательно вздыхая, смотрит на ёлку Шина, как не менее мечтательно не сводит глаз с Ронды Кёрли, как гипнотизирует стрелки часов взглядом Сид, как мистер Грин обнимает за плечи навестившего его в праздник сына, как заулыбался вечно недовольный мороженщик Джолли-Уолли, как с надеждой смотрел почтальон Харви... Арнольд нашёл взглядом родителей, счастливых и гордых, с широкими улыбками, адресованными ему, и улыбнулся в ответ. А ведь год назад он и представить себе не мог, только загадывал желание!.. Арнольд взял за руку стоявшую рядом — совсем близко! — Хельгу, и она не стала вырывать руку, одарила смущённым, но таким счастливым взглядом, что дыхание перехватывало и бешено колотилось сердце.       Репоголовый мальчишка ощущал себя счастливейшим человеком на планете. И в эту новогоднюю ночь он желал лишь одного: чтобы это счастье — его близкие люди — осталось с ним навсегда.       Пока часы двенадцать бьют. Казалось бы, так мало времени, а услышишь и прочувствуешь каждый удар.       Кто оглянется на уходящий год, поблагодарит за него и понадеется, что всё плохое останется в нём.       Кто направит все свои мысли и мечты на будущий год, веря, что сбудется, что всё изменится, строит планы и даёт себе обещания.       Все загадают желание, подумав о самом сокровенном, уверенные в эту минуту, что прикоснулись к магии, которая обязательно дарует им желаемое. Иначе и быть не может.       Да, все люди сейчас, под бой часов, были едины, верили в чудо и в свои силы. И неважно, где крылся источник этого волшебства, — это было волшебство. Волшебство, которое ни на что не хотелось променять.       Но вот Новый год наступил. И разорвалась околдовывавшая, взволновавшая тишина: все снова разом заговорили, завизжали, запели. Улыбались до ушей, подпрыгивали, трясли за плечи соседа, поздравляя с наступившим, желая всего-всего-всего. И не имело значения, поздравляли уже или нет, знакомого человека или незнакомого. Все поздравляли всех. Все радовались и делились радостью с миром. Все были единым целым: шумным, развесёлым, немного безумным единым целым.       — Так, а ну-ка, кучнее все встали, кучнее, — командовала Ронда, делая повелительные взмахи одной рукой. Другой держала мобильник. — Общее фото на память.       Друзья сбились в кучку. Традиционно кому-то повезло, а кому-то пришлось вставать на цыпочки, раздвигать загораживающие его «льдины», стремясь попасть в кадр. Кое-как это в итоге удалось всем. И получилась идеальная фотография их улыбающихся лиц и ёлки на фоне. Их дружбы. Этой особенной ночи, богатой на маленькие яркие события, которая никогда не повторится, но, без сомнения, не раз с теплотой вспомнится...       У главной ёлки было хорошо, весело. Но чуточку прохладно: обещанный прогнозами небольшой минус вступил в свои права. Компания друзей под присмотром четырёх родителей двинула завоёвывать новогоднюю ярмарку.       Их первой победой стало стоявшее на границе кафе. Стояло оно там всегда, но в новогоднюю ночь с её традиционной ярмаркой становилось объектом, имеющим важное стратегическое значение для желающих немного согреться завоевателей.       Ребята обожали это место. Настоящий островок тепла и уюта. Конечно, им нравилось и гулять, обстреливать друг друга снегом, но иногда ведь так приятно посидеть в пледе с чашкой какао и порисовать пальцем на стекле, полюбоваться танцем снежинок за окном, не правда ли? Это кафе идеально подходило для исполнения таких желаний: на оконных стёклах — снежинки из бумаги, на полу и на стенах — мягкие ковры, свет лился будто бы исключительно от свечей многочисленных канделябров...       Впустив холодный воздух, друзья ввалились внутрь. Потолкались у вешалок, потопали ногами, стряхивая снег с обуви, и разошлись по гостеприимному помещению. Джеральд и Арнольд решили сразу сделать заказ, Фиби и Хельга пошли с ними (последняя под предлогом того, что необходимо проконтролировать, что эти двое назаказывают). Ронда, сняв шубку (да, уже снова шубка!), ослепила всех своим не менее шикарным платьем: золотого цвета, со стразами и пайетками, естественно, из последней модной коллекции. И это платье тоже нуждалось в персональной фотосессии, подходящее для этого место и отправилась выбирать Ронда в компании Надин и Лайлы. Гарольд, Сид и Стинки пустились в своё ежегодное путешествие: сначала к ярким коробкам под ёлку, потом к рождественским носкам, висевшим над камином.       Наконец, все собрались за большим деревянным столом с такими же длинными деревянными лавочками: все сделали заказ, распутали шарфы, поймали и поставили на место случайно задетую ёлку, даже трое великих сыщиков были вынуждены признать, что и в этом году подарки тут исключительно декоративные.       Стремясь услужить Ронде, Кёрли чересчур резко потянулся за чашкой горячего шоколада, стоявшей на подносе в центре стола. И опрокинул. Хорошо хоть, на стол, а не на кого-нибудь, особенно не на саму Принцессу. Что, однако, не помешало ей с визгом вскочить и отпрыгнуть от стола. Вернулась Ллойд не сразу, только когда убедилась, что её золотой «парче» ничего больше не угрожает. Принять от Кёрли извинения и его чашку горячего шоколада Ронда соизволила лишь с третьего раза. Но Гаммельторп продолжил смотреть на девочку полубезумной улыбкой: очередная неудача нисколько не убавила в нём веры в осуществимость его новогоднего желания.       Юджину Шина достала с подноса кружку какао в надежде уберечь его от нового ЧП. Сработало! Новогоднее желание доброй долговязой девочки даже улыбнулось ей благодарно.       Все согрелись, чуток размякли, потягивали дивные горячие напитки, болтовня и смех не стихали ни на секунду, как и подвывание игравшей в кафе весёлой песенке. И всё же кое-кто заскучал. А скука — штука невыносимая, особенно в эту праздничную ночь.       Скатав фантик от конфеты в шарик, Гарольд щелбаном отправил его в Стинки. Петерсон не растерялся и «пустил снаряд» в Сида. Сид неожиданно решил не принимать это близко к сердцу, а, в момент соорудив ещё один снаряд, «выстрелил» одним назад в Стинки, а вторым — в другую сторону, не целясь. В следующее мгновение неловко ойкнул: удивительно высоко взлетев, шарик из фантика угодил в лоб Лайле.       Так была развязана недолгая, но захватывающая фантиково-шариковая война. Стороны вынуждены были пойти на мировую, когда привлекли внимание хозяев кафе. Хозяев сложно было не понять: то один дурень со стрижкой под горшок как вскочит на ноги на лавочке, то другая девчонка как заверещит на всё кафе, что её платье сейчас испортят... Впрочем, фееричнее всех была другая парочка. Толстяк закинул фантик прямо в остатки какао некой блондинки с большим розовым бантом и одной бровью, та проскрежетала «убью!» так устрашающе, что стрелок с перепугу не придумал ничего лучше, чем... забиться под стол, что мстительницу не остановило, она без раздумий нырнула туда же, а после под этот замечательный предмет мебели уставились остальные их друзья. Как двое буйных школьников умудрились не опрокинуть стол, прежде чем вылезли с другого его конца, вероятно, так и останется величайшей загадкой наступившего года.       После этого шестиклассники снова относительно успокоились. Но на короткий срок: выпихнули на маленькую сцену опять заголосившего Юджина. Раз дерёт глотку, то уж пускай в караоке! Сами с удобством расселись-разлеглись на пушистых коврах у камина.       Вскоре, однако, рыжего музыкального артиста попросили со сцены. Микрофон один, а из желающих вызвать у окружающих кровотечение из ушей вдруг выстроилась целая очередь.       Новогодняя ночь продолжала осыпать чудесами, как серпантином из хлопушки. Никто не оглох от героической попытки Сида взять верхние ноты — раз; у Брейни обнаружился певческий талант (слов, правда, никто не разобрал) — два; Надин, оказалось, бомбически зачитывает рэп — три; наконец, Джеральд сорвал овации, спев первую песню о друзьях, а вторую — неизвестную лирическую. Певец Джеральд на самом деле сюрпризом никаким не был, удивили разве что его попытки отрицать, что последнюю песню он, отчаянно покрасневший, посвятил Фиби.       Согрелись, набрались сил на новые свершения — можно уже идти покорять непосредственно ярмарку.       Она представляла собой ряды ларьков, украшенных кто во что горазд (но с привязкой к празднику!), они тянулись через две улицы по прямой. Здесь тоже играли гимны зиме, празднику и чуду, в воздухе витал аромат хвои, сладостей и свежей выпечки. Туда-сюда сновали юные и взрослые (но у них не меньше горели глаза) обитатели Хиллвуда. Ни один из ларьков не остался без внимания. В них можно было найти... практически всё?       Слух Хельги уловил знакомые слова, напеваемые под гитару незнакомым голосом, и ноги привели её к музыкальной лавке, у которой сидела (как выяснилось позже) дочь хозяйки лавки и завлекала покупателей пением и игрой на гитаре.       В этой лавке обнаружились знакомые: Фиби с выражением великой задумчивости на лице рассматривала бас-гитары, Шину увлекли виолончели, она примерялась то к одной, то к другой. А Арнольд — к губным гармошкам. Зачем ему ещё одна?       Словно прочитав мысли своей подружки, а может быть, почувствовав её взгляд, репоголовый принц оторвался от изучения музыкальных инструментов и посмотрел Хельге прямо в глаза.       — Всё, что я хочу на Рождество, — это ты, — пропела в этот самый момент мелодичным голосом гитаристка.       На долю секунды Шотмен покосился на неё, а после снова обратил всё своё внимание на Патаки. И улыбнулся так нежно, так... исключительно для неё. Это не могло быть совпадением.       Хельга забыла, как дышать. Забыла, что только-только наступил январь — ей стало жарко, будто стоял июль. Она не могла даже улыбнуться в ответ: не потому что не хотела, а потому что напрочь позабыла так же, как это делается.       — Эй, Хельга!       Влюблённую девочку будто в сугроб окунули. Она молниеносно вспомнила всё: и зиму, и кто она, и где она, и что тает сейчас на глазах у всех похлеще русской Снегурочки у костра.       Патаки не поняла, кто её окликнул, так как и все остальные одноклассники повылезали вдруг как чертики из табакерки. И, конечно, у этой музыкальной лавки. И именно сейчас. Ну, а где же и когда же ещё? Чуйка у них у всех какая-то, что ли?       — Чего? — натянув на лицо не самое дружелюбное выражение, обратилась Хельга сразу ко всем.       — Помнится, именно на этой ярмарке вы с Арнольдом решили отдать выигрыш победителю в споре? Ну, когда спорили на гонках собачьих упряжек?       Ах да, выигрыш Репоголового. А точнее, два выигрыша. Азарт гонок распалил их жажду противостояния ещё сильнее, и спорщики дерзнули назначить победителю двойной выигрыш.       — В самом деле, — Арнольд вновь с улыбкой обратил свой взор на Хельгу. Но это была уже другая улыбка. Какая-то… лукавая?       — И чего ты хочешь? — Патаки могла гордиться собой. Внешне она была сама невозмутимость.       — М-м-м… — задумался или якобы задумался победитель. Но Хельга, кажется, не выдала того, что её самую малость пугало то, что он мог придумать. — Тако!       — Тако? — смогла лишь переспросить девочка.       — Тако, — уверенно закивал Шотмен. И для пущей убедительности ещё и указал взглядом на ларёк немного впереди — этакую крохотную обитель мексиканской кухни на зимних просторах Хиллвуда.       А Репоголовый умеет удивлять.       — Ладно, пошли, — пожала плечами Хельга и, ухватив его за рукав, потащила за собой к ларьку с тако.       Следующие несколько минут немногочисленный родительский коллектив с неподдельным интересом наблюдал за многочисленной компанией школьников, которые теперь сами стали зрителями. Ну а артистами — Арнольд и Хельга. Первый смаковал большой тако, который ему купила последняя и, отклонив ранее его предложение поделиться, стояла рядом с видом «Мне всё пофигу». Ничего захватывающего они не делали, но друзья почему-то продолжали стоять вокруг них и глазеть. Майлз и Стелла догадывались, отчего так. Детишки, они ведь любопытные, пусть и далеко не всегда тактичные. К тому же Шотмены успели услышать уйму историй о том, как их сын и девочка, в которую он был влюблён, взаимодействовали раньше. Для сторонних наблюдателей, коими было большинство их одноклассников, и тогда немало оставалось за кадром. А уж как задира и её жертва дошли до объяснения друг другу в нежных чувствах, эти двое не собирались никому лишнему растолковывать тем более. Какие-то откровенные знаки внимания друг другу при свидетелях не оказывали до сих пор. Ещё бы, их одноклассникам не было любопытно. Было даже мнение, что всё это шутка, — это удивительное открытие сделала Стелла, когда пару месяцев назад, присутствуя на школьном мероприятии, случайно услышала обрывок разговора нескольких девочек, среди которых особенно выделялась «самая модная девочка класса» Ронда.       Всё это, подчас нескромное и смущающее, внимание, было одновременно и понятно, и иногда чересчур. Хельгу, похоже, страшно выбивало из колеи, хоть она и старалась держаться – старшие Шотмены это понимали. И младший тоже, поэтому нередко подыгрывал подружке, помогая справиться с повышенным вниманием и давлением. Арнольд тоже чувствовал себя не в своей тарелке временами, но справлялся лучше.       Майлзу и Стелле не раз приходил в голову вопрос: а как бы они сами чувствовали и вели себя в такой ситуации? Смущены были бы, разумеется, но что дальше? Старались бы не обращать внимания? Давали бы отпор? Пытались бы утаивать? Кто знает. В свои очень юные годы ни ему, ни ей с таким сталкиваться не доводилось. Вообще в школе на них любовных драм как-то не свалилось, а уж тем более – любви всей жизни, она пришла к ним взрослым. Умевшим смущаться, волноваться, быть неуклюжими не хуже подростков – но всё же взрослым. Но у кого-то, как они точно знали, было иначе. За примером далеко ходить не надо – родители Майлза.       Повторят ли историю Фила и Герти Арнольд с Хельгой, не повторят (сами Фил и Герти не сомневались ни на йоту, что повторят, и их уверенность была очень заразительна), поживём – увидим. Но какая-то необыкновенная связь между детьми была заметна и сейчас, и родители Арнольда отнюдь не были против того, чтобы она крепла день ото дня.       Да, вот пожили немножко в новом году и уже увидели, как сыночек, доев, наконец, свой тако, поймал за руку демонстративно безразличную Хельгу, притянул к себе (несомненно, воспользовавшись тем, что интерес друзей к ним подостыл и они разбрелись искать хлеба и зрелищ к другим лавочкам) и что-то тихонько ей сказал.       Что бы это ни было, лёд напускного безразличия треснул мгновенно: Патаки вспыхнула, как та алая звезда на ёлке, выдернула руку, огляделась, в приступе паники выпалила что-то, едва ли громко, зато вроде как возмущённо, почти толкнула Репоголового и растворилась в толпе посетителей ярмарки, стоило Стелле и Майлзу только моргнуть.       Очевидно, и Арнольд её «проморгал», но не растерялся, словно предполагав такой исход, и явно тотчас приступил к поискам.       Первыми, у кого он справлялся, не видели ли они Хельгу, были Фиби и Джеральд, выбиравшие бас-гитару. Хмм… Кажется, эти двое были единственными, кто ни секунды не таращился на Арнольда и Хельгу во время мексиканской трапезы, даже не отошли от музыкальной лавки, считая, без сомнения, общество друг друга интереснее всего остального. По этой же причине, надо думать, ничем не смогли помочь другу-сыщику сейчас. Но он был не намерен сдаваться. Любопытно…       Что ж, любопытство присуще не только детишкам.       А вот Мартина и Ребу больше интересовали их дети. Особенно мистера Джоханссена заинтересовало, откуда у сына деньги на бас-гитару, которую он как раз купил для Фиби. Благоговейный взгляд девочки на музыкальный инструмент, тяжёлый вздох, она почти положила на место – но тут вмешался он, что-то сказал с широкими жестами и гордой улыбкой в 32 зуба, его подружка покраснела, начала протестующе махать ручками, на что он схватил бас-гитару и, важно достав несколько долларов из кармана, протянул продавцу. Двух вариантов быть не могло: Фиби хотела эту бас-гитару, но не могла купить. И тут темнокожий рыцарь в жёлтом пальто осуществил её мечту. Хейердал аж на шею ему бросилась. Скоро отпрыгнула, похоже, здорово смутившись своего порыва. Джеральд тоже смутился, даже на расстоянии было заметно, однако полоумная улыбка лучше слов говорила о том, что именно о такой реакции он грезил. И Мартину ужасно не хотелось портить прогресс двух стеснительных влюблённых, но всё же больше его волновали эти доллары. Когда и как Джеральд ими разжился?       Обеспокоенный отец почти пошёл задать этот вопрос прямо. Усилием воли остановил себя. Вдох-выдох. Не стоит делать поспешных выводов. У Джеральда же имеются карманные деньги, а ради сегодняшней гулянки он мог и скопить к тому же. И именно эти деньги паренёк потратил, чтобы сделать приятное своей милой подружке. Он вовсе не обязательно опять делал ставки на гонках собачьих упряжек! Он, Мартин, с женой уже разговаривал с сыном на эту тему. Те ставки, конечно, не игра в казино, но всё же какие-никакие азартные игры, и не детям в них играть.       Пока мистер Джоханссен вёл внутренний диалог сам с собой, Джеральд и Фиби тоже успели исчезнуть из поля зрения. Как тут не задаться вопросом, зачем вообще нужны взрослые сопровождающие, которые иногда даже не зрители? Наверное, всё дело в том, что сказать «нет», испортить долгожданное веселье дорогим детишкам язык не поворачивался, но и выпустить их из-под крыла совсем, даже там, где им едва ли что-то грозило, родительское сердце не позволяло. А значит, снова их искать.       Кто ни в какую не хотел быть найденным сейчас, так это Хельга.       Веточки омелы висели сейчас у каждого ларька. Поговаривают, что в России ни на Новый год, ни на Рождество такие украшения не приняты. Но в Хиллвуде это никого не останавливало: веточки омелы с Рождества в новогоднюю ночь никуда не исчезли. Никто не имел ничего против. А владельцам ларьков на новогодней ярмарке наличие оных, похоже, доставляло дополнительное удовольствие. Или всё-таки веселье?       Не то чтобы в этот праздничный период нигде больше нельзя было встретить веточек омелы. Просто здесь их было больше на квадратный метр. И сегодня Хельгу это не радовало.       Девочке с розовым бантом и одной бровью всегда по-своему нравилось Рождество, и их новогоднюю традицию она любила, любила веселиться. Но пару лет назад (и, конечно, благодаря Арнольду) взглянула на Рождество иначе. Отныне оно стало для неё другим, полюбилось в тысячу раз больше, по-настоящему осчастливило. После этого на празднование Нового года Патаки посмотрела под другим углом уже по своей инициативе. Оно того стоило, кайф зашкаливал, Хельга даже заделалась искренним энтузиастом новогодних мероприятий, командиром, который не только командовал, но и следил, чтобы рядовые не отбивались от войска и тоже хорошо проводили время.       Единственное, что огорчило в новогоднюю ночь два года назад, – припомнила Патаки, проходя мимо когда-то их учительницы, бывшей мисс Фелтер, с её мужем и их маленькой дочкой, что-то капризно лепетавшей, наверное, чтобы ей купили рождественский леденец-тросточку, – так это то, что никак не удавалось «случайно» оказаться с Арнольдом под омелой, получить поцелуй хотя бы в щёчку, как её пунцовая подруга – от Джеральда. Хельге не везло катастрофически. Первый раз Брейни рядом возник, удирать пришлось. Второй раз, когда оставалось совсем чуть-чуть до исполнения мечты, с навеса одного из ларьков ка-а-ак обрушилась снежная лавина – и погребла под собой двух четвероклашек! Ещё и веточку омелы уронила. На третий раз, когда потерявшая всякое терпение девочка была настроена умереть, но получить вожделенный поцелуй, приблизилась к цели ещё больше, чем в прошлый раз, откуда ни возьмись нарисовались три придурка из их класса и – естественно! – заржав, прицепились к Хельге и Арнольду. В их присутствии ни о каком поцелуе, даже самом невинном, речи идти не могло.       О, а вот, кстати, и третьи лишние! Сид и Стинки зависли у ларька, где торговали хлопушками и всякими безделушками для розыгрышей, вроде лягушки, неожиданно выскакивающей из шкатулки. Гарольд купил в ларьке напротив корн-дог и сразу полностью запихал его себе в рот. Троица друг друга не видела.       Смахивающая на оскал улыбка расползлась по лицу Хельги.       – Эй! – заорали все трое через несколько секунд, негодующе таращась друг на друга. Вопроса, кто только что каждого из них огрел снежком по шапке, у них как-то не возникло. Снежная потасовка и погоня не заставили себя ждать.       А Патаки наблюдала за ними из-за пышных ветвей искусственной ёлки у соседнего ларька, донельзя довольная своей маленькой местью.       Да, два года назад у неё с поцелуем так ничего и не вышло. Впрочем, загаданное на площади в полночь желание трижды сбылось в течение наступившего года. Год назад… ну, тогда она не стремилась урвать поцелуй Арнольда, хотя мечтала о нём не меньше, но праздник год назад был в принципе… необычным, так что это не в счёт.       Но сказал бы Хельге кто-нибудь тогда, что сейчас (как, впрочем, и когда-нибудь вообще) она сама будет бегать от Арнольда, её парня, и веточек омелы, она бы подумала, что этому кому-то сосулька на голову свалилась.       Внезапно взгляд беглянки упал на того, кому, похоже, сосулька на голову натурально свалилась. Хотя у Брейни всегда был такой вид. И его тяжёлое дыхание, взгляд маньяка, так хорошо знакомые Хельге. Но сейчас – удивительное дело! – направлено это досаждающее внимание было не на неё, а на… Патаки проследила за его взглядом.       Воу.       Она и не предполагала, что несколько её попыток, включая сегодняшнюю, отвлечь друг на друга тревожившие её объекты дадут подобные результаты. Новогоднее чудо?       Без ненужных сомнений и церемоний девочка с хвостиками сцапала паренька в очках за шкирку и бросила прямо в девочку с косичками, что восторженно разглядывала фигурки из шоколада, стоя аккурат под веточкой омелы.       Ещё немного, и Брейни бы снёс и Лайлу, и шоколад на прилавке. Но он не снёс, только слегка толкнул. И теперь двое шестиклашек краснели под веточкой омелы. Никаких шансов избежать романтической традиции у них не было: старушка-продавщица из шоколадной лавки и ещё две – из соседних умилённо-ожидающе не сводили с них глаз.       Чудо чудом, а иногда и ему бывает нужна помощь. Хельга это знала как никто другой.       Парень у неё был самый лучший: внимательный, понимающий, принимающий её заскоки и недостатки, помогающий всё преодолеть. Но – как вдруг заметила, обретя взаимность, влюблённая девочка – порой проскальзывали в нём несдержанность, озорство, пробуждалось от спячки желание подразнить. Прямо как у неё. Или именно у неё Арнольд этого нахватался?       Такие пробуждения случались и в эту праздничную ночь, когда их окружали не в меру любопытные друзья. Но чёрта с два, хватит Репоголовому на сегодня и его трюка на горке. Стоило вспомнить его шёпот «попалась», когда он упал на неё – и до сих пор мурашки бежали. И холод тут был ни при чём.       А второй выигрыш она ему отдаст, непременно отдаст. Но не здесь и не сейчас, тупой он волосатик!       Мысли об Арнольде до того увлекли, что старавшаяся не отсвечивать лишний раз Хельга едва не налетела на Ронду с Надин. Подруги выбирали последней шапочку, которая составит удачную партию её стильному «далматинцу». Разумеется, Принцесса 118-й школы неустанно высказывала своё экспертное мнение о каждом кандидате и не забывала фотографировать.       Толком сама не зная зачем, Патаки зашухарилась немного в стороне от них, за дублёнками. Всего скорее, по старой привычке, захотев остаться наедине со своими мыслями, нашла для этого необычное место. И вот, уединившись с собой, Хельга вдруг поймала себя на том, что слегка обижена и разочарована. Всё же, несмотря ни на что, части её нравилось, когда Репоголовый её поддразнивал. И в глубине души хотелось, вопреки риску снискать нежелательное внимание, чтобы он сейчас настойчиво искал её и нашё…       – От кого спряталась? – знакомый шёпот на ухо – знакомые мурашки по телу. Перед этим, правда, ловко скрывавшаяся девочка чуть не подскочила на добрый метр и не выдала своё убежище.       Во взгляде полуприкрытых глаз Арнольда ясно читалось блаженство и самодовольство.       – Придурок, ты… – начала было так же шёпотом свою «сердитую» тираду (он всё-таки её нашёл!) Хельга, как убежище снова было обнаружено.       – Арнольд? Хельга? Вы чего здесь? – не шёпотом, но и совсем не громко, словно, несмотря на вопрос, прекрасно сознавая ситуацию, поинтересовался Джеральд.       Конечно, он понимал ситуацию: со смешком переглядывался с Фиби, держа её за руку. Эту парочку, парочка, которую составляли их лучшие друзья, явно малость забавляла. Однако иногда они менялись ролями, поэтому Шотмен и Патаки смерили двух весельчаков одинаковыми взглядами, но не обиделись: придёт и их черёд посмеиваться.       Джеральд предложил их компании съесть по маффину («Тут рядом такие продают – от одного вида слюнки текут!»). Когда они подгребли к нужному ларьку и выбрали себе сладость, автор идеи громко и пафосно заявил:       – Я угощаю! – и размашистым движением полез в карман за деньгами. Вдруг резко отдёрнул руку и как-то картонно рассмеялся. – Шучу! Раскошеливаемся, народ, у меня на всех не хватит! – выдал он не менее громко, но прозвучало это как-то странно.       Хельга удивлённо на него воззрилась. А вот Арнольд, в чём причина перемен в друге, сообразил быстро. И тем же шёпотом на ухо поведал своей девушке, прося сделать лицо попроще и не подставлять Джеральда. Патаки фыркнула и неприметно кивнула, показывая, что она в деле. И маффинами Джеральд угощает, и денег на всех хватит, но его отцу, который стоял неподалёку и бдел, об успешных ставках сына на гонках собачьих упряжек знать необязательно.       Уходили с ярмарки шестиклассники с лопавшимися лицами от улыбок, а рюкзаками – от покупок, преимущественно сладостей. И маффины, и капкейки, и донаты, и вафли, и леденцы, и всевозможные конфеты, и не менее разнообразная сладкая выпечка. Кёрли, не замолкая, хвастался, какое мозгомесительное карамельно-фруктовое мороженое он съел. Да, мороженое. Зимой и на улице. Но никто не удивился. Это же Кёрли.       В сегодняшней программе их новогодней традиции остался последний пункт: прыжки с гаражей.       Дух соревнований как-то у всех уже вышел. Но желание и силы веселиться у друзей ещё оставались. Поэтому молчаливо было принято решение просто прыгать и прыгать, как хочется, как и сколько получится, главное – в своё удовольствие.       Горка снега, сваленная снегоуборочной машиной у невысокого гаража, помогла школьникам быстро забраться на его крышу. И понеслась! Друзья прыгали один за другим: кто по пояс, а кто чуть ли не с головой окунался в снег, не без усилий выбирались из холодных дюн и залезали на гараж снова. Теперь условия менялись, усложнялись: ребята перелезли с этого гаража на соседний, повыше. А за этим – ещё выше, причём значительно выше. Тут-то появились первые дезертиры. Лайла поёжилась и отступила от края, пообещав спрыгнуть со следующего гаража, что был уже пониже. Другим струхнувшим неожиданно оказался Гарольд. Или ожидаемо? Всё-таки не бояться махать кулаками не значит не испугаться высоты или призрака из городской легенды. Лайле её дезертирство простили легко, а вот над Берманом Сид и Стинки принялись подтрунивать, за что чуть не получили по фингалу. Помешала этому Хельга, отвесив обиженному толстяку подзатыльник, ибо «не позволит никакому мордобою испортить дружелюбную атмосферу праздника», а Арнольд строго осадил двух задир, призывая больше уважать чужие чувства и желания. И, как всегда, воззвал к совести успешно.       Следующая крыша заставила в страхе замереть сердце каждого. Но не из-за большой высоты, а из-за поскользнувшейся и едва не ухнувшей вниз Фиби. К счастью, стоявшие к ней ближе всех Сид и Ронда успели среагировать, вцепившись в её руки и полы пальто, втянули назад на крышу. После чего было решено ловить кайф осторожнее. Конечно, падение с гаража в снег – это не с высотки на асфальт (тем более что они тут все именно попрыгать с гаражей в снег и собрались!), но лучше делать это по собственному желанию и не головой вниз!       Следующий рубеж взять оказалось сложнее. Но лишь капельку сложнее. Подумаешь, эти гаражи не впритык друг к другу стоят, между ними есть дерево. То, что нам мешает, нам поможет! Взялись руками за ветку покрепче, нащупали ногой внушающую доверие неровность на стволе дерева, оттолкнулись, обвили всеми конечностями ствол дерева, потом снова рукой поползли по ветке и ухватились за край крыши, оттолкнулись во второй раз, другой рукой вцепились в заснеженную черепицу подальше, резко закинули колено на крышу, приложив усилия, наконец, заползли, куда нужно. Как нефиг делать! Даже Юджину удалось. А нет, он в последний момент умудрился зацепиться шарфом за ветку. Длинная рука Шины поспешила его освободить, затем и рыжего везунчика втащили на крышу.       А вот следующие стоявшие друг к другу не впритык гаражи подспорья в виде дерева не имели. Пока Надин стояла с краю и оценивающе взирала на разделявшие их метр-полтора, Хельга с криком «Ки-и-и-а!» просто взяла и перемахнула с одного гаража на другой. Сразу же за ней, пылая энтузиазмом, сиганул Кёрли. Выкрикнул при этом не что-нибудь, а «За Родину!» И опять к чему бы это?       В какой-то момент шестиклашки заинтересовались, кто из них сумеет прыгнуть дальше. А кто глубже? Нет, это не соревнование, просто любопытство.       Рекорд по прыжкам с высоты в длину установил Арнольд, а глубже всех ушла Шина. Брейни взял олимпийское золото в затеянных им непонятно зачем прятках в сугробе. Вот прыгнул, вот ушёл под снег – и не появляется! В итоге в его поисках-раскопках участвовали все. Безуспешных раскопках. До той самой минуты, пока за спинами обалдевших «кладоискателей» не раздалось знакомое тяжёлое дыхание и хриплый голос: «Э-э… вы чего?» Как он это провернул, никто выяснять не стал. Откапывавшие очкарика-иллюзиониста теперь дружненько его закапывали.       Трудностей в осуществлении перевала подкинула двускатная крыша очередного гаража. Но ребята в этом деле тоже уже не были новичками. У них всё было схвачено! Сначала подсадили Стинки, потом Джеральда, после чего уже эти двое, укоренившись на самой высокой точке крыши, подтягивали вверх одноклассников, одного за другим. С Гарольдом только тяжелее было. Но ничего, четверо и его успешно подняли. С этого гаража решили не прыгать: неудобно, лучше сразу спустятся на следующий. Спуск был значительно легче. Съехали как с горки, сплошное удовольствие!       Крыша, на которую они съехали, имела обширную площадь и, по всеобщему согласию, стала последней на сегодня. Но прежде чем сделать заключительный прыжок, друзья разлеглись прямо на крыше. Посмотреть на звёзды, побыть ещё немного вместе, посмеяться, поделать снежного ангела, как тогда, на катке, в самом начале их новогодней ночи. Как быстро она пролетела! Как один миг, а ведь столько всего произошло! Всё это время они были вместе, они наслаждались праздником и совместным времяпрепровождением. Какую же всё-таки чудесную традицию они завели в далёком первом классе! Но как долго они смогут ещё её соблюдать? Ссоры, разные интересы, взросление, какие-то другие непредвиденные обстоятельства разделят их совсем скоро или даже окончание школы не помешает им собираться вновь в родном городе на зимние праздники? Кто знает… По крайней мере, у них останутся эти маленькие, но яркие воспоминания, им будет что бережно хранить и спустя много лет.       Но пока они не будут об этом думать, они будут дурачиться, лёжа на этой крыше, потом прыгать с этой крыши – и чувствовать себя счастливыми. Счастье в этой новогодней, беззаботной, дружеской атмосфере. Да, все они были друзьями: вопреки всем ссорам, недопониманиям, вопреки тому, какими разными они были…       Донельзя довольные всем (кроме того, что пора расходиться по домам), но в то же время уставшие ребята не спеша вернулись на место общего сбора в начале вечера, где многих уже ждал кто-нибудь из родителей. Постепенно все разошлись, каждый к своему дому, к своей семье, напоследок ещё раз обменявшись поздравлениями и шутками, пихнув дружески в плечо и, конечно, договорившись, когда и где они в следующий раз соберутся.       Джеральд и Арнольд пожали на прощание друг другу руки своим фирменным рукопожатием. Джоханссены ушли последними.       Осталась только Хельга.       В компании троих Шотменов она отправилась в сторону дома. В присутствии родителей своего парня явно робела, смущалась, поэтому весь путь проделала, не сказав ни слова и нервно теребя пуговицу на своём сиреневом пальто. Стелла и Майлз, еле сдерживая улыбки, переглянулись.       Температура опустилась ещё на пару градусов, и даже активный досуг на гаражах не мог сполна согреть детишек. Но у четы Шотменов не было поводов для беспокойства: их сын быстро застегнул своё пальто Санта Клауса и тотчас переключился на Патаки, что, в противоположность ему, вышагивала в расстёгнутом нараспашку пальто, демонстрируя, что ей совсем не холодно. Заупрямилась. Арнольда это не остановило: он принялся сам застёгивать пуговицы на её пальто, игнорируя по-доброму насмешливый взгляд лучшего друга и улыбку её лучшей подруги. А вот самой Хельге стало неловко, невооружённым глазом было видно, как она хочет взбрыкнуть. Репоголовый был решительно настроен стоять на своём и не дать ей заболеть, чего бы ему это ни стоило, сколько бы постороннего внимания он ни привлёк. Похоже, этот решительный настрой и заставил девочку уступить. Она вырвалась и застегнулась сама.       Поэтому сейчас шла, теребя пуговицу застёгнутого пальто и стараясь бросать не слишком пылкие и не слишком заметные взгляды на мальчика рядом. Он занимался ровно тем же самым.       Арнольд ещё утром, обсуждая с родителями программу новогодней традиции, предложил по окончании проводить Хельгу домой именно им. Стелла и Майлз серьёзно подозревали, что ребятки это заранее спланировали, даже родителей Патаки убедили её не встречать. Зачем это понадобилось, у Шотменов сомнений не было.       И они не ошиблись.       Их покрасневший от «мороза» сын попросил подождать чуть-чуть, пока он просто попрощается с Хельгой. Не теряя более ни секунды, шестиклашки скрылись за углом её дома.       Подглядывать нехорошо, Шотмены-старшие это знали и соглашались. Тем более зачем? Они и так знают, что происходит за углом, – это раз; они уже видели такое раньше – это два; они всё понимали и не собирались смущать детишек, мешать им – это три. Но…       Осторо-о-ожненько большие дети выглянули из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как дети поменьше, закрыв глаза и взявшись за руки, тянутся друг к другу губами. Всё ближе и ближе, и –…       Майлз аж задержал дыхание на мгновение, когда жена резко дёрнула его за капюшон, утягивая назад.       – Всё, хватит, – шёпотом пресекла возможные возражения Стелла.       Через какое-то время мимо взрослых, изображавших из себя саму невинность, прошмыгнула в дом помидорка-Хельга, пробубнив на ходу поздравления с наступившим Новым годом.       А вот Арнольд вышел медленно, с выражением чистого блаженства на лице и, кажется, не замечая ничего вокруг. Вне всякого сомнения, получил сейчас и второй выигрыш, и свой новогодний подарок. В ответ на слова родителей (изо всех сил старавшихся сделать серьёзные лица), что пора возвращаться в пансион, Арнольд лишь счастливо вздохнул, едва ли вообще слышав, что ему сказали.       По пути домой паренёк пару раз будто бы выходил из восторженного транса, виновато смотрел на Майлза со Стеллой, смущённо краснел, но вскоре всё равно улетал в свою страну фантазий.       Родители на него не обижались. Счастье сына было и их счастьем. И думал Арнольд сейчас не иначе как о том, какие у него чудесные друзья (и особенно подруга!), какая чудесная у них традиция и какой сегодня чудесный праздник – Новый год.       Что ж, спорить в этим было невозможно.