Ветер мыслит вслух

      Курилка. Их первый раз был здесь. Ефим тогда дразнил Эдика, мол тот так смотрит на него, будто готов трахнуть прям здесь и сейчас. Он и трахнул. Жестко, грубо, больно. Только Ефим был настолько влюблен, что вырабатывал эндорфин тоннами, даже когда Канарян прижал его к стене лицом и почти без подготовки вошёл в мальчика. Стонущего, просящего о большем. Они оба были больными извращенцами. Для них это все было игрой очень долгое время, пока время не сложилось в простое и колючее слово «абьюз». Секс, горячий и жестокий, был для них всем. Только вне постели Канаряну было плевать. Для него Ефим всегда оставался не более, чем шлюхой. Глупым маленьким мальчиком. А Кравченко был так ослеплен своими трепетными чувствами, что покорно принимал эту роль, думая, что, наверное, это и есть «любовь».       Мальчик вырос. И как бы больно ни было, он вырвался из лап этой сладкой агонии. Горячий секс перестал приносить удовольствие, когда Эдик перестал даже разговаривать с ним. Канарян просто затыкал Ефима поцелуем, а потом трахал до такого состояния, что Кравченко утром и ходить толком не мог. Однако, их сезон закончился. Первые пару месяцев после этого, когда надежда на что-то лучшее ещё теплилась в душе Ефима, тоже. И Ефим просто ушел, оставляя свою глупую влюбленность позади.       Однако, вот он. Момент, которого Ефим боялся. Они вновь встретились. На том же месте. В той же курилке. Опять вдвоем. Только они вдвоем.       Кравченко собирался молчать, собирался игнорировать Канаряна, лишь бы избежать этого неприятного чувства в животе, которое постепенно разливалось по всему телу. Ефим слышал токсичные шутки Эдика о нем, знал, как тот отзывался о Кравченко за его спиной. В этот омут он больше ни ногой. Ни ногой.       Эдик заговорил первым:        — Когда-то я взял тебя прямо здесь.       Ефим хмыкнул, даже не подняв на Канаряна взгляд. Держится.        — Мне было хорошо, — продолжил Эдик хриплым голосом, — очень хорошо.        — Мне нет.        — Лжец, — произносит Эдик, подходя ближе, а Ефиму едва хватает силы воли, чтобы продолжить стоять ровно, а не убежать сломя голову, — ты так стонал. Я до сих пор помню, как ты стонал.       Ефим нервно сглотнул. Это не укрылось от глаз Канаряна. Эдик вел себя странно. Ефим всегда считал, что ему похуй. Только вот сейчас усатый вел себя так, как будто ему далеко, совсем не похуй. И Кравченко быстро прогнал эту мысль. Слишком больно.        — Все кончено, Эдик. Давным-давно.        — Я скучаю.       Предательское «Я тоже» почти сорвалось с губ, но Ефим вовремя вонзил зубы в нижнюю. Нет, черт подери, нет. Он вынесет это.       Канарян подошел ближе, Ефим от неожиданности выронил из руки сигарету, про которую успел уже забыть. Эдик заметил это и потушил ее ботинком, становясь прямо рядом с Кравченко.        — Давай же, ты хочешь этого. Пожалуйста, Ефим…       И Ефим понимает, что попался. Эти последние два слова звучали так жалко, так убого, Кравченко не привык видеть Эдика таким. Как будто усатый не манипулировал. Как будто Ефим был ему нужен…        — Хочу. Правда. Но я не верю, что за год ты перестал быть эгоистичным придурком, учитывая, как ты буквально сегодня шутил обо мне с ребятами, — кажется, это было самое длинное предложение, сказанное им за день, что было очень странно, учитывая обычную болтливость Ефима. Вернее, обычную для прошлогоднего него. Эдик явно сломал что-то внутри Кравченко, а может, это Ефим сделал, когда ушел от него, но в любом случае, Ефим изменился. Ефим потускнел.        — Я докажу тебе обратное, — Эдик подошел к Кравченко вплотную, у Ефима уже не было сил бороться, и он поддался. Губы Канаряна были на вкус точно такими, какими Ефим их запомнил. Усы неприятно кололись, но Кравченко понимал, что за год приобрел такие же. Глупая была идея.       Эдик разбивал его вдребезги. Этот вкус был таким родным, но все это было обманом. Поцелуй не напоминал о счастливых временах, потому что их попросту не было. Поцелуй возвращал в ад. Но Ефим не боролся. Понимал, что это неправильно, но, наверное, именно поэтому не боролся. Он наслаждался этой мукой и хотел, чтобы она быстрее закончилась. Надежда выбраться из Тартара. Надежда разорвать сделку с дьяволом.       Только Ефим еще не понимал, что пропал абсолютно и окончательно. Что после этого Эдик попросит о большем, а он не сможет отказать. Что он пойдет по тому же кругу, из которого вырвался год назад. Что он снова оказался в сетях Канаряна. Что его не ждет хэппи-энд. Что надежда уже умерла. Что он сам давно мертв.