the anguish wo(a)n’t go away

— ты никогда не разбудишь его. ни сегодня, ни завтра, ни вчера. иногда мне хочется убежать, но я даже не умею нормально ходить. стервятник обхватывает колени руками и раскачивается: вперёд-назад, вперёд-назад. у него подрагивают губы и слезятся глаза. его так жаль, за него хочется погибнуть, лишь бы он снова вознёсся под луну, лишь бы он снова смотрел свысока, лишь бы он никогда не плакал в темноте в твоём кабинете, в твоей постели, пахнущий касторовым маслом и сигаретным дымом. — прости меня, чёрный ральф, я опять не смог, она... прокусила мне ладонь. и я снова осталась один. я упал с лестницы. он показывает пальцем на порванный рукав пиджака, сквозь дырку, виднеется кровь из содранной ранки, пропитавшая рубашку. его брови, выцветшие и тонкие — боль во всех ее проявлениях. ресницы намокают от слез. он утыкается лбом в колени. — мне так жаль... прости меня. ты не знаешь, чем ответить, ты не знаешь, в чем он виноват, ты не уверен, что он извиняется перед тобой. у него подрагивают плечи. — это пройдёт. время лечит. — это неправда. ты врешь. вы врете. он путается в местоимениях так, будто потерял различие между «ты» и «вы», между явью и сном. полупрозрачными двухслойными снами, о которых писал булгаков где-то там, где холодно и пахнет фармацевтикой, там, где люди умирают, и это потому что — так нужно. но он умер не потому что так нужно — его утянуло по ошибке, беднягу на одной ноге, с соломенными волосами и ободранными локтями. он только молчал и прижимался ближе по ночам, но ничего не говорил, а потом у него начали выпадать волосы. «это пройдёт», сказали тогда паучихи, но ничего не проходит, как боль или злокачественная опухоль, и он умер, как умирают все хорошие и сильные люди — посреди ночи с коротким вздохом, уставившись в потолок желтыми глазами. — останься здесь сегодня. поспишь на диване у входа. он заваливается на бок, шурша одеждой, и всхлипывает, как ребёнок после истерики. (он и есть ребёнок после истерики). — прости, что так вышло. ты не знаешь, за что и перед кем он извиняется. и хочется, наверное, умереть за него, потому что это невыносимо. невыносимо пахнет застоявшейся речной водой от его влажных щёк. он упал с лестницы, потому что ему плохо и он считает себя виноватым, словно из-за него происходят все катаклизмы планеты, словно он виноват в постройке освенцима, будто это он подсунул еве яблоко. будто он заразил чем-то макса, когда они ломали шеи упавшим из гнезда птенцам, будто он сделал что-то не так, что-то, что он никак не может разгадать. за него хочется умереть, и, возможно, именно это и сделал макс. первопроходец к свету в конце туннеля, к солнцу мёртвых, кричащему над крымскими горами, которые рекс никогда не видел даже в фильмах. ты говоришь: — не плачь, это не избавит тебя от боли. — у меня ничего не болит, — отвечает он и закрывает глаза. веки подрагивают.