Skin

Позволь мне быть обоями на стенах твоей комнаты! Я хочу быть каждой пуговицей, до которой ты дотрагиваешься, И ванной, которая касается тебя так близко. Да, я буду вертеться около тебя, Как кот в усыпанном опилками дворе. Я поцелую тебя, Как целует само солнце. Every Other Freckle (Alt-J)

***

Гермиона бездельно слонялась около входной двери, нервно теребя завязки на кофте. Было около восьми часов утра, и примерно в это время она обычно направлялась в министерство, где в девять часов ей доставляли ужасно большую кипу работы… но после крайне неприятного расставания и инцидента, связанного с четырьмя лишними бокалами огневиски на рождественской вечеринке Министерства, она осталась с большой зияющей дырой в расписании прямо в середине рабочей недели. — Отдохни денёк, — мягко, но авторитарно посоветовал Гарри. — Эээ… Может быть, даже три. — Учитывая, что теперь он возглавлял Аврорат, его «совет» был не столько дружеским предложением, сколько попыткой минимизировать потенциальный ущерб. Гермиона не могла винить его за это. Она внутренне съежилась, и на неё новой волной нахлынули воспоминания о рождественской вечеринке… пара десятков шотов, за которыми последовало слезливое исполнение «Мне не нужен мужчина» от The Pussycat Dolls. Позднее, Гарри и его жена Джинни были вынуждены силой уводить Гермиону с праздника и посадить в автобус «Ночной рыцарь». Она не могла вспомнить большую часть того, что вытворяла, но апогеем было то, что она набросилась на Стэна Шанпайка и умоляла вторгнуться в её Тайную комнату. Бр-р-р-р. К счастью, он оказался гораздо большим джентльменом, чем она могла предполагать. Вместо того, чтобы посмотреть, что может предложить лучшая подружка Избранного, Стэн просто вывел её из автобуса на крыльцо дома, где она каким-то образом сумела проползти три этажа, прежде чем упала в обморок посреди лестничной клетки. На следующее утро одна из соседок Гермионы, пожилая литовка по имени Людовика, разбудила ведьму, уронив на неё сверху полный мешок белья. Можно с уверенностью предположить, что это было наименьшим злом, в сравнении с жутчайшим похмельем, а также постоянным напоминанием о том, что прошлой ночью она выставила себя полной и абсолютной дурой. Гарри отнесся к этому по-доброму, учитывая обстоятельства… но ничего другого она от него и не ожидала. Она могла бы взорвать бомбу прямо посреди Атриума, и он всё равно дал бы ей возможность оправдаться. Может, в Атриуме необходима бомба, понимаешь? Здесь становилось немного скучно. Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз у неё было больше нескольких свободных часов, не говоря уже о целых трёх днях. По предложению матери она решила погрузиться в некоторые из своих детских увлечений, в том числе балетный класс в местной танцевальной студии (куда она пришла поздно, без пуантов и в трико, которое было мало на два размера), и посетить художественную галерею. Будучи ведьмой, она изо всех сил старалась не забывать о своих корнях, но иногда это было довольно трудно. И хотя два из трёх дней прошли довольно гладко, она чувствовала, что вот-вот что-то произойдёт. По какой-то непонятной причине она решила записаться в художественный класс, но не как студентка, а как модель. Пару дней назад, возвращаясь домой из картинной галереи, она заметила в вестибюле здания лист добровольной помощи. Это спонтанное решение было настолько необычным, что она даже не задумывалась о своём нулевом опыте в позировании. Ей нужна была сильная встряска, и в то время она почувствовала, что нет ничего во Вселенной, что кричало бы «трахну мир» громче, чем возможность сбросить все запреты и позировать обнаженной для кучки незнакомцев. Конечно, это была не полная обнаженка… но этого было достаточно, чтобы задуматься о посещении салона. В любом случае, ей давно пора было сделать восковую эпиляцию. С этими мыслями, Гермиона крепко сжала дверную ручку и на мгновение задержала дыхание, прежде чем войти внутрь. Внутреннее убранство здания резко контрастировало с красным кирпичом фасада — здесь можно было встретить минималистскую мебель нейтральных тонов, белый свет и высокие потолки. В приемной сидел молодой человек, который поприветствовал Гермиону вежливой улыбкой. Как и ожидалось, он был одет в элегантную одежду, состоящую из черных брюк и черного блейзера, а его каштановые волосы были уложены в изысканную прическу в стиле Помпадур. На стойке регистрации красовалась табличка из матового стекла с надписью графитно-серыми буквами.

Томас Лори

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? — спросил Томас тоном, в котором были снобистские нотки, но не более, чем того позволяли правила приличия. Гермиона мгновение смотрела на него пустым взглядом. …для того чтобы трахнуть весь мир, тебе сначала придется пробраться в класс, не испачкав свои панталоны. — Я как раз направляюсь на… на восьмичасовой урок рисования. Томас выгнул бровь. — Какой именно? Конечно, Грейнджер. Там больше, чем один художественный класс. Гермиона прочистила горло. — Э… Кажется, инструктора зовут Агата. — Здесь нет никого с таким именем. Естественно. — Вы уверены? — Гермиона всё же решила переспросить, мотивированная только тем, что её квартира была очень далеко, а она уже прошла порядочное расстояние пешком. Поскольку она жила в маггловском районе, возможность апартации была недоступна. Томас некоторое время смотрел на неё, слегка встревоженный. — Я сам всё проверю, — натянуто сказал он. Гермиона ждала, прижимая сумочку к груди. Учитывая, что она была там, чтобы позировать обнаженной, она решила надеть простое платье цвета шалфея, пару черных балеток с маленькими бантиками на них и бежевый тренчкот сверху. Всё легко снимается. Как обычно, её волосы были распущены и шоколадно-каштановые кудри в беспорядке лежали на плечах. Она подумала, что нужно как-то их собрать, но решила, что лучше придерживаться естественности… так ведь? Вдруг посещение салона начало казаться хорошей идеей. Разве я не должна была подготовиться? — подумала Гермиона, скривив губы. — Черт возьми. Я позирую обнажённой для художественного класса, а не готовлюсь к долбаному свиданию! Она сглотнула, подавляя внезапный приступ напряжения в горле. Не было никакого смысла устраивать панику посреди вестибюля. — Похоже, что это утренний урок, который ведёт Агата Холбрук, — заметил Томас, не подозревая о внутреннем смятении Гермионы. Он оторвал взгляд от монитора и слегка вымученно улыбнулся. — Вниз по коридору первого этажа, налево. Вы найдете табличку на двери. Коридор был длинный и узкий, и в конце его она обнаружила матовую стеклянную дверь с надписью «Холбрук», написанной теми же серыми буквами. По другую сторону двери виднелись силуэты людей, которые, несомненно, двигались и поправляли свои мольберты. Она не могла видеть сквозь матовую дверь — во всяком случае, не очень чётко, — но, похоже, класс был практически полон. Её желудок скрутило. Ты всегда можешь повернуть назад и трахнуть мир по-другому. Например, в уединении своей спальни. Гермиона нахмурилась. Но в этом-то и проблема, не так ли? Я слишком долго пряталась и разыгрывала всю эту «ханжескую книжную зубрилку». Если я не буду подпитывать свою подсознательную потребность исследовать и находить себя, я закончу тем, что пересекусь в горизонтальной плоскости со Стэнли Шанпайком в автобусе Ночной рыцарь… скорее всего, без защиты. Съежившись от этой мысли, Гермиона собрала все остатки уверенности, на которые была способна, и, взявшись за дверную ручку, медленно открыла её. — О, Мисс Грейнджер! — воскликнула Агата, взволнованная тем, что модель всё-таки не сбежала. — Добро пожаловать, — сказала она, пропуская Гермиону в укромный уголок комнаты. — Как поживаете? — Я в порядке, — улыбнулась Гермиона, смутно слыша шарканье и слабую болтовню. — Извините, если я немного опоздала. Я… в вестибюле случилась небольшая неприятность. Агата понимающе кивнула. — Ну да, конечно. Томас — то ещё шило в жопе. Гермиона зажала рот рукой, сдерживая желание рассмеяться. Поскольку Агата была так похожа на её бабулю (и немного на Молли Уизли), она удивилась, услышав последние слова из уст пожилой женщины. — Итак, прежде чем мы начнем… у вас есть какие-то вопросы или опасения? — ласково спросила Агата. — Эээ… — Гермиона быстро оглядела комнату. Там было примерно двенадцать студентов, все они прятались за своими мольбертами, а посередине располагалась кушетка в викторианском стиле. Как и обсуждалось накануне по скайпу, она должна была позировать лёжа в течение определённого времени. Будет несколько перерывов, во время которых она сможет сходить в туалет или перекусить, но по большей части ей придется оставаться совершенно неподвижной. — В данный момент нет, спасибо. — Хорошо, хорошо. Мы начнём, когда вы будете готовы, — ласково сказала она. — Не торопитесь. Гермиона улыбнулась женщине и повернулась за перегородкой, когда Агата двинулась в переднюю часть класса. Через мгновение шарканье и болтовня прекратились, и, когда это произошло, нервы в животе Гермионы начали дергаться и кувыркаться. Она заставила себя расслабиться и медленно сняла плащ, повесив его вдоль перегородки. За ним последовала её сумочка и туфли на плоской подошве. Она аккуратно положила их на пол, который выглядел относительно чистым, а затем приказала кончикам пальцев потянуть за пояс, который удерживал платье на месте. Один легкий рывок, и ткань вокруг неё ослабла, вызвав лёгкий холодок, пробежавший по всему её телу. Стоп! Я должна оставить платье на себе и снять его перед классом. Люди же так делают в фильмах… так ведь? Лёгкая неуверенность окрасила её щеки, прежде чем она вспомнила, что забыла взять с собой какой-нибудь халат. Впрочем, это не имело значения, поскольку её платье могло служить халатом. А как же трусики? Я должна снять их здесь или перед ними? Был момент спора, прежде чем она остановилась на первом варианте и быстро рассталась со своим нижним бельём. Гермиона слегка удивилась и смутилась одновременно. Эм, это ужасно негигиенично. Плевать. Заткнись, мозг. Она быстро натянула своё платье-халат и на мгновение задержала дыхание, вдыхая и выдыхая как можно медленнее и глубже, прежде чем вынырнуть из-за перегородки. — Ты готова, моя дорогая? — спросила инструктор. Гермиона не была уверена, но она всё равно кивнула. Судя по скрипучему звуку затачиваемых карандашей, она предположила, что студенты должны были сделать простые рисунки в течение дня. Вот и хорошо. Карандашные рисунки не должны занимать много времени. Неуверенная и немного встревоженная, Гермиона опустила глаза вниз и потянула за пояс, позволяя платью медленно соскользнуть. Дешевая ткань упала на пол, посылая волну мурашек по всей длине позвоночника Драко. Какого чёрта?.. Как по команде, он посмотрел вниз, думая о войне и о многих вещах, которые должны были случиться, чтобы он оказался заложником таких безумных обстоятельств. Дело было не в том, что Грейнджер была голой — потому что голые женщины его нисколько не пугали, — и не в том, что у нее была интригующая маленькая татуировка под изгибом левой груди; больше всего его беспокоил тот факт, что они были заперты в одной комнате в течение следующих трех часов. Драко не обращал внимания на грызущую боль в животе. Если я смогу просидеть все сто восемьдесят минут, не привлекая к себе внимания, она ни за что не узнает, что я был здесь. Это быстро пройдет. А потом я пойду домой — или, может быть, в паб — и забуду об этом недоразумении. В течение нескольких месяцев он посещал художественный класс Агаты Холбрук. Это не было уловкой, чтобы заставить волшебный мир думать, что он изменился, потому что он, по большей части, никому не рассказывал о своём увлечении. Это была лишь попытка сбежать от прошлого. Уже в семь лет он проявлял склонность к искусству, и, хотя отец никогда не любил это хобби, мать очень поддерживала его. Она снабдила его мольбертами, масляными красками, дорогими кистями и бесчисленным количеством других вещей, в которых такой маленький ребенок ещё не нуждался. Такая поддержка иногда была немного удушающей, но тем не менее он ценил её усилия. Именно тогда, когда ему исполнилось одиннадцать лет и ему было вручено письмо о приеме в Хогвартс, Люциус задушил творческие способности своего сына и запретил ему участвовать в «детских увлечениях» такого рода. Поскольку Драко всегда стремился угодить отцу и оправдать имя Малфоев, он быстро выбросил свои холсты и кисти в мусорное ведро, ни разу не сомневаясь. Так продолжалось до тех пор, пока не закончилась Вторая Волшебная война. Он и его семья предстали перед судом с полным составом Визенгамота. Поскольку они в конечном итоге помогли Поттеру в последней битве, их преступления были прощены, что означало отсутствие срока в Азкабане. После этого Люциус немного смягчился, но этого было вполне достаточно, чтобы снизойти до извинений. Я был тебе ужасным отцом, Драко. Я сбивал тебя с истинного пути всю твою жизнь. Из-за меня твоё детство погибло… и я ничего не могу поделать. Нет такой цены, которую я могу заплатить, чтобы вернуть эти потерянные годы… но я постараюсь. Я прошу только твоего прощения, — искренне попросил его старший волшебник. Спустя всего лишь месяц труп Люциуса был найден на заднем дворе Малфой-Мэнора. Похоже, несколько его бывших соратников вышли из тени, чтобы убить человека, сдавшего их имена Визенгамоту. С тех пор Драко дюйм за дюймом отрывался от волшебного мира и выплескивал свои эмоции на холст. Время от времени он наведывался в поместье, чтобы повидаться с матерью и убедиться, что она ещё не сошла с ума. Андромеда Тонкс, её старшая сестра, поддерживала в такой тяжелой ситуации. В молодости сестры поссорились, потому что старшая вышла замуж за маггла и была выжжена с генеалогического древа Блэков… но война и её многочисленные жертвы вновь объединили их. Драко никогда не был знаком со своей кузиной, Нимфадорой Тонкс, но, если её сын перенял от неё хотя бы малую часть веселья и света, которые та носила в своём сердце, она должна была быть такой же яркой, как описывала её мать. Даже больше, — предполагал он. Лёгкая неуверенность окрасила щеки Драко, когда в теплых карих глазах Грейнджер блеснул такой же свет. Девушка положила свое обнажённое тело на кушетку и оперлась на изголовье, повторяя позу музы Тициана на знаменитой картине маслом «Венера Урбино». Это требовало от неё выглядеть безразличной к наготе. Но, конечно, по всему телу были заметны признаки её беспокойства. Подергивание нижней губы всякий раз, когда она по ошибке встречалась с кем-нибудь взглядом; румянец, заливавший её щеки и всю длину шеи; напряжённость её смуглых сосков и мягкое подрагивание левой руки, когда она опустила её ниже живота. Эта поза делала её ослепительно открытой, уязвимой для пристального взгляда двенадцати незнакомцев и старого однокурсника, которого она ещё не видела. Если карты сыграют в его пользу, она никогда об этом не узнает. Холбрук была обязана делать обход и хвалить его работу. Молодец, мистер Малфой! Блестяще, как всегда, мистер Малфой! О, какая чудесная работа, мистер Малфой! Драко не был уверен, но мог заметить, что фамилия «Малфой» не была особенно распространена среди магглов. Достаточно было произнести её вслух, и эти веснушчатые уши определенно оживились бы. Я мог бы сказать, что мне нужно где-то быть и уйти… — подумал он, глядя на дверь. Нет, это привлекло бы ещё больше внимания. Казалось, что есть только один вариант. Если он хочет остаться незамеченным, ему придется как можно дальше отойти на задний план. К счастью, Грейнджер не смотрела на него. Она сосредоточилась на учениках посередине, тогда как он сидел чуть левее. Это, конечно, сыграло ему на руку, но для рисования этот ракурс не годился. Я нарисую средний портрет. Холбрук пройдет мимо, не сказав ни слова, и на этом всё закончится. Волшебник его положения и воспитания не привык к «среднему» уровню, но в данный момент у него не было выбора. Имея это в виду, Драко изучил форму и изгибы тела Грейнджер и спокойно положил карандаш на совершенно белый лист бумаги. Она была прекрасно сложена, как он вскоре понял. Вместо скромных изгибов, которые он ожидал увидеть, её грудь и бедра были довольно стройными для девушки её размера и роста. Вся в веснушках с головы до ног. Они были в изобилии вокруг переносицы, на плечах и между грудей. Их было трудно нарисовать, но он справился, особенно сосредоточившись на её ключицах и родинке на левом бедре. Она была маленькой, в форме полумесяца, и отвлекала внимание так, что в его грудной клетке волнами плескалось тепло. Хотя в самом человеческом понимании… её нельзя было назвать «непривлекательной». Молодой волшебник смирился с этим, на секунду отвлекшись, и тут же уронил карандаш. Он выскользнул у него из пальцев и с грохотом упал на пол. Таким образом, все глаза в комнате были направлены на него. Драко моргнул, заставляя себя наклониться и поднять упавший предмет. Всё в порядке. Всё нормально. Это не…. Он выпрямился, подняв взгляд и обнаружив эти теплые карие глаза, в упор смотрящие на него. Какое-то мгновение она вообще никак не реагировала. А потом всё встало на свои места. Драко знал этот взгляд, как будто он был вырезан на его коже. Что ж. Вот и всё. Безмолвная и подавленная, брюнетка обхватила обеими руками своё обнажённое тело, прикрывая наготу от него. Как будто он не запомнил каждый дюйм её тела — хоть и неосознанно — в течение последних тридцати минут. Когда она выбежала из комнаты, одетая лишь наполовину, с вещами в каждой руке, белокурый волшебник поднялся со своего табурета. По какой-то причине он последовал за ведьмой прочь из комнаты и увидел её удаляющийся силуэт за несколько секунд до того, как он исчез в пустоте коридора. Драко замедлил шаг, тяжело дыша. Какого черта она здесь делает? Внезапно он понял, что обязан это узнать.