Десять баллов Когтеврану!

      Зима опустилась на Хогсмид внезапно, в одно утро укутав улицы и дома белой пеленой и скрыв от взоров жителей возвышающийся вдали замок.       Облачко пыли взметнулось вверх, и Эйлин громко чихнула, прислушавшись к прокатившемуся эхом по гостиной раскату ее чистого молодого голоса, подобного сейчас грому. Она и представить себе не могла насколько их дом за последний год покрылся пылью и грязью: при всей педантичности и въевшейся в его подсознание аристократизме Алан совершенно не обращал внимания на окружающую его обстановку, полностью погружаясь в работу, так что уборка по дому всегда ложилась на юные плечи его дочери. И, несмотря на все доступные магические способы уборки, девушка предпочитала делать все вручную, как бы ей не было тяжело. Потому что она просто слишком много времени провела с чуждыми магии людьми.       Девушка никогда не задумывалась о том, насколько у них с отцом большой дом, пока ей не пришлось практически все своё свободное время до выходных, когда она приезжала к нему из Эдинбурга, проводить в нем одной, пока отец был в школе. Девушка никогда не задумывалась о том, насколько у неё много свободного времени и как у неё мало дел, которыми можно его заполнить. И к тому же девушка никогда не задумывалась о том, сколько можно найти дома интересных вещей, на которые порой не обращаешь в обычный день внимания.       Заметив краем глаза какое-то движение, Эйлин дёрнулась на широком мягком диване, обернулась, и уголки ее губ поползли вверх, растягиваясь в широкую искреннюю улыбку, когда ей с фотографии подмигнула молодая девушка, возможно даже не старше ее возраста.       Отец никогда не убирал эту фотографию.       Все же остальные напоминания о существовании в этой семье еще одного человека были тщательно убраны в тяжёлый фотоальбом, который Эйлин с кряхтением, одышкой и проклятьями в адрес создателей книжного шкафа сумела достать с самой верхней полки. О том, что она могла сделать это с помощью палочки, девушка благополучно вспомнила в тот момент, когда мягкая кожаная обложка альбома коснулась ее рук.       — Папа впервые за долгое время счастлив. Надеюсь, ты тоже рада за него.       Пальцы плавно заскользили по пожелтевшим страницам, замирая на мгновение, чтобы дать Эйлин возможность получше рассмотреть приклеенные к листам фотографии. Каждый кадр, чуть размазанный, снятый на дешёвую маггловскую камеру, или желтоватый движущийся, складывался в цельную картинку, как кусочки разноцветной мозаики, несущие на себе отпечаток прошлого. Эйлин больше нравились неподвижные, будто бы замершие во времени моменты: в них было слишком много запечатлено в одно мгновение эмоций, скрывающихся в движении головы, силуэте, взгляде человека на фотографии, будь то парадная фотография из дорогого ателье в Эдинбурге или домашняя, сделанная на очередной день рождения в кругу семьи, когда все как обычно пытались позировать, но в итоге не получалось и все сдавались, позволяя запечатлеть себя такими, какие они есть.       Эйлин засмеялась, заметив на одной из фотографий отца. Совсем еще молодого и упорно сопротивляющегося тому, чтобы его сфотографировали. Черно-белые цвета съели яркую мантию стоящего рядом Уильяма Белла, пытающегося растянуть щеки Алана так, чтобы было похоже на улыбку. Удивительно, как мистеру Беллу удалось пережить это. На соседнем снимке, впрочем кара уже настигла ученика Дурмстранга, оказавшегося скинутым в воды школьного озера. Алан Маккензи казался до ужаса довольным собой. Кажется, это были работы того неугомонного юноши, фотографировавшего каждый уголок в Хогвартсе. Жаль, Эйлин не помнила его имени.       Случайная фотография застывших на Большой лестнице Уильяма и Келли во время Святочного бала; они же, танцующие под утро в Большом зале, когда почти все уже разошлись кроме нескольких студентов и преподавателей; недовольное лицо Алана с рокового третьего испытания, на которое мисс Синклер и мистеру Беллу все же удалось его вытащить из библиотеки; Хогвартс-экспресс и купе, в котором Алан и Келли уже на следующее первое сентября ехали вместе из Лондона…       На секунду лицо девушки перекосила гримаса боли, она зажмурилась, прижала руку к животу и согнулась над фотографиями, на некоторых из которых люди нахмурились и с беспокойством посмотрели на неё. Но уже в следующее мгновение на миловидном личике блондинки расцвела довольная улыбка, когда она почувствовала шевеление под своей ладошкой.       — Не волнуйся, и твоя фотография когда-нибудь здесь будет, — нараспев протянула Эйлин, тряхнув собранными в хвост светлыми волосами.       Когда-нибудь там будет их фотография. Такая же яркая и живая, как та, через несколько полных школьной жизни страниц, на которой ее держала мама, взяв в руки маленькую ладошку дочери и махая ей в объектив камеры, за которой без сомнения стоял Алан: это было видно по сияющему взгляду Келли и радостной беззубой улыбке малышки на ее руках.       Размытая статичная фотография с дурашливо позирующим в килте, который он никогда не любил и всегда называл глупым, Аланом, сменилась торжественной черно-белой, на которой отец был больше похож на нынешнего себя, в чёрном фраке и с бабочкой, с прилизанными волосами, взирающий на неё дерзким взглядом, какой может быть только у восемнадцатилетнего юнца, считающего, что перед ним открыт весь мир, и со своей привычной насмешливой улыбкой.       — Знаю, что это наверно не совсем то, чего ты для нас с отцом хотела, — Эйлин с виноватой улыбкой посмотрела на фотографию матери на камине, приподняв хрупкие плечики и вздохнув.       Поленья приятно хрустели, позволяя длинным ярким языкам пламени облизывать их, а тёплый свет от низкой люстры, свисающей с потолка, укутывал в свои объятья раскинувшуюся гостиную небольшого дома на окраине Хогсмида. Даже спустя почти год Эйлин все еще не могла до конца поверить в то, что ее отец не на шутку увлёкся ее лучшей подругой. И это точно не была мимолётная увлечённость, как можно было сначала подумать.       Подобное поведение Алана не казалось для девушки чем-то странным или, как могли бы подумать окружающие, извращённым, но глубоко внутри Эйл ей казалось, что ее… предали? Да, она знала, что это звучит довольно глупо и по-детски, но Эйлин не могла отделаться от этого чувства. Возможно, это была ее привязанность к матери, настолько глубокая и сильная, что даже естественное развитие жизни ее отца и его серьёзных отношений с другой девушкой до сих пор заставляло ее чувствовать странное тянущее чувство в груди, приносящее с собой грусть и тоску по чему-то, чего ее давным-давно лишили.       Страница с хрустом перевернулась, открывая новую главу в жизни ее семьи. Здесь больше не было фотографий. Лишь пустые жёлтые листы с черными крючковатыми буквами, складывающимися неровными строчками в названия месяцев, и цифры, отсчитывающие годы со второго дня рождения Эйлин. Отклеивающиеся уголки, в которые так и не были вставлены фотографии, скребли своими длинными когтями по сердцу девушки, прорывая в нем уродливые раны, каждый раз разъедаемые солью сдерживаемых внутри слез. Темные надписи тянулись к ней своими длинными пальцами-ветками, как тянется в гордом одиночестве к небу старое больное дерево, что иной раз можно было увидеть на холме в окрестных местах.       С громким хлопком Эйлин закрыла альбом, отложив его в сторону. Глаза за очками неприятно щипало, напоминая о столь пугающем чувстве беззащитности перед тем, что может ждать ее в жизни. Девушка глубоко вздохнула, упершись рукой в поясницу, и выдохнула, взмахом палочки отправив альбом назад на его законное место.       Порой она понимала, почему отец так редко его доставал.       Бой настенных часов медленно, словно им было лень, тремя точными ударами отмерил последний солнечный в зимний день час и замолчал, погрузив комнату в тишину, прерываемую лишь хрустом поленьев в камине. Эйлин поднялась с дивана и подошла к окну, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь узоры инея на стекле. Прилетевший практически точно ей в лицо снежок, который от попадания в девушку остановило только окно, оказался слишком внезапным, так что Эйл тихонько вскрикнула от испуга, а потом вздрогнула: в последние недели малыш стал слишком активно шевелиться, что все еще пугало не готовую к подобному девушку. Хотя на самом деле она просто до сих пор не была готова к появлению в ее жизни еще кого-то.       Улыбнувшись, Эйлин посмотрела на выпирающий из-под тёплого вязаного джемпера живот и прижала к нему ладошку.       — Что ж, я думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы прогуляться.