Десять баллов Когтеврану!

      Волшебный банк Гринготтс никогда не нравился Александру Куэрво ни до смерти, ни уж тем более после. Но лучшего и более прибыльного способа заработка для своей семьи относительно легально он найти больше не мог.       Кривое, будто бы покосившееся, но несмотря на это вполне устойчивое здание, стоявшее уже не одно столетие, не внушало юному волшебнику доверия, как и стоявшие на входе гоблины, что своими маленькими и цепкими глазками осматривали пришедшего устраиваться на работу юношу. Алекс гордо вскинул голову, так и не потеряв своего привычного немного надменного вида Александра Куэрво, что уже почти четыре месяца благополучно оплакивался всей семьёй, за исключением его сестры, посвящённой в тайный и запутанный план младшего брата.       Несмотря на не слишком дружелюбных гоблинов, банк радушно распахнул свои двери перед своим будущим сотрудником, встречая его как можно более дружелюбно и открыто, насколько это было возможно в обществе гоблинов, что то и дело пытались высмотреть у тебя то, что можно было бы объявить собственностью гоблинов и забрать на вечное хранение.       — И так, сеньор Бельмонте, — главный гоблин Гринготтса, смерил Александра внимательным взглядом поверх своих очков, — вы претендуете на должность ликвидатора заклинаний в нашем банке. И что же заставляет вас полагать, что вы как никто другой подходите на столь ответственную и опасную должность?       Удачное родство с практически полностью угасшей дальней ветвью семьи из Аргентины как нельзя кстати подвернулось Александру Куэрво, а ныне Александру Бельмонте, юному магу из Латинской Америки, приехавшему покорять вершины магического сообщества через работу ликвидатором заклятий в известном на весь мир банке Гринготтс. Он был уверен, что никто не станет проверять есть ли у этой худородной и обедневшей ветви кто-то по имени Александр, а потому спокойно с благословления тестя сменил фамилию, историю и отношение к жене, заканчивающий второй курс в Волшебной Академии Драматических Искусств.       Александр Куэрво был талантливым волшебником, обожающим пробовать самые сложные и трудные заклинания и изучать новые проклятья, многие из которых могли бы ввести в ужас самых умудрённых и опытных мракоборцев. И даже если юный маг и не применял их в повседневной жизни на окружающих его людях (ну почти), спасти его от не слишком хороших последствий это не помогло. Несчастные случаи происходят совершенно случайно, врываясь в жизнь семьи, вырывая из неё горячо любимого сына и наследника и принося на свет совершенно иного человека.       Александр Бельмонте дышал свободно. Он был лишён обязательств перед своей прежней семьёй, ему не нужно было беспокоиться о ее репутации и переживать о том, что же подумают его родители, когда узнают, что от него беременна нечистокровная волшебница, пусть и произведшая на них хорошее впечатление на Турнире Трёх Волшебников, в родне у которой есть по меньшей мере два маггла. Ему больше не было так душно, не нужно было больше носить терновую маску, которую он сам на себя надел, что своими шипами разрывала все существо юного волшебника на части, заставляя его поступать с тем, кого он любит, так, как не должен был поступать, вынуждая нацеплять на себя все больше и больше масок, пока наконец он не начал под ними задыхаться, а темнота не застлала ему глаза.       — Видите ли, моя семья не может себе позволить путешествия или долгие поездки, а меня… всю жизнь тянет к приключениям. И я подумал, почему бы не совместить мои желания с желаниями банка Гринготтс? Вам нужен ответственный и отличающийся отменной магией волшебник, а мне нужна работа, — Александр улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, однако на гоблина это не произвело никакого впечатления. — Я люблю опасности и готов к ним. Можете в этом не сомневаться.       Он слишком многим рисковал, но понял это только сейчас, сидя перед этим гоблином и рассказывая ему как можно более правдоподобную историю о том, как его тянет к приключениям, какой он хороший и ответственный волшебник и какое прекрасное домашнее образование он получил у себя на родине, потому что у родители предпочти не отправлять его в Кастелобрушу. Александр даже сам начинал верить в свой рассказ, словно никогда и не было того Александра Куэрво.       Он не мог сказать, что он сильно отличался от этого надменного и самовлюблённого юноши.       Но его жена больше не плакала из-за него.       — Эйл, милая, кто-то стучится в дверь!       Громоподобные удары во входную дверь сотрясли дом четы Синклер, оторвав каждого из его обитателей от дела: готовки, разбирания старой машины в гараже или укачивания плачущего ребёнка, что никак не хотел успокаиваться на руках матери. Эйлин тяжело вздохнула, прижав к груди малышку, бросила на диван тут же запищавшую игрушку и поднялась на ноги.       Ребёнок горел уже почти целую неделю и очень беспокойно спал, лишив сна и свою еще слишком юную маму, практически не выпускавшую дочку из рук, то и дело что-то напевавшую ей и пытающуюся хоть как-то успокоить малышку; жаропонижающие Эйлин дочери боялась давать, не зная, как она на них среагирует, но как бы старая умудрённая опытом миссис Синклер не пыталась убедить внучку в том, что это совершенно нормально для шестимесячного ребёнка, у которого режутся зубки, Эйлин была непреклонна и в итоге все же настояла на вызове врача.       — Это наверно врач, — откликнулась на слова женщины Эйлин, ритмично укачивая на руках дочь, и прижалась губами к горячему лбу малышки, тут же обречённо простонав от отчаяния. — Боже, она вся горит… Потерпи, моя милая Линлин, — девушка поцеловала ребёнка в лобик. — Надеюсь, хоть он сможет нам помочь. Я открою! — не оборачиваясь крикнула Эйлин.       Перехватив поудобней дочь, что как-то притихла, поняв, что ее куда-то несут, Эйлин быстрым шагом направилась в коридор, сотрясавшийся от стука какого-то нетерпеливого гостя.       — Да иду я! Что за нетерпение в конце концов?       Эйлин закатила глаза, распахнула дверь и тут же замерла, во все глаза уставившись на стоявшего на пороге и без особого интереса рассматривавшего дом юношу. Даже малышка затихла, сжав в своих маленьких ладошках светлые теперь короткие локоны матери и внимательным заинтересованным взглядом изучая странного человека перед ней, отчего-то кажущегося ребёнку кем-то родным.       — Алекс? — только и смогла полушёпотом выдохнуть девушка, отступив вглубь коридора и впустив в дом темноволосого юношу.       Старший гоблин Гринготтса смерил Александра несколько надменный взглядом, поправив длинными уродливыми пальцами с крючковатыми когтями очки, а затем омерзительно даже по меркам Алекса улыбнулся.       — И кто же сможет поручиться за вас? — проскрипел гоблин, крутя в пальцах длинное перо и сверля взглядом Алекса. — Мы должны быть уверены в тех, кого берём к себе на работу, мистер Александр Бельмонте.       Александр хитро улыбнулся гоблину, вытащив из чернильницы перо, предназначавшееся для посетителей. Поднеся его к лицу, Алекс с задумчивым видом начал его рассматривать, а затем перевёл взгляд на гоблина, опустив перо назад в чернильницу и вздохнув.       — Вы можете спросить моего тестя. Он весьма уважаемый в магических кругах человек из древней чистокровной семьи, так что его слова должны по меньшей мере если не убедить, то показать, что вы получите от нашего сотрудничества лишь выгоду, — Алекс с улыбкой развёл руками, словно говорил этим, что ему больше нечего сказать в ответ на слова гоблина, и скользнул взглядом по кабинету руководства банка.       Старший гоблин прищурился, с недоверием уставившись на Алекса. Этот юный и наглый волшебник ему не нравился: он был слишком самоуверен, в чем-то надменен и, кажется, чувствовал себя хозяином положения, что совершено не нравилось гоблинам, находившимся в банке на своей территории. Однако гоблин чувствовал, что Александру есть, что ему предложить, а посему не спешил отказываться от замаячившей для гоблинов прибыли, решив выслушать юношу до конца.       — И кто же ваш тесть, разрешите поинтересоваться? — прохрипел гоблин, чуть приподнявшись над столом, чтобы было лучше видно гостя.       Глаза Алекса, тёмные, практически такие же черные, как его волосы, сверкнули в приглушенном свете кабинета, и волшебник, тряхнув шапкой подстриженных кудрявых волос, небрежным жестом отбросил упавшие на лоб непослушные пряди.       — Алан Маккензи, — глядя прямо в маленькие влажные глазки гоблина ответил Александр. — Думаю, вам хорошо известно это имя. Он с радостью поручится за меня и подтвердить мою личность, если вас так это… беспокоит.       Утверждать, что Алан Маккензи с радостью подтвердит личность Александра, означало чуть приукрашивать реальность, в которой профессора трансфигурации от необдуманных поступков удерживала только его собственная дочь и воспитание. В противном случае от Алекса уже давно бы не осталось и пылинки, которую можно было бы похоронить безутешным от потери сына родителям. Алан Маккензи никогда не был в особом восторге от выбора дочери, но сделать с ее глупым влюбчивым и ранимым сердечком ничего не мог.       — Мистер Бельмонте, и как давно вы знаете Эйлин? — миссис Синклер приветливо и тепло улыбнулась Алексу, опуская на стол внушительных размеров блюдо с жареной курицей.       Заявляться в дом к магглам было не лучшей идей: Алекс чувствовал себя здесь неуютно, мистер и миссис Синклер были слишком милы с ним и практически сразу же пригласили юношу за стол — позволить себе сидеть за одним столом с кем-то, кого он считал ниже себя, Александр не мог. Однако он все же не ненавидел их до такой степени, чтобы отказаться от знакомства с единственными помимо отца родственниками своей девушки.       Столовую Алекс обводил взглядом без особого интереса: довольно обычный деревянный стол с белой скатертью, большое зеркало, парочка шкафов да потрёпанный жизнью диван и обилие фотографий, потому как эта комната служила одновременно и столовой и гостиной. Из всего этого юношу больше привлекали фотографии, висевшие на стене или стоявшие на комоде, которые он, к сожалению, еще не успел поближе рассмотреть.       — О, не так давно, как мне хотелось бы, — Алекс наигранно виновато улыбнулся и бросил на Эйлин, что сидела рядом с ним, внимательный и оценивающий взгляд. — Но мне кажется, что я знаю ее всю свою жизнь. Я приехал с друзьями на Турнир и увидел там Эйлин. Я был поражён ее мастерством и тем, насколько ваша внучка одарённая и талантливая волшебница. Я еще никогда не встречал такой магии. Прирождённая волшебница с удивительными возможностями! Блестяще пройдённые два тура… Жаль, что она заняла лишь второе место. Досадное поражение в третьем испытании. Я до последнего верил в неё и был уверен, что победит Эйлин. Но… такое бывает, — Алекс усмехнулся, отрезав от курицы кусочек и отправив его себе в рот.       Александр не мог не заметить явного сходства между Эйлин и ее бабушкой, которую юный волшебник поначалу даже принял за ее мать, но вовремя напомнил себе, что женщины уже лет двадцать нет на этом свете. В них все было слишком похоже: миловидное лицо, светлые золотистые волосы, чётко очерченные брови, которым не нужно было придавать форму. Но не глаза. Глаза у миссис Синклер были зелёными, напоминавшими ему чем-то глаза его сестры.       Мистер Синклер же сидел молча, прожигая Алекса своими ярко-синими глазами, такими же, какие были у Эйлин и малышки, что встретила Алекса на руках у матери, глубокими и чистыми, как озера в этой части страны. На щеке мужчины был грязный будто бы масляный развод, который он попытался стереть, но не слишком успешно, а помятая рубашка в некоторых местах была чем-то прожжена. Они не ожидали гостей и переодеться особо не успели. Либо мистер Синклер даже не собирался угождать своему гостю.       — И, разрешите поинтересоваться, с какой целью вы приехали? — мужчина вскинул бровь, вопросительно уставившись на Алекса.       Мистеру Синклеру не нравился Алекс, что-то в юноше отталкивало старого умудрённого опытом старика и отчего-то этот юный волшебник напоминал ему его зятя давным-давно, когда Алан первый раз приехал знакомиться с родителями своей будущей жены. Было в этих двух магах что-то такое… Мужчина не мог сказать, что именно, но нечто общее было и у Алана, и у Алекса, кроме умения выпускать сноп искр из волшебной палочки и имени, начинающегося с первой буквы алфавита.       — Гарри, зачем же так смущать гостя? — раздражённо шикнула на мужа миссис Синклер и тут же улыбнулась Алексу.       — Да нет, не вижу в вопросе вашего мужа никакой проблемы, — Алекс промокнул уголки губ так удачно предложенной ему салфеткой и со свойственным ему аристократизмом, столько лет вбиваемым в голову наследнику древнего рода, положил ее на колени. В пол-оборота посмотрев на Эйлин, Алекс набрался смелости и накрыл лежавшую на столе руку девушки своей. К его счастью, Эйлин не отдёрнула руку. — Видите ли, Эйлин рассказала мне о своём несчастье. Увы, многие мужчины в наше время не способны отвечать за свои поступки и предпочитают просто убегать от ответственности в нужный момент. Конечно, я думаю, что если бы не смерть, отец этой прекрасной малышки непременно взялся бы за ум и раскаялся в своих прегрешениях перед этим ангельским созданием. Но раз уж получилось так, как получилось, то я считаю своим долгом помочь прекрасной даме в беде, — Алекс широкой и обворожительно, чуть нагловато улыбнулся. — Я обожаю детей и для меня будет большой честью, воспитать этого милого маленького ангелочка. Линетт, верно? — мурлыкнув, обернулся к Эйл Алекс.       Эйлин показалось, что у неё начало сводить зубы от этой слащавости в голосе и словах Алекса. Ей даже захотелось принюхаться, чтобы убедиться в том, что это точно Алекс: ему были несвойственны подобные речи, да и весь он сейчас выглядел как-то неправильно, не так, как должен был выглядеть Алекс в трезвом состоянии, это были не те слова, какие вырывались бы изо рта трезвого Алекса. Те слова были полны яда, оскорблений, те слова жалом, острыми отравленными иглами впивались в молодое сердце девушки. Она знала, какой Алекс на самом деле, глубоко внутри своей зачерствелой души, глубоко под налипшими на него масками. И от этого ей было только больнее.       «Это не мои проблемы, Маккензи. Разбирайся со своим сквибом сама. Тем более откуда мне знать, что это мой ребёнок, а не этого твоего французишки? Или с кем ты там еще успела уже уединиться, подарив им поцелуй чемпиона и свои стройные ножки?» — слова все еще звонкой пощёчиной отдавались в памяти Алекса, пульсируя тонким заметным шрамом над верхней губой, которую блондинка разбила слизеринцу рукоятью своей палочки в порыве злости. Да, он вёл себя как последний подлец, да, он не имел никакого права так обращаться с девушкой, которая ему нравилась. Но так было правильно, так было лучше для них обоих. От Александра Куэрво юной волшебнице были одни только несчастья, разочарование и разбитое вдребезги сердце, собрать которое воедино из разрозненных и потерянных мозаичных осколков вряд ли уже кто-то был способен.       Александру Бельмонте несмотря ни на что это удалось.       — Что ж, мистер Бельмонте, думаю, мы сообщим вам о нашем решении через недельку другую, — гоблин что-то черкнул на своём листе и с кривой улыбкой посмотрел на Александра.       В глазах маленького существа не читалось ничего, что могло бы намекнуть юному магу на исход их собеседования. Алекс немного нахмурился, но ничто не показало его истинных эмоций, которые могли бы выдать юношу с головой, если бы не двадцать лет обучения выдержке и умение держать себя в руках даже в самых неожиданный и напряжённых ситуациях. Он должен быть спокоен и уверен, а иначе все, что он до этого уже сделал, будет бессмысленно.       Александр тихо ойкнул, словно бы что-то вспомнил, и тут же с извиняющейся улыбкой начал шарить руками по своему тёмному дорогому пальто, хлопая по наружным карманам и пытаясь что-то найти во внутренних. К каждому в этом мире был подход. Даже к гоблинам. Главное было — знать их слабые места и предложить им что-то, от чего они не смогут никогда отказаться, что-то, что будет иметь для них необычайно большую ценность.       — Я глубоко ценю и уважаю вас за то, что вы потратили на меня своё драгоценное время, — Алекс коротко кивнул гоблину, извлекая на свет небольшую чёрную бархатную коробочку, которую тут же поставил перед старшим гоблином банка. — Поэтому я хотел бы отблагодарить вас этим скромным подарком.       Он был уверен, что гоблин не откажется от его предложения, даже если бы ему очень этого захотелось. Убегая из дома Александр успел прихватить с собой парочку вещей, пропажу которых его родители вряд ли заметят в ближайшие несколько десятилетий, потому как хранились они в самых дальних и уже давно забытых хранилищах дома, а вспоминали о них только во время чьей-то свадьбы или же похорон, используя мероприятия в качестве подиума для демонстрации своего статуса и положения. А если бы и хватились, то Алексу глубоко наплевать.       Длинные крючковатые когти гоблина подцепили застёжку на коробочке, и та с тихим щелчком отворилась, представляя взору гоблина богатое, искусно сделанное ожерелье из мелких бриллиантов и довольно крупных жемчужин, переплетающихся друг с другом в причудливые узоры. Гоблин оценивающе хмыкнул с трепетом взяв ожерелье в руки.       — Гоблинская работа, — подтвердил догадки руководителя банка Алекс. — Веками хранилась в нашей семье, как семейная реликвия и подарок одной испанской королевы в знак признательности и поддержки во время борьбы за престол. Удивительная была женщина: до одури религиозная и в то же время склонная к использованию волшебников, что проживали на территории ее страны. Конечно, в то время еще никто из нас не ушёл в тень, но все же это было… весьма лестно с ее стороны, — Алекс улыбнулся, мотнув головой и отбросив назад тёмные волосы. Он о чем-то задумался на мгновение, наблюдая за тем, как гоблин приблизил своё уродливое отталкивающее лицо к украшению. — Работа самого Гринготта, — подавшись вперёд с загадочным видом полушёпотом протянул Александр. — Я… для меня большая честь вернуть это ожерелье, его создателям и законным владельцам.       Алекс прекрасно видел блеск в глазах гоблина, когда тот пристально рассматривал ожерелье сквозь стекла своих очков и довольно хмыкал. Казалось, что он оценивает каждый камень по отдельности и на мгновение у Алекса появилось странное чувство, будто этот гоблин сейчас найдёт что-то, что тут же объявит о том, что это ожерелье не то самое, о котором он говорил. Ожерелье было подлинным, как и одно из колец, что Алекс успел прихватить с собой. Однако оно было столь невзрачно, что Алекс практически о нем и не вспоминал, посчитав ожерелье более ценным и дорогим подарком.       Гоблин дёрнулся и отпрянул от ожерелья, как от огня, а затем поднял подозрительный взгляд на Алекса.       — Зачем ты вернулся, Алекс?       Эйлин перевернулась на бок, устроившись головой на сложенных друг к другу ладошках, и хмурым взглядом затянувшихся сине-сизыми тучами глаз посмотрела на лежащего рядом Алекса, что не моргая рассматривал белоснежный потолок спальни девушки.       Он и сам задавался этим вопросом. Ему казалось, что так будет правильно, после всего, что он сделал, что так будет… благородно? с его стороны признать свои ошибки и прийти к девушке, которая ему нравилась. Всю свою жизнь он сидел в богато украшенной клетке, и ему это нравилось: ему нравилось быть избалованным распущенным наследником, получающим все, что хочется, лишь по щелчку пальцев, ему нравилось брать от жизни все и не отдавать остальным ничего.       Он даже не заметил, как эта клетка начала сжиматься, впиваясь золотыми прутьями в его кожу, обхватывая его плотным коконом, из которого уже невозможно было вырваться, не навредив самому себе. Он начал забывать самого себя, с каждым днём все больше и больше тонув в созданном самим собой болоте, а кто-то лишь сильнее тянул его за ноги на дно, мерзко посмеиваясь и хихикая ему на ухо. Кто-то нашёптывал ему все то, что он должен был говорить окружающим, все те слова оскорблений, унижений и ненависти, которые он выплёскивал на своих жертв каждый день.       Нет, он не мог сказать, что это был не он, что на самом деле он был хорошим. Нет. Таким Алекс был сам по себе. Таким он был всегда и всегда останется. Разве что теперь он будет сам решать, когда слушать этот голос в его голове и следовать его указаниям. Его поведение чуть было не лишило его семьи, толкнув его будущую жену на Турнире на опасные и необдуманные поступки.       — Я… я и сам не знаю, — тяжело выдохнул Алекс.       Ему казалось, что он сходит с ума. Он был слишком слаб, чтобы противиться окружающим обстоятельствам, чтобы идти против всех, как Алан Маккензи, как волшебник, которым он так восхищался и которому так завидовал. Алекс хотел бы быть таким же, не оглядываться на других и поступать так, как считает нужным, но он просто не мог, он не мог выбраться из давящей на него клетки, из-под давящих на него репутации и чести семьи, мёртвым грузом тянувших юношу на дно.       Живым они бы его никогда не выпустили.       Алекс вздохнул, потянулся к брошенному на пол пальто и вытащил из него небольшую чёрную бархатную коробочку. Открыв ее, юноша ловким движением подцепил маленькое аккуратное колечко из переплетающихся мелких сияющих в лунном свете грубо обработанных бриллиантов и мелких жемчужин, таких же нежных и светлых, как и лежащая рядом с ним девушка.       Юноша повернул голову в сторону блондинки, чьи светлые распушившиеся волосы аккуратно обрамляли милое еще совсем юное девичье личико. Алекс слабо и немного горько усмехнулся и осторожно вытащил руку Эйлин из-под ее головы, крепко сжав пальцами колечко.       — Наверно я слишком самовлюблён, а моя мания величия слишком велика, чтобы я мог просто так оставить тебя в покое, Маккензи, — с наглой ухмылкой, напомнившей о том самом Александре Куэрво, каким он всегда был, протянул Алекс и надел кольцо на пальчик девушке. — Я уже нашёл церковь и даже Сатану для нашей свадьбы привёл.       Сказанная когда-то фраза как нельзя лучше описывала всю их ситуацию, напоминая о том, насколько эти двое ненавидели друг друга и в то же время страстно любили, едва ли позволяя другому быть с кем-то еще.       Эйлин молчала, переводя непонимающий взгляд с кольца на длинном тонком пальчике на лицо Алекса, и юноша был готов поспорить, что ее щеки плотной пеленой заволок яркий густой румянец, который он столько раз имел возможность наблюдать на ее прехорошеньком личике. Да, в ней было что-то такое, что притягивало к себе внимание окружающих, было что-то в этих светлых волосах и в этом прямом остром носике, который девушка так любила морщить, когда ей что-то не нравилось, в этих светлых, как и у ее отца бровях, в этих пухловатые розовых губах с привкусом вишни, ее любимой ягоды. Даже сейчас без своих роскошных золотых длинных волос, жестокой и хладнокровной рукой парикмахера обрезанных под каре, она выглядела не менее прекрасно, чем прежде.       — Осталось только привести невесту, — мягко и тихо рассмеялся Алекс, небрежно поправив упавший на лицо Эйлин светлый локон.       Старший гоблин Гринготтса недовольно кривился и повёл своим длинным крючковаты носом, будто бы принюхиваясь, будто бы в воздухе могла витать неприкрытая ложь Алекса о чем-то, что было известно одним только гоблинам.       — Что ж, — поджав свои тонкие бесцветные губы, после пары минут напряжённого молчания изрёк гоблин, — весьма печально это слышать.       Гоблин медленно положил ожерелье обратно на бархатную подстилку, что была такой же чёрной, как и сама коробка, в которой оно хранилось, и еще раз смерил украшение скептическим взглядом. Алекс напрягся, выпрямившись в своём кресле, и с немым вопросом уставился на руководителя банка.       — Что-то не так, сэр? — как можно мягче и с нарочитой почтительностью в голосе поинтересовался Алекс.       Гоблин дёрнулся и резко захлопнул коробочку, тут же отставив ее в сторону. Его лицо исказила улыбка до того омерзительная, что Алексу даже пришлось с силой сжать челюсть, чтобы не рассказать гоблину о том, что он думает о нем и его роде в целом. Что ж, больше магглов и грязнокровок Алекс не любил почти всех магических разумных существ, населяющих волшебный мир, начиная оборотнями и заканчивая гоблинами.       — Нет, все в полном порядке, — проскрипел гоблин, поправив очки и вскинув голову. — Думаю, у нас есть для вас подходящая работа в Ирландии.       Александр Бельмонте победно вскинул голову — волшебный мир еще узнает о талантливом и великом ликвидаторе заклятий, каким Алекс обязательно станет. Но это будет позже. А сейчас он достиг того, чего желал в этот момент больше всего…       …Но не больше, чем спокойствия и мира семье Бельмонте, преданно ждущей его в маленькой квартире в центре Лондона.