Десять баллов Когтеврану!

      «В связи с произошедшим недавно в Европе несчастным случаем Министерство настоятельно рекомендует всем совершеннолетним волшебникам и ученикам школы чародейства и волшебства Хогвартс воздержаться от…»       Острый профиль профессора Поттера и по совместительству главы отдела мракоборцев Английского Министерства магии сквозь линзы очков взирал на каждодневных читателей «Ежедневного пророка», а мелкие черные строчки вычерчивались сами собой на жёлтой газетной бумаге, испещрённой множеством движущихся фотографий людей, животных и объектов, среди которых был полуразрушенный словно бы взрывом величественный дом. Строчки причудливо обрамляли фотографию совершенно ненужными пояснениями, которые мельтешили перед глазами словно навязчивые маленькие мошки, каких было полно в это время года в Шотландии.       Джанет фыркнула, прищурившись, и нервным движением распрямила загнувшиеся газетные листы, с приятным хрустом вернувшиеся в привычное для них состояние.       — Что такое, любимая? Снова глупые сплетни «Пророка»?       Девушка повела плечами и тряхнула рыжими волосами, бросив беглый взгляд на вошедшего в столовую Алана в сопровождении маленького эльфа.       — Нет, — Джен отхлебнула из узорчатой чашечки горячего чая, отдающего свежей травой Франции, — просто мистер Поттер в очередной раз стремится продемонстрировать всем свой недюжинный ум и талант трепать языком, — в голосе француженки с трудом можно было различить хоть что-то помимо безразличия и апатии к уже приевшимся за два года фразам, которыми выражался профессор Поттер, и его несколько отталкивающему лицу. — Он считает нужным выразить беспокойство о безопасности волшебников из-за недавнего несчастного случая.       Алан многозначительно хмыкнул в ответ, присаживаясь за стол напротив Джанет. Причин, по которым министерство могло бы обеспокоиться судьбами своих граждан, было значительное количество, и среди них было достаточно более значительных и серьёзных, чем несчастный случай с только что выпустившимся молодым волшебником, пострадавшим из-за своей собственной глупости и спеси. Взять того же Ширли, уже несколько лет угрожающей тучей нависающего над Европой.       — Почему я даже не удивлён поведению мистера Поттера? — с лёгкой полуулыбкой нараспев протянул Алан, взмахом палочки притягивая к себе чашку с полки несмотря на протестующее бормотание своего домашнего эльфа, тихонько замершего около стола. — Впрочем я так же не удивлён произошедшему: в последнее время, как я мог заметить, все к этому только и шло.       Джанет вопросительно изогнула бровь, уставившись на мужчину золотистыми глазами.       — Мне всегда казалось, что он тебе нравился. — В голосе Джен промелькнули на мгновение возникшие нотки сомнения.       — Алекс? Да, я питал к нему в некотором роде… симпатию и даже, если можно так сказать, восхищение его природными данными. Он был весьма способным учеником, пусть даже и весьма сложным в подходе, — поджав губы пробормотал себе под нос Алан.       Джанет усмехнулась, потому как подход приходилось искать как раз таки к самому Алану, чтобы хоть как-то повлиять на сурового и строго преподавателя и доказать ему свою компетентность в трансфигурации.       — Мне всегда казалось, что из него получится весьма сносный волшебник, если он будет достаточно усердным в своих стремлениях. А он всегда считал, что я отношусь к нему хуже, чем это было на самом деле, — Алан цокнул языком и покачал головой, словно бы этот самый Алекс мог услышать его здесь и что-то возразить на слова своего преподавателя. — Его подход к жизни и делам несколько забавлял меня, однако не могу не согласиться с тем, что при всем своем… специфическом характере, он смог получить гораздо больше знаний, чем среднестатистический посредственный ученик нашей школы.       Бледные серебристые глаза Алана скользнули по лицу Джанет, а губы растянулись в той игривой усмешке, которую часто можно было заметить на лице профессора, когда очередной студент говорил глупость в ответ на вопрос своего преподавателя и совершенно не понимал, в чем дело, почему Алан насмешливо вскидывает острую светлую бровь и отнимает у него очередные бессмысленные и бесполезные очки факультета.       — А ты, Джанет?       Джен поперхнулась только что отпитым чаем и прикрыла аккуратной ладошкой рот, тряхнув рыжими волосами. На ее золотистых глазах выступили слезы, а сама француженка несколько раз громко кашлянула, прежде чем вновь взглянуть на сидящего напротив неё мужчину и ответить ему в точно такой же манере.       — А что я?       — Мне всегда казалось, что ты испытываешь, ммм, как же это сказать, — Алана на мгновение театрально задумался, словно бы смакуя на языке слова, которые вот-вот собирался сказать, но не мог никак точно подобрать, — лёгкую неприязнь к нему. Разве нет?       Неприязнь? Джанет даже не могла никогда точно сказать, испытывает ли она вообще какие-либо чувства к Александру Куэрво. Назойливый младший брат ее подруги был для француженки всегда не более чем мельтешащим вокруг да около дополнением к Амелии, которое, увы, вышло не совсем таким, на какое пуффендуйка рассчитывала. Он был похож на маленького комара, от которого хотелось не больше, чем просто отмахиваться, когда он подлетает слишком близко к уху. Золотистые, усыпанные коричными веснушками глаза Джанет всегда с безразличием скользили взглядом по нахальному слизеринцу, вспыхивая огнём только на спортивном поле. Он был надменным, самовлюблённым, не ставящим ни во что окружающих его людей, и абсолютным любимчиком практически всех девушек Хогвартса, что, казалось Джанет одновременно и неожиданным и совершенно неудивительным: Александр не был обделён, как кто-то мог бы даже позволить себе сказать, нечеловеческой красотой.       …В отличие от хотя бы каких-то чувств.       Мысли запутавшимся клубком маленьких шипящих змей роились в тяжёлой, как бладжер голове, а заспанные покрасневшие глаза как назло все время требовали себя потереть, почесать и вызвать тем самым еще больше раздражения и мелких слез, какие бывают после отвратно проведённой ночи, терзаемой бессонницей и тревогами. Нет, разумеется, Джанет удалось поспать пару часов, как впрочем и Александру. Тем не менее утро от этого не стало менее удручающим и тошнотворным для них обоих.       Неудобная юношеская рубашка не нравилась Джанет, как и чешущаяся после неловкого быстрого девичьего бритья кожа на смуглых щеках. Это было даже хуже, чем встретившее Джанет с утра напряжение, от которого девушка не совсем представляла, как избавиться в условиях повышенной тесноты помещений Хогвартса. Впрочем мысли о самом Александре и взгляд во внушительное старинное зеркало в удивительно искусно вырезанной раме довольно быстро разрешили эту проблему.       Джанет не помнила, как она успела подняться в кабинет трансфигурации, нос к носу столкнувшись на выходе с пышущим от стыда и раздражения Алексом, но помнила, как тряслись ее руки, а сердце бешено стучало в крепкой юношеской груди, когда она думала о том, что этот наглый и самовлюблённый слизеринец сейчас там, в маленькой уютной комнате, служащей Алану Маккензи одновременно спальней и рабочим кабинетом. Джанет не помнила, как она оказалась там в это утро, перепрыгивая через три ступени винтовой лестницы, ведущей наверх, прочь из подземелий.       Но она помнила своё собственное лицо, искажённое искренним негодованием, которое Александр даже не пытался скрыть.       Алан лишь мягко улыбался своей привычной улыбкой, смерив двух оказавшихся в затруднительном положении студентов, немного сочувствующим, но по большей части полным лукавого огня взглядом. Было слишком неловко стоять рядом с ним, переминаться с ноги на ногу, словно нашкодивший первокурсник, пойманный Филчем на месте «преступления». Было слишком неловко провожать взглядом упорхнувшего прочь в сине-бронзовых цветах Александра, на последок тряхнувшего растрёпанными и немного спутавшимися волосами.       Джанет оставалось надеяться, что юноше хватит ума заглянуть для начала хотя бы в женский туалет.       Возможно, впервые в жизни Алан не имел ни малейшего понятия о том, что произошло и кто в этом виноват. Джанет видела это в его глазах, с пролёгшими в уголках маленькими смешливыми морщинками, от которых все выражение лица профессора трансфигурации становилось чересчур добродушным даже для столь приятного и солнечного утра, какое наблюдалось сейчас в Хогвартсе. Алан что-то говорил, спешно разглаживая ладонями преподавательскую мантию, но Джанет не слышала его слов: они одним большим комом лавиной неслись внутри ее головы, вызывая лишь звон в ушах и чувство тяжести.       — …он слишком некомфортный.       Джанет вздрогнула, поняв, что все это время она разговорилась с Аланом, то и дело поправляя съезжавшую с юношеского плеча сумку, и тряхнула темной шапкой кудрявых волос, коими природа не обделила Александра Куэрво.       Да, вероятно «некомфортный» было лучшим словом, какое Джен только могла подобрать, чтобы описать то, как она чувствовала себя внутри Алекса. Ей было тесно, а взгляды, которые она ловила на себе со стороны молоденьких юных ведьм и не менее молодых колдунов, вводили девушку в ступор и раздражение. Друзья Алекса начали наводить на Джанет тоску уже где-то к середине завтрака в Большом зале, а казавшееся ей поначалу лёгкой задачей притворство, словно бы она действительно Александр, вводило в чувство усталости и апатии. Девушка то и дело бросала взгляды за пуффендуйский стол, надеясь обратить на себя внимание Амелии, однако сестра Алекса упорно продолжала сидеть спиной к столу Слизерина и разговаривать с «Джанет».       После очередной ничтожной попытки Алекса походить на неё Джен скривилась и только порадовалась тому, что никто еще ничего не заметил.       С каждой минутой, что девушка проводила в теле Александра ей все больше и больше казалось, что она растворяется в нем. Она не понимала, что это за чувство, оплетающее ее словно вездесущие ядовитые лозы, сжимающее в своих цепких путах и будто бы впускающее в ее кровь яд. Внутри Алекса было темно и мрачно. Француженка задыхалась, запертая в четырёх стенах сознания испанца, которые сужались с каждой секундой, грозясь вот-вот раздавить незваную гостью и не оставить даже малейшего следа ее пребывания в чужом теле. Джанет знала, что все ее страдания отчётливой полуденной тенью отражаются на смуглом лице Александра, и не понимала, почему сидящие рядом с ней слизеринцы не замечают этого.       Амелия не оборачивалась, как бы Джанет не умоляла всех известных ей богов об этом, а с каждой новой мыслью о старшей сестре Алекса, в груди начинало что-то щемить, а руки сами по себе сжимались в кулаки. Джен была в курсе конфликта слизеринца и Амелии, но раздражение и злость, возникающие при взгляде на Мэлли, были скорее из-за отчаяния и… обиды? Тянущее, жгучее чувство детской обиды и отчаяния было странным и неожиданным, словно Александру, нет, уже даже Джанет было обидно за что-то, что сделала Амелия, словно бы Алекс, нет, Джен, ждала от старшей сестры совершенно иного поведения и понимания. Джанет хотелось обиженно сопеть под нос, как какой-то маленький ребёнок, топать ножкой и дуться на старшую сестру за то, что она оставила его одного.       Нет, это было слишком невозможно.       Урок зельеварения подобрался неожиданно для мечущейся в сомнениях Джанет, хотя до него она успела отсидеть Заклинания и Защиту от темных искусств, выяснив, что за всем этим стоял не профессор Поттер — это было слишком умно для мракоборца. Она не могла найти себе место, периодически бросая едкие язвительные фразы в стиле Александра в ответ на очередные глупые шутки его друзей, и каждый раз ловя себя на мысли, что ей все лучше это удается. Лайра безустанно висла на ее руке, чем еще больше раздражала Джанет, а Трент и Кетус громко гоготали своими низкими голосами.       Профессор Слизнорт не торопился удостоить студентов чести лицезреть его лик, а Джанет считала секунды до того, как вдалеке в коридоре возникнет тучная фигура преподавателя, что вселила бы в девушку надежду на небольшой перерыв от обмена остроумием с другими слизеринцами. Факт того, что вся компания Алекса каким-то образом смогла перейти порог для допуска к продвинутому курсу зельеварения, несколько ставил Джанет в тупик. Впрочем заносчивость, эгоизм и отсутствие сострадания никогда не были факторами, мешающими сносно учиться.       Джанет было неуютно в теле Алекса. Ей было неловко рыться в воспоминаниях этого юноши, кажущихся ей в этот момент ее собственными. Она и раньше слышала об обмене телами, об оборотном зелье, но ни один из этих случаев не подразумевал столь полное погружение в другого человека. Джанет начало казаться, что вся ее мимика, все ее движения стали идентичны поведению Александра, и если утром она была еще просто Джанет Калверт, когтевранкой, проснувшейся в теле шестикурсника, для которой было невыносимо вести себя так, как вёл себя этот слизеринец, то сейчас слова, слетавшие с ее языка в сторону окружающих ее людей, были совершенно естественными, столь же ядовиты, сколь может быть ядовитым яд змеи, впрыснутый в молодую французскую кровь.       От Джанет хотели всей этой испанской язвительности, едкости, сарказма, которого в Александре было слишком много. И Джанет давала это окружающим. На мгновение она даже подумала, что возможно Алекс делает это по той же самой причине, принуждаемый окружающими его людьми к столь напыщенному и непростительному поведению. Подобная мысль, промелькнув в голове у Джанет каких-то пару недель назад, скорее всего показалась бы ей безумной.       Внутри Алекса было тоскливо и тяжко. И Джанет почему-то сейчас была уверена в том, что это обычное состояние Александра на протяжение многих лет.       Причудливый спиральный дымок тонкой струйкой взмывал над небольшим котлом, вокруг которого по одну сторону столпились шестикурсники, а по другую — ждущий ответа на свой вопрос Слизнорт. Джанет фыркнула: все то же самое, что и в прошлом году — парни растерянно моргают, девушки влюблённым взглядом смотрят на плещущуюся в котле перламутровую жидкость, а профессор Слизнорт пытается получить от них ответ, что же это такое.       — Амортенция, профессор, — отчего-то хриплым низким голосом наконец отвечает Джанет не в силах наблюдать над страданиями дружков Алекса.       — Превосходно, мистер Куэрво! — Слизнорт кажется даже несколько ошеломлён столь быстрым и правильным ответом слизеринца, а Джанет могла поклясться, что в голосе престарелого профессора прозвучали нотки удивления и недоумения. — Пять очков Слизерину. А теперь, кто назовёт главную особенность этого зелья?       Спиральный дымок продолжал взмывать вверх, а зелье продолжало дурманить голову перламутровым блеском и смешавшимися воедино запахами, которые Джанет уже была не в состоянии различить: запах солёной морской воды переливался в дорогой парфюм, тонкой струйкой влетающего в хвойный запах густого соснового леса, а затем растворялся в… Запах был не то чтобы знаком Джанет, резкий, немного горьковатый и в то же время до удушья сладкий, приторный, остающийся во рту налётом, от которого невозможно избавиться.       Так пахло в церквях во Франции. Немного похоже. Но так же сладко.       Джанет не знала этого запаха, но помнила его: так пахло в городах магглов, каждый раз, когда мимо вышагивающих нестройным рядом французов проезжала очередная уже ставшая привычной, как её называли сами магглы, une voiture.       Когтевранка тряхнула головой, и на этот раз в нос ударил кислый запах лимонов, отдавшийся на языке с такой силой, что Джанет невольно скривилась, словно кто-то впихнул ей в рот целый цитрусовый плод, а затем еще и залил сверху лимонным соком. На глазах на мгновение выступили едкие колючие слезы, а в голове шумом встали чьи-то голоса, незнакомые Джен. Девушка различала только отдельные слова, догадывалась об их смысле, и снова и снова вдыхала эту смесь из запахов, укутывавшую Джанет своим ароматом будто покрывалом.       Алекс был таким же кислым, как и вся его жизнь. Он был похож на лимон, который всем нравился, но никто не хотел пробовать его на вкус, кривясь от одного только вида или же упоминания. Алекс таким же горьким послевкусием отдавался на языке, как и этот фрукт, заставляя жалеть о том, что ты вообще прикоснулся к нему. Он был таким же ярким, притягательным и… едким. Он не вызывал в других ничего, кроме отталкивания и неприязни.       Джанет громко чихнула, и этот аромат сразу стал нежнее, из ядовитого, разъедающего все вокруг он внезапно стал мягким, притягательным и сладковатым, как лимонные дольки, что так обожали все юные и не очень волшебники Хогвартса. Он стал убаюкивающим и трогательным, обволакивающим нежной пеленой сознание и напоминающим об уходящем лете. Это был совершенно иной запах, не похожий на Александра.       Запах был лёгким и чарующим, а Джанет с незаметной для окружающих привычной усмешкой отметила про себя, что непременно подарит Алексу на ближайшее Рождество корзину лимонов. Она не заметила, как запахи, до этого смешавшиеся друг с другом, кажущиеся лишними и неподходящими, неожиданно исчезли, оставляя лишь свежесть цитруса и тёплый, сладковатый запах машины, оставлявшие после себя только тишину и спокойствие. Давящее чувство тоски и едкость яда отступили, а на их место пришло только чувство детской радости, от которой уголки губ девушки непроизвольно потянулись вверх, придавая выражению лица слизеринца непривычный для него вид.       Джанет хотелось улыбаться, и она чувствовала, что это правильно.       Полупрозрачный дымок продолжал спиралью подниматься над чашкой, в которую бережной рукой домашнего эльфа был снова налит горячий ароматный чай с тонкими едва уловимыми нотками цитрусовых, а внимательный взгляд Алана просто не оставлял надежды увильнуть от заданного пару секунд назад вопроса.       — Неприязнь? — Джанет на мгновение задумалась, с силой сжав в руках миниатюрную фарфоровую чашечку. — Non, mon chéri. Я просто его не понимала.