Ленивый гений

Эмоции доставляют хлопоты. Впервые Куро пришёл к такому выводу, когда тихонько приоткрыл дверь в спальню матери. Та беззвучно плакала, сидя на кровати. Прозрачные капли падали на фотографию улыбчивого мужчины. Прошло уже два года со смерти её мужа, а она всё ещё так горько убивается. Благодаря любящему сердцу, эта сильная женщина проведёт ещё одну ночь без сна, а наутро снова с улыбкой на лице отправится руководить кампанией почившего мужа. Проигнорировав сдавивший горло спазм, Куро прикрыл дверь и вернулся в свою комнату.

Эмоции делают сильнее.

— Только ты даёшь мне силы для борьбы в этом жалком мире, — горько прошептала его мама, прислонившись лбом к плечу Куро. Они стояли перед надгробием, где было выгравировано «Куро Сакума». С его смерти прошло уже три года. — Я тоже очень люблю тебя, мама. Эмоции усложняют жизнь. Именно с такой мыслью однажды проснулся Куро. Этой ночью ему опять приснилась смерть отца. Тогда он целых полгода находился в глубокой депрессии. Он ничего не хотел делать. И не делал. Куро был раздосадован тем, что такое большое количество времени пропало зря.

Эмоции скрашивают жизнь.

Куро впервые влюбился. Его звали Такаюки Шоичи. Капитан футбольной команды Гарварда. Добрый и светлый парень, который влюблял в себя многих девчонок. Отличник, приносящий медали своим родителям и университету по многим наукам. Его яркая улыбка каждый раз проникала словно свет в тёмную душу Куро. Иногда только ради неё он в особо эмоционально тяжёлые дни вставал с кровати и шёл на учёбу. Именно его сильная любовь к футболу вернула Куро на волейбольную площадку. Пусть она и находилась во дворе в постоянном пользовании у детворы. Эмоции доставляют проблемы. Куро насмешливо наблюдает за всеми лицемерными людьми, которые сначала всячески ищут с ним встречи, а через некоторое время уже пытаются выстроить планы на день так, чтобы с ним ни в коем случае не столкнуться. Их великое множество, ведь практически все ведутся на отрешённое и безучастное лицо; они хотят первыми разгадать Куро, хотят сломать все защитные стены, которые монументально стоят и скрывают его душу от чужих глаз. Романтичные девушки безостановочно признаются в любви в надежде, что именно кто-то из них — та, кто разберёт эту преграду по камешку, достанет нежное нутро и обогреет его в своих хрупких руках, радостно хвастаясь подругам, что она смогла… Смогла заполучить сердце одного из самых успешных учеников Гарварда. Проблема лишь в том, что за серыми стенами ничего не скрывается. Там не стоит одинокий и нежный цветок в небольшом горшочке, который прямо умоляет своим видом поливать и заботиться о нём до конца дней. На сером постаменте находится всего лишь сердце равнодушного к людям человека, которого совсем не волнуют проблемы остальных. Куро не обидно, Куро забавно наблюдать. Эмоции мешают жить. — Ты правда думаешь, что я приму твоё признание? Я не гомик, в отличие от тебя, — на лице Такаюки блуждала презрительная улыбка. — И даже будь я пидарасом, всё равно не позарился бы на тебя. Слишком ты уродлив, — добавил, брезгливо скривившись. Куро медленно опустил протянутую руку с конвертом, а небрежно спрятанная ладонь в кармане толстовки сжалась в кулак. Он смял бумажку с признанием, спрятал глаза за чёлкой и отвернулся от своего прошлого идола. Сердце громко стучало в груди, шум в ушах заглушал смешки и шепотки окруживших их на площади перед университетом людей. — Спасибо, что уделил мне время, Шоичи-кун, — Куро гордо выпрямил спину и спокойно покинул площадь. Хорошо, что через три дня последний экзамен.

Эмоции помогают жить.

Чудо, но в двадцать два у Куро появляется первый настоящий друг. Самый близкий человек после матери — Нобуо Тадао, что занимал позицию либеро. Его проворство и умение идеально просчитывать будущую траекторию мяча легко позволило войти в основной состав. Белозубая улыбка открыто располагала к разговору, поэтому Тадао быстро нашёл общий язык со всеми в команде. Но почему-то с Куро он пытался подружиться особенно сильно, а тот и не против. Постепенно Тадао прочно обосновался в жизни Куро. Уже не было ничего удивительного, если в комнате Куро обнаруживался гостевой футон. В холодильнике практически всегда была еда на двоих человек. Пара футболок непривычно белого цвета валялись тут и там. И теперь ранее одинокие вечера проводились в компании Нобуо за просмотром матчей или фильмов. В команде шутили, что они словно пара, но Куро это не волновало. Ему впервые было комфортно в компании другого человека. Эмоции в игре досаждают. Куро разочарованно поморщился. Он в прямом эфире наблюдал за важным матчем интересующей его волейбольной команды. Один из центральных блокирующих неловко приземлился и подвернул лодыжку. Его, конечно, заменили, но их противники стремительно набирали счёт и постепенно начинали обгонять. Как сумел заметить Куро, это всё из-за того, что ас начал более рассеянно играть, пропускал мячи, не так сильно бил. Вывод один: скорее всего, он волновался за своего ушедшего с больной ногой друга. — Как идёт? — спросил Нобуо и перемахнул через спинку дивана. Он сел немного поодаль от Куро, протянул руку и схватил миску с попкорном. Тадао, несмотря на свой приветливый характер, не любил прикосновения. Куро это понимал, поэтому старался как можно меньше контактировать с чужой кожей. — Знаешь, я тут понял, что на игре наличие эмоций недопустимо. — Да? Ну, раз ты так считаешь, то я не буду переубеждать и просто доверюсь твоим суждениям, — Нобуо светло улыбнулся и перевёл взгляд на экран. Эмоции недопустимы. Куро сосредоточился и медленно выдохнул. Сейчас их команда играет против Бразилии, и они не имеют права проиграть. Не потому, что из-за проигрыша они не пройдут дальше или что-то ещё, нет, просто в эту третью решающую партию было вложено очень много сил, новых техник, которые ранее были доведены до автоматизма, и упорства. Если они проиграют, то не скоро смогут встать на ноги в моральном плане. И, к несчастью, подаёт сейчас команда противников. Забьёт Бразилия — матч закончится, смогут отбить и забить очко они — будет опять равный счёт. Свисток, и мяч летит прямо в руки либеро. Куро немного расслабляется; он уверен, что мяч точно взлетит вверх прямо к нему в руки, а тот от самого Куро в руки их аса. Всё же на приёме сейчас стоит Нобуо, а тот и не такие подачи принимал, тем более он единственный из всех в более или менее хорошей форме в настоящий момент. Куро уже начал поднимать руки для приёма, как внезапно раздался громкий хлопок. Мяч звонко ударился о паркет. Куро неподвижно застыл; из ступора его вывел свисток судьи и ликующий рёв трибун. Он с трудом повернул голову к другу, который стоял, опустив руки по швам, с ничего не выражающим лицом. — Ах, малыш Нобуо, молодец, что отдал нам очко. Я уж подумал, что ты так и не выполнишь свою часть сделки, — к сетке подошёл капитан команды противников, ликующе улыбаясь. — Что… О чём ты? — неверяще подал голос Куро. — Ну, тридцать тысяч иен* и опора команды Японии с радостью сломается в самый важный момент, — капитан расхохотался и ушёл к своим товарищам, радостно начав с ними что-то обсуждать, то и дело похлопывая по плечу. Куро неловко пошатнулся и, ища опору, схватился за сетку. Эмоции сложные. — Куро, дорогой, пообещай, что у тебя появится достойный человек, который разделит с тобой все невзгоды, — тихий голос матери раздался в одинокой больничной палате. — Да, мама, — Куро уткнулся лбом в неестественно тонкую истощённую руку матери и с трудом подавил рыдание. Куро чувствовал, что это их последний разговор. Кардиомиопатия такоцубо** надолго положила его мать на больничную койку. — Я понимаю, как сложно тебе выражать эмоции, и как презрительно ты к ним относишься, но, пожалуйста, — родная рука зарылась в волосы, — поверь мне, ты найдёшь того человека, который никогда тебя не бросит и не предаст. — Я… обещаю, — плечи Куро затряслись, а несколько прозрачных капель скатились по белоснежной коже. — Спасибо, дорогой. Я… люблю тебя, и буду лю-любить тебя вечно. Рука медленно опала, и в палате громко раздался протяжный, мерный писк. — Мама, я тоже тебя безмерно люблю, — Куро схватил руку матери и в отчаянии прижал к своему лбу, не отпуская её до тех пор, пока ворвавшиеся врачи настойчиво не попросили отойти от пациентки. В жизни эмоции перестали иметь особое значение, волейбольные матчи перестали приносить эйфорию и азарт, ведь на них они недопустимы. Его сердце отныне накрепко защищено, заперто за высокими стенами, но всё же преданно ждёт того человека, которому по силам разобрать тройную защиту каменной преграды.