Ленивый гений

— Волнуешься? — спросил Ивайзуми Куро, кивнув в сторону уже виднеющегося Дворца Спорта. Куро отрицательно мотнул головой и выдохнул тёплый воздух в ворот куртки, тем самым стремясь согреть горло. Для него холод был жуткий, поэтому он лишь мечтал поскорее войти в здание. Но Куро и правда не волновался. В первом матче (и нескольких последующих) он планировал вовсе не участвовать: Мизогучи решил сделать из него этакий сюрприз для более сильных команд (по другому — просто поддался на уговоры Куро, подкреплённые железными доводами). — Нам бы твоё спокойствие, — фыркнул шедший по другой бок Ханамаки. — И что ты вообще сделал с Ойкавой? — Он продолжал заинтересованно поглядывать на идущего впереди капитана. Ойкава, против обыкновения, не был полон предвкушения и шёл, угрюмо засунув руки в карманы, а на лице его цвела обида всего мира. От выпяченной губы и нахмуренных в страданиях бровей, прошедший мимо ребёнок закатил бы истерику, перенимая эмоции. К счастью, в такую рань дети по улицам не ходили. — Уложил спать, — усмехнулся Куро, залезая в рюкзак за перчатками. Терпеть его нежной от бинтов коже такую пытку не представлялось больше возможным, и ему было всё равно, что через десять минут они бы уже вошли в тёплое помещение Дворца. Но тут глаза наткнулись на серую спортивную бутылку, которой в сумке Куро не было места. Он быстро её достал, зажал подмышкой, нацепил перчатки и ускорился, стремясь догнать Ойкаву. Без слов вручил ему его бутылку и поскорее запихал утеплённые руки в карманы. Утром, собираясь в спешке, он кидал в свою сумку всё, что было похоже на его вещи. Видимо, так Куро попалась бутылка Ойкавы, а дома он уже просто по памяти доложил то, что ему не доставало. И с самого утра Ойкава был мрачнее тучи, усиленно куксясь, ведь «Как так?! Почему ты меня не разбудил?! Предатель!». И, похоже, успокаивающее, спешное перед дверью поглаживание по голове не сильно смягчило ситуацию. Ойкава угрюмо взял свою бутылку и без слов запихнул себе в рюкзак. Глаз на Куро он так и не поднял, продолжая упорно смотреть перед собой. А изнутри Куро вдруг обдало холодом. Он вздрогнул и чуть ли не съёжился в попытке защититься от мороза и снаружи, и внутри. Куро сбавил шаг, не желая навязывать своё общество. Извиняться он не собирался, ведь просят прощения только тогда, когда испытывают вину, а Куро точно не за что было каяться. Если такова плата за заботу об Ойкаве… Холод в нём всё нарастал, и он, с трудом сдерживая челюсть от громкого дробного стука, натянул капюшон кофты пониже, утыкаясь глазами под ноги. Что-то дёрнуло Ойкаву обернуться (не иначе спасающая волейбольная интуиция). Со страхом он заметил, как столь прекрасные золотые глаза затягиваются знакомым льдом равнодушия. Ойкава впервые видел «режим волейбольного безразличия», как он назвал это про себя, просыпающийся в повседневной жизни, и сердце ухнуло вниз от такого вида, отдавая колючей болью. Он метнулся к Куро и, обняв того за плечи, начал лихорадочно растирать чужие лопатки, стремясь унять еле заметную дрожь. — Ну, подумаешь, не разбудил. Всякое в жизни бывает, — нервно затараторил он, тревожно заглядывая в глаза, — тем более ты как лучше хотел, поэтому это мне надо извиняться. — Он с облегчением заметил, как в янтарную радужку возвращается покой и теплота. — Прости меня. — Ойкава стеснительно улыбнулся. Фыркнув, Куро прижал одной рукой коричневую макушку к своему боку и второй яростно растёр кожу головы. С удовольствием насладившись писками возмущения, отпустил и провёл пальцем по линии скул. Чёрная маска скрыла растянувшиеся в лёгкой улыбке губы. — Вот теперь и обижайся на тебя, — прижавшись к чужому плечу, пробурчал Ойкава, приглаживая свои волосы в стремлении вернуть им первоначальный вид, — если теперь после каждого бойкота меня ждёт ущерб моей внешности. И вообще! — картинно-возмущённо воскликнул он, тем не менее обвивая одной рукой поясницу Куро. — Я на эту причёску потратил пятнадцать минут! Тебе вообще не стыдно? — Нет, — холодно ответил Куро, прикрывая глаза от волны теплоты, прокатившейся от поясницы вверх. — Эй, голубки! — прерывая раздосадованные междометия Ойкавы, прокричал Ханамаки, обернувшись через плечо. — Хватит там ворковать и догоняйте! Посчитав свой долг выполненным, он шагнул последним на первую ступеньку лестницы Дворца. Куро с Ойкавой и правда сильно отстали, и команда уже заходила на огромный крытый стадион с множеством различных площадок. — Побежали, — громко и весело проговорил Ойкава, мягко соскальзывая ладонью с поясницы к пальцам Куро в кармане. Вынув ладонь и крепко обхватив ту своей, Ойкава ринулся за командой, иногда подхихикивая. Куро, словно тряпка на ветру, безвольно потащился следом, безропотно переставляя ноги; тяжёлый вздох породил большое облако пара, которое быстро развеялось. Во Дворце Куро мгновенно стало жарко и душно от обилия народа, и он поспешил стянуть перчатки и расстегнуться. Гомон и разговоры оглушали, люди толпились, не давая нормально протиснуться к отошедшей уже команде Сейджо, поэтому Ойкава крепко обхватил локоть Куро и с упорством барана начал по прямой протискиваться к сокомандникам. Но, когда до них оставалось совсем немного, Куро заметил широкую лестницу, уходящую вверх, на трибуны. Он мягко отцепил чужие пальцы и скользнул сквозь толпу к ступеням. Ему всё равно на матче делать нечего, а так хоть поспит на удобных сидениях. Но не успел Куро и пяти шагов ступить, как его крепко обхватили за плечи и прижали спиной к чьему-то торсу. Он удивлённо выгнул бровь и оглянулся. Янтарные глаза встретились с хмурым лицом Ойкавы; непримиримое выражение лица так и блистало на обычно весёлой мимике. — Ойкава? — поторопил объяснение Куро, так как тот продолжал молчать и крепко его удерживать. — Ты нужен команде, — наконец произнёс он. Хмурость тут же ушла, сменившись немой мольбой в глазах, а брови мило сошлись домиком, — без тебя она будет неполной. Может, выйдешь со всеми на поле? Пожа-а-алуйста, — жалобно протянул он, когда Куро продолжил молчать. Тут к ним наконец протиснулся Мизогучи, который успел заметить порыв Куро уйти на трибуны. — Куро-кун, тебе не стоит отлучаться, — немного запыхавшись, выдохнул он, по обыкновению не обращая внимания на объятия своих подопечных. — Вдруг что-то пойдёт не так, а с трибун ты не сможешь присоединиться. — Хорошо, — сразу двоим после трёхсекундного размышления утомлённо ответил Куро, откидывая голову на предплечье Ойкавы. Тот сразу отнял одну ладонь и положил её на выпирающий под бледной кожей кадык; указательный палец ненавязчиво провёл по линии челюсти. — Отлично, — кивнул Мизогучи. — Разминка через двадцать минут. Наша — четвёртая комната, это прямо по коридору. — Сообщив это, он обогнул их и направился, предположительно, в комнату к судьям, как это обычно бывает перед официальными матчами. Ойкава опустил руки и обвил ими чужую талию, уместив подбородок на плече. Так получилось, что они стояли практически у стены, и люди в основном не задевали их, свободно обходя. — Всё, пошли уже, — тёплое дыхание коснулось уха Куро, и Ойкава подтолкнул его в сторону раздевалки Сейджо, куда уже ушла команда.

***

Матч со Старшей Оомисаки для Куро был выше всяких похвал. Первые десять минут он внимательно наблюдал за противниками, активно анализируя и просчитывая их силу, чтобы удостовериться в своём предположении, но, когда Аобаджосай без проблем забили подряд семь мячей, расслабился. Он сел в зоне запасных игроков на пол, прислонившись к стене, и прикрыл глаза, полностью доверив сохранность своей головы от возможного шального мяча Кьётани, который тоже остался в запасе. Кьётани бросил неодобрительный взгляд на практически сразу провалившегося в сон друга и протестующие скрестил руки, но от мяча взор больше не отрывал. Раздражение от не к месту уснувшего друга, криворукости Ватари и Куними, которые иногда пропускали мячи, и того, что его самого не поставили в стартовый состав, выливалось в гневные крики на сокомандников, но они безрезультатно тонули в гомоне фанатов. Наорать на оставшегося в запасе Яхабу он никак не мог найти повода, ведь тот просто стоял в стороне, мирно наблюдая за игрой, и никак не реагировал на агрессию Кьётани. Куро, в противовес безумствованию окружающего мира, спал настолько хорошо, что, казалось бы, он прилёг в собственной комнате на уютную кровать. Несмотря на то, что шум стоял сильный, он был ещё и равномерный: свистки судьи с одинаковой громкостью, подбадривающие возгласы трибун и радость команд после каждого забитого очка. В какой-то момент матча Ойкава заметил, что Куро съехал по стене вбок и упёрся плечом в ногу рядом стоящего Кьётани (который так и не отошёл, стремясь избежать контакта), продолжая спать. Неодобрение мгновенно запылало ярким пламенем, и он никак не мог себя заставить перестать бросать предостерегающие взгляды в сторону Кьётани. Тому было совершенно всё равно на внутренние метания капитана, ведь игра полностью захватила его. Спустя некоторое время крики болельщиков с торжествующих сменились на неодобрительные: они заметили спящего во время матча новенького игрока. Через минуту настал перерыв между сетами, и они не упустили свой шанс чётко выразить своё возмущение — те, кто ближе всего стоял к перилам, перегнулись через них и начали кричать в сторону команды Сейджо вполне отчётливые реплики, стремясь достучаться до капитана, а те, кому не повезло оказаться близко к волейбольному полю, просто тыкали в Куро пальцем, перешептываясь между собой. Крики «разбудите этого лентяя!», «если не играет, то пусть убирается восвояси!», «надо соблюдать дисциплину!» и многое другое летело в команду Аобаджосай. Тренера заинтересованно обернулись, стремясь увидеть концовку этого балагана. Ойкаву хватило ненадолго. Он яростно шикнул на болельщиков, отчего те поражённо замолчали, впервые встретив открытую агрессию на лице капитана команды. Ойкава, поняв, что переборщил, поспешил улыбнуться своей самой лучшей улыбкой, сглаживая эффект. Девчонки, которых было превалирующее количество, счастливо завизжали, тут же забывая какого-то незаметного игрока, а парни привычно закатили глаза на бурную реакцию соседок. Ойкаве сразу прилетело от Ивайзуми, тем самым разряжая немного напряжённую обстановку, повисшую в команде. — Как он вообще может спать? — спросил Ватари, любопытно поглядывая на Куро. Такая наглость даже не могла у него вызвать неодобрение, полностью подавленная чувством удивления. — Видимо, это его волшебное свойство, — пожал плечами Ивайзуми. — Итак, счет «25:14», как Куро и говорил в раздевалке перед выходом, мы победим. — Сделаем их! — вместе со свистком вскинул руку Ойкава.

***

Куро разбудило ласковое прикосновение к скуле. Он медленно разлепил глаза, и только спустя пару секунд расплывчатый силуэт над ним приобрёл очертания улыбающегося Ойкавы. Куро вопросительно изогнул бровь и немного двинулся, отчего боль тут же прострельнула всё тело. Громкий стон вырвался изо рта, и Куро рефлекторно схватился за шею, как за наиболее заболевшую часть. Ойкава мгновенно нахмурился, присел на корточки перед ним и потянулся ладонями к чужой шее, начиная разминать затёкшие мышцы. Снова простонав, но уже от облегчения, Куро откинул голову назад и блаженно прикрыл глаза. Сильные ладони постепенно от шеи перешли на стык с плечами, а потом и на них, размеренно надавливая. — Хватит тут прохлаждаться, — раздался строгий голос возникшего Ивайзуми. — Сейчас будет построение. Куро лениво приоткрыл глаза и перевёл взор на него. Вдоволь полюбовавшись на нахмуренные брови, обвёл взглядом площадку. Поникшая Оомисаки сгрудилась вокруг своего тренера, а Сейджо, наоборот, лучилась улыбками. Всё понятно. — Кстати, Куро, мы выиграли, — просияв, сказал Ойкава, вспоминая, зачем он будил того, и подтверждая вполне прозрачное предположение. Одобрительно хмыкнув, Куро с еле слышным кряхтением поднялся, сбрасывая чужие руки, чтобы те в свою очередь обвились вокруг талии, ранее переместив хозяина конечностей за спину Куро. Не обращая внимания на прижавшегося к спине Ойкаву, он направился к уже строящимся игрокам своей команды, по пути бросив взгляд на табло с очками — «25:14» за первый сет и «25:12» за второй. Куро фыркнул после того, как поднял ладонь, и провёл пальцами по лбу Ойкавы позади себя, который прижался виском к его голове, — пальцы остались сухие. Они даже не вспотели. На то, чтобы пожать руки смурным противникам и благодарно поклониться трибунам, ушло ещё минут десять. Игроки Сейджо были навеселе, довольные лёгким стартом. В желудке Куро громко заурчало как раз, когда они уже покидали площадку. Следующий матч должен состояться через три часа, и этого времени вполне хватало сходить перекусить и отдохнуть. Куро твёрдо намеревался утащить Ойкаву в раменную неподалеку. Хотелось бы ещё взять и Ивайзуми, а то он слишком редко бывал в его обществе — даже удивительно, ведь он лучший друг Ойкавы — дабы пообщаться чуть плотнее, но Куро где-то мельком видел знакомые каштановые хвостики Юмико, так что, скорее всего, в раменную он пойдёт только с Ойкавой. Около дверей из зала на стене повесили огромный лист с турнирной таблицей, и Сейджо поспешили сгрудиться вокруг него, высматривая своего следующего противника. Куро безразлично запихнул руки в карманы спортивной олимпийки, скосив взгляд в сторону. Щёку в ту же секунду обожгло тёплым дыханием повисшего на плечах чужого тела: Ойкава после завершающего поклона поспешил опять прилипнуть к спине Куро. Ойкава сам точно и не знал, чего это его так внезапно сильно потянуло на контакт с Куро. Возможно, от эйфории лёгкой победы. Возможно, от непоколебимой веры Куро в победу своей команды, когда он твёрдо сказал, что Ойкава всё сможет. Возможно от того, что тот сначала удостоверился, что его помощь не потребуется, а потом доверчиво перестал следить за игрой. Возможно от того, что тот даже не сразу поинтересовался итогом матча, не видя в этом смысла. А возможно от того, что Кьётани постоянно после второго сета крутился рядом. Размышления Ойкавы прервала удивлённая реплика Ватари: — А мы следующие играем с Карасуно. — О, потрясающе, — оскалившись, отозвался Ойкава, поддаваясь вперёд и сверкая перед янтарными глазами пушистым затылком. Куро поражённо дёрнул бровью. Только ему так могло повезти. Он повёл плечами, сбрасывая уже сильно обнаглевшего Ойкаву, и развернулся, желая покинуть Дворец: всё самое важное он узнал, а Ойкава и так пойдёт за ним. Тут двери, расположенные напротив и ведущие на другую площадку с другим матчем, распахнулись, и в коридор вывалилась счастливо хохочущая команда. Чёрная одежда с оранжевыми вставками и белыми цифрами была мгновенно опознана, как форма Старшей Карасуно. Ан нет, Куро может повезти ещё больше. На слишком сильно фонтанирующее, неожиданно возникшее счастье обернулась вся остальная команда Сейджо. Карасуно тоже остановилась, мгновенно распознавая бело-бирюзовую форму Аобаджосай — своих следующих противников. — О, какие люди, — поправив очки, по-доброму съязвил Цукишима, который первым увидел Куро в рядах соперника. — Мы думали, что ты бросил волейбол, Куро, — встал рядом Кагеяма, но его враждебно нахмуренные брови несли собой прямой смысл, полностью противоположный Цукишименому. — Ты их знаешь? — в свою очередь напряжённо поинтересовался Ойкава, невольно выступая вперёд и закрывая собой одно плечо Куро. Краем глаза тот уловил, что Ивайзуми тоже подобрался, вставая рядом. — Он был с нами в команде, но в один момент просто испарился, никому ничего не сказав, — вместо Куро ответил Кагеяма, ещё больше сведя брови и скрестив руки на груди, а Цукишима удовлетворённо прикрыл глаза: от него не укрылось, как вмиг собралась новая команда Куро, защищая того. — Ну, как видишь, Тобио-чан, он теперь играет в Аобаджосай, — елейно протянул Ойкава, сладко улыбаясь. Разразиться скандалу помешал наконец протиснувшийся вперед Савамура: — Мы рады, что ты продолжаешь играть в волейбол, — дипломатично выразился он. Бровь Цукишимы удивлённо поползла вверх. Ещё полгода назад этот самый Савамура успокаивал перепалки внутри команды насчёт роли Куро в ней, и внимательный взор через очки легко распознавал тогда, что это лишь вынужденная мера ради сохранения команды, а не искреннее желание хозяина. Среди множества окружающих, омерзительных Цукишиме людей, Куро был чуть выше «терпимо». Он был отчуждён, немногословен и равнодушен, не привлекал к себе внимания, и его эмоции не лились через край каждую секунду — именно такие люди Цукишиме даже отчасти нравились. Цукишима практически окончательно разочаровался в команде Карасуно от почти неприкрытого либо двуличия, либо ненависти. Буйные личности, такие как Танака и Кагеяма, сразу невзлюбили Куро за его характер, который в корне отличался от их, не желая заглянуть чуточку глубже. Многим в команде и вовсе было всё равно — Шимизу, Энношите, Киношите, Нарите и Ямагучи — по разным причинам. Насколько знал Цукишима, по крайней мере Ямагучи просто ничего не замечал. Вусмерть уставший от усиленной учёбы и тренировки планера, он был просто не способен сконцентрироваться на периодически громких криках внутри команды. Хината был удивительно не дружелюбен с Куро. А причина была довольно прозрачна: он ошибочно видел, что Куро практически ненавидит волейбол, и если Цукишима распространял ауру незаинтересованности, то от Куро игра через нежелание и силу была более, чем явно показана. Если не хочешь играть, то не играй. В чём проблема? Только команду тормозишь. Именно поэтому Хината предпочитал не одёргивать Кагеяму, когда в очередной раз тот выливал свои претензии на смирно склонённую голову Куро. Что было в голове у Савамуры знал лишь Сугавара, который искренне не поддерживал своих сокомандников — это Цукишима узнал из случайно подслушанного разговора (окна в спортзале надо закрывать, если хотите поговорить о чём-то важном), и, возможно, Сугавара смог бы чего-нибудь достичь, ведь Хинату почти получилось расположить в хорошую сторону, да только было уже поздно: Куро ушёл, и об этом оповестил прибежавший в мыле на следующий день Таккеда, когда они собирались на тренировочный матч с Аобаджосай. — Так, прекратили разборки, — словно мать, строго начал раздавать указания Ивайзуми. — До встречи через три часа. — Он кивнул Карасуно. — А мы пойдём. Давайте-давайте, еда не ждёт, хватит проход загораживать. — Ивайзуми подтолкнул Куро, а вместе с ним и Ойкаву, в сторону выхода, одновременно махая ладонью сокомандникам, чтобы те пошевеливались. — Удачной игры, — Цукишима в последний момент успел бросить Куро, поправив очки пальцем.