Ленивый гений

— Итак, вам осталось лишь поставить конечные подписи. Тебе, Ойкава-кун, уже есть восемнадцать, так что подпись твоя. А вот тебе, Куро-кун, придется отнести документ родителям. — Директор пододвинул бумаги в файликах ближе к двум парням. — Насчёт общежития уже всё улажено, вы приняты в Коста-Рику, так что можете собирать вещи. На церемонии выдачи дипломов через неделю сообщу более точную информацию. В случае надобности, контакты мои у вас есть. — Эм-м-м, — оторопело протянул Ойкава, непонимающе захлопав глазами. — Вы сейчас вообще про что? — Про что? — нахмурился директор. — Про вашу с Куро-куном поездку в Аргентину, конечно. Куро перевел взгляд на окно и сделал максимально отрешенное лицо, будто бы он тут не при чем, и только мысленно приготовился. — Что?! — сорвавшись на фальцет в конце-концов вскричал Ойкава. — Какая Аргентина?! — Обычная, — ещё больше нахмурился директор. — Куда вы будете скоро поступать. А ты не помнишь, что ли? Сам же документы сдавал, и мы всё обсуждали. Куро прикрыл глаза, узнавая выражение лица Ойкавы перед бурей, и стал потихоньку двигаться к выходу, предварительно стащив со стола свой документ. Он, конечно, ожидал, что так будет, но предпочел бы лишний раз не травмировать свои уши чужими криками. — Так, — неожиданно грохнул по столу директор, разом вспыхивая и прерывая начавшиеся было визги, — Куро-кун, останься ненадолго. И поговори с ним. Чтобы через пять минут он вышел отсюда довольным жизнью и согласным на всё. Не для того я свое время тратил, устраивая вас в другую страну. И, не дожидаясь реакции, быстро вышел, слабо хлопнув дверью напоследок. Ойкава набрал полную грудь воздуха. — Ты не говорил, что уезжаешь в Аргентину! — он претензионно ткнул пальцем в Куро, успевшего отступить всего на три шага. — Ты мне тоже, — индифферентно пожал плечами тот, смиряясь со своей участью стать глухим. — Так я и не собирался! Не знаю, почему директор решил проигнорировать мой ответ и продолжил продвигать! И вообще… — Ойкава, — тихо оборвал его Куро и утомленно потер начинающие простреливать виски. Стресс последних месяцев сказывался на нем всё больше. — И что тогда бы случилось? Ты бы так и не поехал учиться к своему кумиру, выигрывая из этого непонятно что. Я не ради твоих криков заканчивал экстерном школу. Подумай, пожалуйста. Закончив эту речь, которую произнес чуть ли не шепотом, он вышел из кабинета. Кивнув на прощание разговаривающему с секретаршей директору, Куро пошел к выходу из школы. Никто его не догнал. Куро вздохнул уже жаркий мартовский воздух, отпуская себя и чувствуя облегчение, что все трудности позади. Он ступил на дорожку и, вместо того, чтобы направиться к воротам, пошел в обход здания школы. Когда-то он ступил сюда зажатым, молчаливым, одиноким парнем. Куро никогда не думал, что год в этой школе изменит его почти двадцать лет жизни: он теперь легко обходился без бинтов, принял свою внешность, больше не хотел запихнуть себя в мешковатую одежду, накинуть капюшон и раствориться в толпе; стал более разговорчивым, инициативным, терпеливым к другим. Куро нашел глазами знакомую еле заметную тропинку среди травы, уходящую вглубь кустов около ограды. Теплота наполнила его сердце, когда он по этой дорожке выбрался к полянке, на которой сидел с Ойкавой еще в первые дни школы. Довольно символично: первый раз появиться на ней через неделю поступления и последний раз за неделю, до окончания учебы в школе. Куро аккуратно присел на сухой пятачок земли, подобрав ноги, и откинулся на стену, прижмурился, подняв лицо к солнцу. Одно удовольствие было посидеть сейчас в тепле и покое, не обремененный проблемами. Именно об этом он мечтал всё последнее время. С самого поражения в полуфинале еще далекой зимой. Куро безрадостно ухмыльнулся, когда вспомнил, с какой драмой они проиграли. Точнее, драмой в их сердцах. Множество болельщиков их никогда не поймут. Сейджо провалилось на счете «21:25», так и не дойдя до финала. Конечно, медаль за третье место хоть как-то сгладила горе, но Куро стоило огромных усилий успокоить свою команду, которая поголовно посыпала свою голову пеплом из-за того, что не оправдала ожиданий. Аобаджосай выпала из турнирной сетки, и Куро полностью ушел в учебу. Он два с половиной месяца назад экстерном сдал всю программу второго года, оставался лишь третий год и экзамены. Куро всё свое свободное время проводил за учебниками. Ойкава пару раз пытался выпытать, зачем он так усердствует, но Куро молча отмахивался, решив всё рассказать лишь тогда, когда Ойкава наконец соизволит тоже открыть свой рот. Как оказалось, Ойкава решил быть упрямцем, и лишь слова самого Куро директору помешали тому отозвать документы на поступление в Аргентину. (Удобно быть на хорошем счету, особенно когда за каждого поступившего за границу школьника полагалась премия школе). Не сказать, что Куро был в обиде на такую бурно-негативную реакцию, но ему действительно не хотелось свой мозг насиловать бесполезными истериками, особенно после такого жизненного квеста, ведь Куро действительно сдал экзамены и окончил школу более, чем хорошо. Сейчас Ойкава успокоится, воспылает радостью и раскаянием и прибежит. Солнце было в зените, расплескивая тепло. Уютная тишина стояла почти в центре города, проезжали редкие машины, которые вовсе не спешили никуда посреди рабочего дня, а ученики грызли гранит науки. Куро закрыл глаза. Из транса его вывел тихий треньк сообщения. >Тоору «Ты где? Никак не могу найти» < «На той полянке в кустах около ворот» >Тоору «Сейчас буду» Незаметный до этого узелок нервов распустился, и Куро слабо улыбнулся, откладывая телефон. И не заметил, как уснул, убаюканный умиротворенностью.

***

Холодный ветерок на обнаженных руках вытащил Куро из дремы. Проморгавшись от легкого размытия, он со сдавленным стоном размял шею и удивленно посмотрел на тяжесть на своих ногах. На бедрах привычно пристроил свою лохматую голову Ойкава, который безмятежно дышал ему в живот, обвив талию руками и укрывшись черной толстовкой, в которой Куро с еще большим изумлением узнал свою. От движения Ойкава закопошился, сонно промычал и перевернулся, утыкаясь носом в легкую ткань чужих шорт. Куро ласково усмехнулся и зарылся двумя руками в каштановые волосы, немного передернувшись от пробежавшего по телу холода: солнце почти зашло, давая власть остывшему воздуху. От нежных поглаживаний Ойкава наконец проснулся и повернулся, взглянул в спокойные янтарные глаза. — Прости меня, — тихо прошептал он. Куро засиял слабой улыбкой, наклонился и поцеловал уголок губ. — Пора домой, а то я уже замерз, — проговорил он, нарочно игнорируя надувшего губы из-за отсутствия полноценного поцелуя Ойкаву. Куро намекающие приподнял бедра, сгоняя чужое родное тело. — Я же тебе кофту захватил, — подскочил тот, скидывая теплую ткань со своих ног и подавая ее Куро. Кивнув в благодарность, он надел толстовку и наклонился пару раз, прогоняя болезненное онемение от неудобного сидения. — Пошли домой, чудо мое, — проговорив это, Куро первый последовал по тропинке.

***

— Ну что, начнём наше сотое заседание, — в темноте прозвучал глубокий женский голос. Хотя, не то чтобы вокруг было темно. Скорее, самое точное описание, которое оно могло носить, – Ничто. Да и голос был женским скорее номинально. В принципе, нельзя было сказать, что сами по себе слова вообще существовали. Просто, человеческий мозг во избежание сокрушительных потрясений машинально обезопашивал себя, вводя понятные ему образы и понятия. — Давайте скорее, — немного дребезжа, ответила фигура полностью скрытая в сером подобии тумана. — Смерть! Имей терпение! Продолжай, Фемида, — закинув ноги на стол, капризно протянул Люцифер. Фемида кивнула и осмотрела завязанными глазами собравшихся существ вокруг круглого стола: еле заметную в сумраке, сгорбленно сидящую Смерть; раскинувшегося Люцифера, с парочкой прислужников за спиной; изящно сидящую Афродиту, прикрывшую все укромные места либо длинной волной золотых волос, либо загадочно звенящими цепочками со сверкающими камнями; и Лилит, которая тоже не отличалась скромностью, укрывшись просвечивающимися вуалями. Конечно, в первые разы богов и демонов было не сосчитать. Заседания созывали чуть ли целые пантеоны, но уже к двадцатому разу всем поднадоело делать ставки, восхищенно выдыхать, да и вообще тратить свое драгоценное, отведенное на утехи, время. В настоящий момент только Всевышний нормально трудился. Фемида вздохнула. — Итак, напомню. — Она взмахнула мечом, рассекая темноту. Тонкая золотая молния протянулась следом за острым кончиком, потом быстро набухла, потрескиваясь, и словно открылась щель, показывающая мирно спящий объект №100. — Люцифер и Смерть заключили нерушимый спор, — завела она уже осточертевшую речь. Кто бы знал, как ей это всё надоело, но, в отличие от остальных, выбора у нее не было: предназначение есть предназначение, особенно когда надо быть судьей в детских спорах древних сущностей, а не разрешать войны между мирами. — Если выигрывает Люцифер, Смерть передает право на Подземное царство Аида в измерении W-304 ему. Если выигрывает Смерть, Люцифер обязуется больше никогда не приближаться к Смерти. Были даны сто душ, возрожденные после перехода через Грань. Также были даны следующие девять смертных грехов: чревоугодие, прелюбодеяние, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордыня и ревность. Люцифер ставил на то, что души будут тем или иным способом подвержены этим грехам. Смерть ставила на то, что никакой из перечисленных грехов не коснется хотя бы одну из ста душ. Начнем же заседание! Фемида плашмя ударила мечом по весам, которые держала во второй руке. — Итак, у нас осталась последняя нерассмотренная душа, у которой истек установленный срок — ровно полтора года, — Фемида устало повела весами в сторону паренька, сладко дышащего в подушку. — Чревоугодие. Не было установлено. Чаши весов звонко стукнулись друг о друга. Из точки соприкосновения повалил белесый дымок, чтобы через пару секунд собраться в небольшое плотное облачко. Немного покачавшись краями, в середине облачка показалось изображение сидящего за гигантским столом, полным едой на любой вкус, объекта №100 вместе со своей родственной душой. Люцифер досадливо цыкнул, покачиваясь на задних ножках стула. — Прелюбодеяние. Пометка: либо объекта, либо его родственной души. Не было установлено. Чаши весов столкнулись, чтобы показать картинку, как Лилит в человеческой оболочке соблазняет родственную душу объекта. — А вот тут я не согласен! — тут же взбеленился Люцифер, сбрасывая маску надменной отчужденности. — Почему Афродита вмешалась в его душу! — Он ткнул в человека, ускользающего за спину объекта. Фемида вздохнула и кивнула Афродите, давая слово. Хоть кто-то соблюдает обычаи заседаний. Та аккуратно повела плечиками, открывая небольшой кусочек молочных грудей меж прекрасных волос. — Я не вмешивалась в его душу, — словно райские птицы пропели в нотах ее голосе. — Всего лишь сняла общественные рамки морали, наложенные насильно. Тем более не могу сказать, что мое вмешательство превышало по степени твое, Люцифер. Тот, ничего не сумевший сказать на такой камень в свой огород, рассерженно фыркнул и опять откинулся на стуле. — Нигде не было оговорено, что вмешательство непозволительно, — вмешалась Фемида. — Итак, продолжим. Сребролюбие. Не обнаружено. Чаши звякнули, и показались кадры, как мать объекта оставляет ему огромные суммы на расходы, а тот в ответ тратит их по мере необходимости, и позже отдает почти всю скопленную сумму на какое-то украшение с драгоценным камнем. — Гнев. Пометка: гнев засчитывается, если имеет глубокий эмоциональный отклик. Не обнаружено. Бесконечные картинки людей, выводящих объект, и холодная, равнодушная реакция того. — Печаль. Не обнаружено. Поникшие плечи после разгромного поражения в одном из самых важных волейбольных матчей. И спокойный эмоциональный фон на следующий день. — Уныние. Пометка: любая эмоция засчитывается, если длится больше двадцати четырех часов по времени объекта. Не обнаружено. И снова калейдоскоп лежащего без дела объекта, который через час-два шел играть в волейбол, проводить время с родственной душой или за обучением. — Тщеславие. Не обнаружено. Картина липнувшего зеленоволосого Земо к объекту. Собравшиеся уже не обращали внимание на беснующегося Люцифера. Краем сознание Фемида восхитилась стойкостью объекта №100 и пообещала себе, что если он провалится, то проследит, чтобы его жизнь сложилась достойно в дальнейшем. А то она знает, как Мойры не любят оставлять в живых так криво переродившиеся души. — Гордыня. Не обнаружено. Сцена несправедливо кричащей родственной души на объекта. И утомленно-смиренная реакция глубоко в душе того. — Последний порок. Фемиду прервал восторженный вздох Афродиты и одновременно с ней довольный фырк Смерти, который до этого сидел безмолвно. Грохот опрокинувшегося стула от вскочившего Люцифера все проигнорировали. Лилит, перенимая эмоции своего супруга, звонко зацокала в пустоте каблучками, гневно удалилась. — Ревность. Пометка: принимается только ревность объекта №100 в сторону своей родственной души. И снова картина пристающей к родственной душе Лилит. И уже бесившая Люцифера равнодушная реакция объекта. Бесконечно прихваченные моменты им признаний в любви родственной душе. — Итог последнего заседания: победа достается Смерти. И Фемида громогласно ударила еще раз мечом по весам, единой вспышкой развеивая облачко и закрывая транслирующий на объекта №100 разлом. Она поспешно, чуть ли не бегом, покинула общество галдящего Люцифера, довольной Смерти и мгновенно, словно по щелчку пальцев, обступивших их богов и демонов. Фемида на крыльях правосудия понеслась в измерение W-304. Сладко спящий всё время в подушку объект №100 сломил окончательную стену ее воли: Фемида бежала в мир людей спать. И ей всё равно, что богам это не нужно, просто желание оказаться подальше было невыразимое. А потом и можно напроситься к Всевышнему в помощники. Куро вздрогнул, рывком просыпаясь. Он проморгался в темноту, пытаясь прийти в себя после такого странного сна, а потом повернулся и уткнулся в затылок спящего Ойкавы, вдыхая уже привычный запах мяты. Облитый жаркой, Аргентинской луной, Куро опять уснул, тут же забывая, что ему снилось.