от ее волос пахло летом и солодом

От ее волос пахло летом и солодом. Костья любила дышать этим запахом ясного, безоблачного неба и недавно погасшего костра, который прятался в светлых прядях. От неё веяло молодостью, жаром и бездумным желанием насовершать ошибок. Костья хотела стать одной из ее ошибок.

***

В эту смену приехало много ребят, настроенных ярко провести свои двадцать один день. Они улыбались во все тридцать два кривых, в их глазах светилось детство. Июнь был тёплым и предвещал частые солнечные ожоги и детей-утопленников в мелкой речке-вонючке. Был слышен стрекот стрекоз и жужжание пчёл, ближе к водоему водились противные слепни, от них чесались плечи и ноги, покрывшиеся красными укусами. Хотелось расчесывать их до крови, но крем, припасенный ещё с самой первой смены, всегда спасал в таких казусных ситуациях. Костья работала вожатой в этом лагере уже третий год, всей душой одновременно любя и ненавидя своё занятие. Ей нравилось быть именно подругой для своих разгильдяеев: оставлять для них на полдник вкусные ватрушки от тети Майи, делиться со старшими припрятанными сигаретами, подначивать играть их в волейбол и саркастично подшучивать над их неумелой игрой, любила «спасать» утопающих и никогда не рассказывала комендантам, чтобы малых пускали плавать ещё и ещё. Ненавидела быть для них именно воспитательницей. Учить их жизни, укладывать спать в детское время, ругать за игру в безобидные карты. Ненавидела пересчитывать всех и делать скучные отчеты для начальства. Но несмотря на огромное количество минусов, Купер с охотой дожидалась конца семестра и уматывала на летнюю работу, где солнце, дети и комары. С чего она ловила такой душевный отклик в этой лагерной атмосфере, она сама не знала, да и не забивала голову. По утрам вместе с другими вожатыми она делала обход по комнатам, тушила бычки об унитаз во дворе, помогала буфетчицам раскладывать завтраки. Было размеренно и тихо. Каждое лето не пестрило событиями, только знакомые лица и парное молоко, как у покойной бабушки. Костье только-только двадцать и она не хочет ничего менять. У этой девочки слезно-голубые глаза, бледные брови и дерзкий взгляд. За разбитыми костяшками прячется целая история новосибирского подростка из неблагополучной семьи. Она отхаркивается по-пацански, сидит на корточках и лузгает семечки. Отпугивает маленьких, кроет матом всех ей неугодных и в основном пребывает в стороне, как бедный родственник. Эту буйную Бэллу никто из сверстников не взлюбил, все ребята распределились по компаниям, занимались уже какими-то то своими делами, заводили дружбу, обменивались страничками в соц. сетях. У светловолосой в глазах похуизм, а на языке уже очередное колкое словцо, и до сих пор непонятно, за чем это чудо приехало в лагерь, раз не за дружбой. Костья наблюдала за ней. Смотрела, как в первый день она демонстративно достала пачку Кента и отказала ровно всем, к ней подошедшим, кто просил маленькую дозу никотина. Она часто выходила за территорию, садилась под клён в пятидесяти метрах от забора и слушала музыку. Костья воображала, что та слушает что-то наподобие Кровостока. Девушка пинала кроссовком камешки и с тоской смотрела на остальных, весело резвящихся на площадке. В ее глазах похуизм с еле заметной толикой зависти. У Каспер эта нелюдимая Бэлла вызывала заинтересованность, ее хотелось за уши втащить в компанию, чтобы та не скучала в стороне, хотелось пригладить ее иголки и угостить доставшейся тяжелым трудом газировкой. На дворе разгар лета, и она точно не должна прозябать его в стороне от всей развлекухи. Они впервые пересеклись в столовой. Кузнецова лениво жевала сосиску в тесте, залипая в какую-то игру на телефоне. У неё бритые виски и туго забранный пучок, из которого хаотично торчат светлые волосы. Первая мысль, что пришла Костье в голову, заправить их девушке за уши. Хоть Каспер легко сходилась с людьми и могла смело начать беседу с любым, к этому дикому сорванцу она подошла с опаской. — Попробуй лучше пирожки с яйцом, они вкуснее, — махнула Костья взглядом на быстро исчезающую булку. — Ага, — многозначительно. — Ты меня, наверное, знаешь, я здесь вожатая, вот, пытаюсь тебя спасти… — Как жаль, что мне похуй, — ещё более многозначительно. — Зря ты от себя людей отгоняешь, по тебе видно, что ты неплохая. Не хочу, чтобы тебе эти дни запомнились просто как тупое проебывание времени в телефоне. Уверена, что и за пределами лагеря ты этим же занимаешься. На это светловолосая равнодушно хмыкнула, запихала остатки в рот и удалилась, оставив за собой шлейф неопределенности и загадочности. — Если че, приходи, вместе покурим, — крикнула вдогонку Каспер и улыбнулась. Чудилось ей, что они ещё обязательно заведут диалог. В тот день мальчик из второго отряда сломал ногу — упал с дерева. Вожатых отчитали за невнимательность и пообещали, что если подобное повторится, то выговор составу наблюдателей гарантирован. Костье было жаль того мальчика, он ещё недавно радовался тому, как он умело карабкается по деревьям, хвалился Купер своими умениями, расспрашивал про многочисленные татуировки на теле, видел в ней наставника, а уже сегодня уезжает в травмпункт с данной оказией. Девушка сидела в тени на лавочке, вытянув ноги и сгорбив спину. Дети вокруг бегали и визжали, на траве виднелась роса, пахло свежестью и чем-то ещё, определенно, тёплым. — Я тоже ногу ломала. Точнее мне. В детдоме. Рядом с недоумевающей Купер легко опустилась девушка в футболке поло и спортивках. Сегодня на ней были темные очки, которые она напыщенно приспустила на нос. Костья подумала о том, что очки ей надо бы выкинуть. — Ты, кажется, предлагала перекур. Предложение ещё в силе? — у неё пухлые губы, утянутые в тонкую линию. — В силе, — отозвалась Костья и увела Кузнецову в укромное место между техническим сараем и началом редкого леса. Сюда они обычно молодняк не водили, но Бэлла, видимо, оказалась исключением. В ее руках сигарета тлеет, губы прикасаются к фильтру, вдыхают тяжелых дым, оседающий в легких, заключенных во вздымающейся груди. На худых запястьях ранки от кожной болезни, на лице выражение «поговори со мной». — Сколько тебе? Бэлла хочет сказать восемнадцать, выебнуться, почувствовать себя важной, статной и значимой. Потом вспоминает, что приехала в лагерь, где в старших отрядах подросткам на два года меньше. Поэтому отвечает честно: — Шестнадцать в июле будет. С какой целью интересуешься? — Ради интереса, конечно же. Перед Бэллой взрослая, татуированная, коротко стриженная девушка с не пойми какими намерениями: на диалог пытается ее вывести, подружиться, подбодрить. Странно осознавать, что с виду душа компании пытается увлечь ее в свою веселую жизнь. Бэлле безумно приятно от этого внимания, Бэлле правда хочется завести друзей, Бэлла думает, что у Костьи большое сердце. — Значит, обижали в детдоме? — Я сама кого хочешь обижу, — сплевывает в сторону Кузнецова, делая акцент на то, что не видит необходимости обсуждать ее слабые стороны. — Не ершись, я тебя понимаю. Сама кучу хуйни пережила. Поможешь мне сегодня вечером столы накрыть? После того случая встречи стали случаться чаще. Девушки частенько совместно ходили на перекур, узнавали друг о друге новое, сближались. На вечерних свечках Бэлла всегда подсаживалась к вожатой под бок на сухое длинное бревно, хмурила брови и скрещивала руки на груди. Костья ее смешила и вызывала у младшей искреннюю улыбку. В свете костра она казалась особенной, не такой, как у всех. Купер мерещилось, что в глазах у юного сорванца мелькают искры. Благодаря Костье, Бэллу полюбили дети, подбегали к ней, показывали свои находки, то диковинный камень, то ракушку, то божью коровку. Костья любила озорных непосед, была готова помочь каждому. Бэлла на это улыбалась и думала о том, что хочет, чтобы Купер помогла ей. Под строгим надзором Каспер Бэлла однажды перемотала девочке из пятого отряда ушиб. Получать похвалу было приятно, как и одобрительные взгляды. Кузнецова плавилась под этим взором. Одной из главных радостей всех ребят был поход на ближайшую речку. Дети были счастливы, светились от предвкушения теплой, мутно-зеленой воды. Шли гурьбой, толкая друг друга, пели песни. На самом деле, в этих масштабных вылазках чувствовался дух того давно ушедшего времени, по которому скучают наши родители, вспоминая жгучую, палящую юность, и вздыхают. Костья была из тех, кто задумывался о таких вещах, щелкала языком и представляла, будто они не в реальном времени, а перенеслись на тридцать лет назад и ведут пионеров и октябрят купаться на мелкий водоем. Бэлла шла чуть поодаль от Костьи, делая вид, что она сама по себе, изредка поглядывала на старшую и снова задирала нос. Весь лагерь знал, что проявившая себя в первые дни как киллер-убийца Бэлла, теперь смотрит на яркую вожатую щенячьим взглядом и следует за ней везде, как охрана. На улице духота, влажный ветер и достигнутый наконец долгожданный водоем. Мелкие, не дожидаясь разрешения, сразу прыгают в воду, барахтаются и звонко кричат. «Будто свинят режут», — думает Бэлла и садится под дерево в тень, где не печет и не достает надоевшее июньское солнце. На душе странно. Она смотрит на Каспер и отводит взгляд. Внутри что-то ёкает, разбивается и трещит. «Ай». Спустя полтора часа криков, оров, попыток вожатых заставить младших выбраться из воды, чтобы погреться, а также собрать старшаков, которые дружной компанией побрели в соседнюю деревню, чтобы им продали что-нибудь дешевое и алкогольное, Костья находит Бэллу в тени большого дерева, что стоял дальше всех остальных. Кажется, светловолосая немного закемарила, а, может, просто ненадолго прикрыла глаза. — Слушай, у тебя свой какой-то прикол под деревьями чахнуть? Смотри, кора навалится, и муравьи в черепушку заползут. — Да, я просто воду не люблю, — зевая отвечает Бэлла, перемещая взор на фигуру рядом, присевшую ради нее на землю. — Не пизди, подруга. Такое пекло, что, не любивши, полюбишь. У Купер волосы взлохмочены, на щеке какая-то сажа, за ухом висит карандаш, откуда он там, не знает даже Костья. У нее расслабленный вид и смотрящие куда-то в будущее глаза. У нее руки тонкие и визуально мягкие, какие-то добрые. Кузнецова подмечает это все, и ей становится не по себе. Малознакомая, двадцатилетняя, ломаная, неуклюжая, но неподдельно настоящая. Она как фундамент, опора, стержень, за который хочет ухватиться Бэлла и держаться изо всех сил. Она смотрит на Костью и сглатывает. — Ты ведь не из-за нелюбви к воде не плаваешь, верно? — острый, пронзающий взгляд. Бэлла хочет извернуться, уйти от ответа, но, кажется, что за то недолгое время, что они знакомы, Костья уже успела ее изучить. — У меня псориаз. — Знаю, и че? — Не хочу своим телом вертеть тут и там. Не люблю. Точнее, не привыкла. Да и привыкать не хочу. — Так в футболке купайся, хули. Ты что-то, Бэллк, разводишь лишнюю драму, давай поднимай жопку, я с тебя штаны буду стягивать, — Купер шутливо дергает девушку за штанину и резко вскакивает, хватая за обе ладони Бэллу. — Я правда хочу, чтобы ты запомнила эти дни, понимаешь? — в глаза заглядывает. Думает: «И чтобы меня тоже». — А ноги? Ты бы видела… — Ох, ну на мои шорты. В них побарахтаешься. А я чтобы детей не пугать, твои надену спортики. Произведем обмен так сказать. Лады? Бэлла молчит и оттягивает момент, в голове застревают слова Костьи о том, что та не прочь собственноручно раздеть и переодеть младшую. Ком в горле. Щелчок. Выстрел. — Что медлишь, капуша? Мне рил тебя самой раздевать? — хихиканье в глазах. А далее — недоумение и азарт, смешанные с долей кричащего внутри Каспер восторга. Бэлла кивает, а затем краснеет. Краснеет. Еще чуть-чуть и, кажется, у вожатой снесет крышу. Она серьезно, и она краснеет. Костья оглядывается, окидывая взглядом шумных Маш и Саш, берет Бэллу за руку и заводит в высокие заросли, растущие в двух шагах от дерева с большой тенью. Садит Кузнецову на траву, тянется к ее талии и замечает, что та перестала дышать. Медленно стягивает утянутые спортивки, незаметно касаясь пальцами бедер, и ловко снимает. Эти еле заметные прикосновения электрическими разрядами взрываются на коже юной девушки, что чуть не прокусывает щеку изнутри насквозь. Следом Костья одним менее привлекательным движением скидывает с себя летние шорты по колено и кидает их Бэлле. Та все также сидит с испуганным, но просящим взглядом. Хочет продолжения игры. Костья намеренно приближается и, избегая намеков на что-то большее, надевает на девушку вещь. — А ножки у тебя ничего, — сводя все в шутку, подытоживает Каспер. Они обе делают вид, что не было никакого похотливого взгляда со стороны Костьи и никакого сбившегося дыхания со стороны Бэллы. Вода, в которую начала заходить Бэлла, была чуть тёплой, отчего она сразу же поежилась, запуская табун мурашек по телу. Пахло тиной, по водной глади бегали водомерки. Сделав ещё пару шагов вглубь, девушка резко присела и сразу вынырнула, чтобы согреться. Обернулась и встретила на себе изучающий взгляд Купер. Она смотрела долго и пристально, исследуя. В ее глазах тепло и желание защищать. От этой исходящей даже на расстоянии нежности Кузнецовой не по себе. «Я тоже хочу, чтобы ты видела мои глаза». Костья видела. Она смотрит на юную девочку и останавливает мысли, роящиеся в голове, кричащие диким рёвом «опасно». Ей нет даже шестнадцати. Она в ее шортах. Она мокрая. — Иди ко мне, — еле слышно хрипит плывущая по-лягушачьи девушка и смотрит на берег, на татуированные ноги, хитрую улыбку, видит, что Костья ее услышала и бредёт к ней. Она только в длинной футболке и со слетающими с губ матюками, вызванными неожиданной прохладой воды. Они плывут рядом, болтают о чепухе, Бэлла набирает в рот воды и ради смеха раздувает щеки, Костья прыскает и сразу бьет ее по спине, чтобы та выплюнула из себя рассадник бацилл. Они хватаются за руки друг друга, хотят сделать совместное сальто, не чувствуют возрастной разницы между ними. Костье снова шестнадцать и она счастлива. — Касп, заебала, твоя очередь за ними следить, — кричит с берега другая вожатая и улыбчиво машет им рукой. — Ну хочешь я за Бэллой присмотрю? — Разбежалась, — отвечает Костья и смотрит на расстроенную Кузнецову. Говорит шепотом в самое ухо: — Ты тоже вылезай, губы все посинели. Обратно в лагерь они удаляются ближе к шести вечера, все голодные, но довольные. Бэлла возвращается с не покидающим ее чувством беспокойства, а также в Костиных сухих вещах. Тот случай на речке стал отправной точкой невозврата. Костья все также выполняла задания руководства, проводила планерки, играла с ребятами в мяч. Но теперь, где бы она ни была, в ее голове вставала картина красивых замёрзших губ и рук, зовущих «останься». Она, определённо, чувствовала взаимный трепет со стороны девушки, что нахально скуривала сигарету почти на глазах коменданта. У этого чуда бейсболка набекрень и поедающий взгляд. Целый день Кузнецова сверлила взглядом Костью, на ее шутки реагировала заторможенно, помогать укладывать спать детей на послеобеденный сон не стала. Тонкой линией наэлектризованных кабельных проводов, что шли к своим Эйфелевым башням, тянулось напряжение между этими двумя. Костья видела, что младшая хочет поговорить, но о чем именно, смелости додумать не хватало. Для Бэллы хотелось собрать букет незабудок и вручить ей, выражая тем самым все, что есть на душе. Но вместо этого Костья просто выжидала и текла по течению, ей было некуда торопиться. А Бэлле было, смена у неё не бесконечная. Вечерело и в воздухе пахло озоном. Сверчки позвенькивали в траве, кружились юлой светлячки. В окнах лица детей, ещё не отягощённых мыслями о будущем. Бэлла находит Костью в комнате вожатых, сидящую вместе с другими юношами и девушками, нагло заходит в помещение с пятки и уверенно берет старшую за руку, бросая резкое «пошли». Костья еле поспевает за Кузнецовой, кажется, она чувствует ее пульс. Бешеный. Они приходят под тот самый клен, который находится в пятидесяти метрах от забора. Бэлла с напором прижимает Костью к стволу, смотрит в глаза напротив и сразу же теряется. Почему-то на душе кошки скребут и хочется плакать — не смогла. Костья смотрит на милое лицо девушки, ее витиеватые выбившиеся пряди, сдвинутые брови и выдыхает. Смелая, но недостаточно. — Меня за тебя посадят, — еле слышно произносит Купер и утыкается носом младшей в плечо. — Более тупой хуйни я в жизни не слышала, — зло. Костья опускается на землю, приглашая за собой Бэллу. Тихо. Кузнецова берет татуированную руку и кладёт себе на грудь. Громко, очень громко. У Каспер кровь стынет в жилах, она смотрит на губы светловолосой и пьянеет от одной только фантазии. — Ты же поняла, да? Я же не одна это… чувствую? — на этот глупый вопрос Бэллы Купер хмыкает и тянется к ее щеке, нежно оглаживает большим пальцем бархатистую кожу и медленно начинает сокращать расстояние между их лицами. Костья целует первая, мягко, сдержанно, соблюдая рамки приличия. Запускает руку к девушке в волосы, опускается ладонью на шею, проходясь по бритому ежику на затылке. Бэлла плавится и очень осторожно отвечает. В душе взрываются фейерверки, оставляя за собой громкое эхо. Освоившись, казалось бы, робкая Бэлла стала ебать аккуратно выстроенные Костьей рамки приличия — настойчиво углубляет поцелуй и буквально валит Купер на себя. Язык у младшей горячий, напористый, руки неприкаянно ложатся на лицо Купер. Дыхание у Бэллы тяжелеет, щеки розовеют, а прекращать поцелуй не хочется никогда. Кузнецова сама перекладывает руку вожатой себе на талию, грубоватым движением требуя, чтобы та сжала ее под одеждой. Костья слушается, продолжая зацеловывать сладкие губы, ползет руками под майку, оглаживает бока и сжимает, отчего светловолосая прикусывает губу и изгибается навстречу чужому телу. Губы у почти достигшей возраста согласия девочки влажные, манящие, вишневые. У Костьи буквально голова кружится от происходящего: от языка, блуждающего внутри ее рта, от распаленного девичьего тела под ней, от томных вздохов, от возбуждающих звуков поцелуев. У Купер ни одной мысли в голове, все напрочь заняла Бэлла. — Давай пока остановимся на этом, — нехотя оторвавшись от желанного тела, произносит Каспер, смотря на шею младшей, которую только что покрывала укусами. — Это у меня впервые, — поправляя футболку говорит Бэлла и пытается отдышаться. — Имею ввиду вообще все. И поцелуй тоже. — Не целомудренно вышло как-то, не по-божески для первого взрослого чмока, — удивленно хихикает Костья. У Бэллы глаза слезно-голубые, и, если бы из них правда полился град соленых рек, Купер ловила бы их своими губами, оставляя на заплаканных щеках печать вечности. Они уединяются на старой площадке, рисуют палками на песке домики и деревья, переплетают пальцы, Бэлла целует чужие костяшки и трется об них щекой. На территории всегда полно глаз, поэтому они шифруются как могут, украдкой даря друг другу нежные взгляды и касания. Кузнецова с полным пренебрежением и видом «поебать ваще» игнорирует назойливые вопросы соседок, откуда у нее каждый день на теле появляются новые засосы-укусы-царапины. Не расскажет же она им, что оказывается, она любит, когда ее придушивают во время быстрых и страстных поцелуев в складских помещениях. Бэлла смотрит на Костью, когда та, присевши, объясняет малышам, что реветь из-за потерянной игрушки — глупости чистой воды, проводит по ее спине пальцами и тоже хочет потерять игрушку. Они целуются в полуброшенной библиотеке, где особенно редко бывают посетители, ради интереса разглядывают книги, Костья рассказывает про вуз, в котором учится на заочном, про то, какие им пыльные выдают пособия, о том, что на самом деле библиотека — это место не для чтения, а для «нас с тобой». Купер не нравилось, что Бэлла носит только излюбленные спортивки, поэтому насильно надевала на неё свои шорты, целовала коленные чашечки и бледные бёдра. Костья с другими вожатыми учит ребят плести венки из различных цветов, у нее плохо получается, но статус высокоуважаемой воспиталки она терять не желает, поэтому через пот и слезы заканчивает свою ювелирную работу, дети радуются, просят посмотреть, Веня из третьего спрашивает: — А ты его Бэлле подаришь? — А что? Хочешь, чтоб тебе? — Нет! — твердо и уверенно. — Хочу, чтоб Бэлле. Вечером Костья не может нарадоваться блестящим от радости глазам Кузнецовой. Подарок ей точно понравился. За эти полнедели девушки обе поняли, что не могут надышаться друг другом. Из-за работы у вожатой было не так много времени на простое попинывание хуев или, точнее сказать, времени покутить со своим единственным сейчас глотком свежего воздуха. Ее хотелось обнимать, прижимать близко к сердцу и в душу запихивать. Ее хотелось уберечь от возвращения домой, где каждый первый — враг, каждый второй — предатель. — Я однажды одной телке глаз выдавила, — сетует Бэлла, обхватывая острые колени, и смотрит перед собой. Иногда на нее накатывала волна сказать что-то невпопад и неправду. — Врать зачем? — бросает старшая и продолжает жевать пирог с яйцом. — Ну почти выдавила. У нее синяк был, прям темный такой, страшный, вздулся потом. Мне жаль ее было, конечно. Но заслужила сука. Из этого маленького солнца, у которого был целый тягостный вагон с грузом за плечами, агрессию хотелось выводить крепкими объятиями, теплым отношением и поцелуями в щеки. Она не выглядела, как человек, достойный такой жизни. Она стоила большего, намного большего. Костью друзья подначивают, называют ее Робином Гудом, мало понимая, что Купер никаких богатых не обворовывала и бедным золотые кроны не раздавала. Наверное, они хотели сказать, что девушка стала походить на альтруистку, которая зря тратит свое время, спасая утопающую. Но догадываются ли они, что это именно Бэлла спасает Купер от подходящей тихо к ним, двадцатилеткам, некой зрелости и обдуманности? Близится середина первого месяца лета, ветер крепчает, на ясном небе появляются не нужные здесь никому грозовые тучи. Ребята пугаются грома, визжат и бегут в здание, некоторые начинают ловить дождевые капли языком и дурачится на траве, постепенно становящейся мокрой. Вожатые и воспитатели за шкирку ловят неугомонных непосед и загоняют в укрытие. Дождь сильный, льёт стеной, дети прилипли к окнам, разглядывая быстро собирающиеся рельефные лужи. Кто-то уже чумазый, успевший упасть, пока бежал к заветному дому с крышей, кто-то уже сопливый, кто-то заплаканный, потому что забыл во дворе печенье. Их нужно чем-то занимать, поэтому старшие придумывают для них занятие: развивающие совместные игры в библиотеке. Их рассаживают за столы, предоставляют им целый спектр различных настолок, находят способы увлечь их таким скучным занятием. Костья смешит мелких, подбадривает в них интерес даже к нудной Монополии. Целый день молоденьких щегленков приходилось развлекать и занимать их внимание. В проведении викторины поучаствовала даже Бэлла, раздавала мелким карандаши, точила их для детворы. Она не любила детей, но, видя улыбку Купер, в душе распускались цветы. Из-за общей загруженности, у девушек не было времени не то что друг на друга, но даже на возможность сбегать на перекур. Бэлла горло расчесывала и нервничала, вредная никотиновая привычка давала о себе знать. Костья не рисковала и не выходила под козырёк, где можно было насладиться своей медленной смертью в лице упаковки Винстона. Они целуют мазано губы друг друга, пока помогают поварам накрывать столы. Дотрагиваются пальцами, когда проводят для двенадцатилетних игру «Кто самый умный?». Рядом с Костьей Бэлла чувствует себя взрослее и важнее. Это приятное чувство «в ней необходимости» Кузнецовой нравится. День проходит быстро, насыщенно, многие утихомирились ещё до отбоя. Бэлла смотрит в окно и цыкает, видя сырость повсюду. Подышать свежим воздухом в темном сыром пространстве желания никакого не было, по крайней мере, в одиночку. Их укромная библиотека сегодня была разгромлена громкими криками и визгами, но после отбоя их личное тайное место снова становится тайным. Бэлла встречает Купер в коридоре, заглядывает в глаза и заговорщически растягивает губы в ухмылке. Они чуть слышно пробираются в читальный зал, огибая взглядом темные предметы. У Бэллы кожа в темноте будто подсвечивается, к ней хочется прикоснуться, что Костья и делает. Оглаживает руки, плечи, трогает нежную кожу лица. Кузнецова первая тянется к Купер, затягивая ее в долгожданный поцелуй. Младшая садится на край стола, раздвигает ноги и призывает Костью подойти к ней ближе. Каспер целует ее губы, шею, проходится языком по выпирающим ключицам, вслушивается в рваные вздохи, кусает. Бэлла ловит руку старшей, кладёт ее себе на бедро и настойчиво ведёт ее выше, толкаясь тазом навстречу. — Хочу тебя, — выстанывает в самые губы светловолосая. Костье хотелось ответить «люблю». — Не рано? — Ты угораешь или издеваешься? — картавит Кузнецова и смотрит полупьяным взглядом. — У меня, блять, смена через полторы недели закончится, — рычит, — нихуя не рано. У Купер сердце рвётся, у Купер руки ползут змеями к ширинке чужих штанов, расстёгивают верхнюю пуговицу, у Купер уши краснеют, слыша у шеи протяжный девичий стон. Они ещё не начали, а у Бэллы уже взгляд мутнеет и плывет. Руки Костьи везде, на шее, затылке, ногах, пояснице, расстёгивают медленно молнию. Бэлла пытается ответить тем же, но встречает отрицательный жест Костьи и говорящий взгляд «сегодня твой день». Кузнецова в спине прогибается, когда тонкие пальцы касаются ее сквозь нижнее белье. «Боже, — думает Костья. — Боже, какая же ты… Боже» У Бэллы пылающие щеки, подрагивающие плечи и ногти, впивающиеся в чужие предплечья. Костья расцеловывает ее лицо, прикусывает шею и ускоряет свои движения. Кузнецова внутри такая же горячая, как и снаружи. Время и правда начинает обратный отсчёт. На следующий день светит солнце. В глазах Бэллы тоже. — Я хочу с тобой спать, — выдаёт младшая за завтраком, сгребая чужие пальцы в свои и быстро их целует. — Как ты себе это представляешь? — поворачивая голову набок, вопрошает улыбчиво сонная Костья. Она вспоминает вчерашнюю ночь и в груди разгорается огненный шар. — Ну как? Как-нибудь… — мурлычет игриво. — Хочу лежать в обнимку, целовать тебя в макушку, пока есть время… Может, съебемся куда-нибудь на одну ночку, чтоб просто, ну… Вместе полежать. — Будешь считать дни до похода? Он должен быть сюрпризом для всех, мы обычно впритык объявляем, чтоб мелкота ахуела от радости. Ну там, знаешь, вылазка в соседний лесок с палатками. Правда, берём только тех, кто постарше. Двенадцать плюс вроде. Ты входишь в данный контингент. — И ты молчала? — Говорю же, сюрприз. У Бэллы счастье на лице и спрятанный в карманах страх скорого расставания. Дни пролетают нещадно быстро, кругом голова от событий: вечер страшных историй в маленькой полутемной комнате актового зала, где собираются от мала до велика, где Бэлла прячет свою руку в кармане Костьи, ощупывая ногу, и сидит так до конца; утренние зарядки; день посещения родителями, когда все поголовно носятся с новыми вкусностями, полученными от мам; очередная вылазка на речку и влажные поцелуи в холодные губы, в этот раз Бэлла не стала надевать шорты, заходя в воду; каждодневные свечки; пьяные признания Бэллы Костье в любви, откуда та достала алкоголь Купер догадывалась, нужно было отчитать, но Кузнецова лепетала «люблю» и Костья таяла; поцелуи в их укромном месте для перекура, смешанные с табаком; красивые закаты, на фоне которых хочется умирать. Бэлла дни считает до похода с палатками, но одновременно не хочет, чтобы этот день наступал. Смена кончается. Июнь тоже. Светловолосой кажется, что кончится должно что-то еще. В поход они идут весело. Тринадцатилетние самые громкие, несутся впереди всех, подгоняют отстающих. У Олега, одного из друзей Костьи, с собой гитара, у Миши мангал и мясо. Купер счастлива от того, что в их силах устроить настоящий походный праздник для юных посетителей лагеря. Она знает наверняка, что этой вылазкой они будут довольны и она еще не раз в жизни всплывет в их памяти. А еще она знает, что у них с собой помимо шестиместных больших палаток, есть маленькая двухместная, места в которой она мольбами забронировала для себя и своей девчушки. Они разводят костер, жарят шашлыки, играют в футбол, а потом вечность ищут куда-то укатившийся мяч. Ночью среди лесной глуши, молодые ребята поют песни, не зная слов, заменяют на свои улюлюканья. Самым тяжелым занятием было собирать палатки в темноте, подсвечивая только фонарями. Вожатые тщательно следят за тем, чтобы младшие обязательно легли спать тепло укутанные, ибо в случае заболевания по шапке прилетит именно им. Костья до последнего не говорит, что одиноко стоящая в стороне самая маленькая палатка для них с Бэллой. Бэлла, кинув только один взгляд на нее, понимает, где они сегодня будут ночевать, конспирация Каспер не удалась. Угомонились отряды только ближе к двум-трем ночи, медленно разбредясь по своим самодельным каюткам. Друзья Костьи давно все поняли, еще с первых дней. Особенную ясность раскрытию завесы тайны придало дикое рвение Купер заполучить самую маленькую палатку. В прошлом году ее тоже себе забирала какая-то парочка. Костью не особо волновало, что о ней подумают, тем более, что все они — не зря ее друзья. — Вон та развалюха наша, — произносит Костья и подталкивает Бэллу к палатке. — Поняла уже, — ухмыляется Бэлла и бухается на жесткие матрацы. — Я не хочу уезжать, — ее лица в темноте почти не видно, она маленькая и ей нет еще шестнадцати. Купер распускает ей хвост и гладит нежно по волосам. От ее волос пахло летом и солодом. Костья любила дышать этим запахом ясного, безоблачного неба и недавно погасшего костра, который прятался в светлых прядях. От неё веяло молодостью, жаром и бездумным желанием насовершать ошибок. Костья хотела стать одной из ее ошибок. И, кажется, уже стала. Они посвящают эту ночь поцелуям, рукам, снующим по телам друг друга, объятиям и долгим протяжным стонам. Бэлла так хотела этой ночи, так хотела Костью, так хотела увезти ее с собой в чертов Новосибирск, засунуть ее внутрь своей грудной клетки и в качестве багажа украсть. Так хотела возвести эти три недели в абсолют, что органы рвало на части от одной только мысли, что осталось совсем ничего. По щекам Кузнецовой градом опрокинулось горе, она хотела реветь в голос, драть глотку, колотить кулаками стены. Костья ее обнимала, целовала в глаза и веки, смахивала соленые слезы и приговаривала сказкой: «Тише, тише, будет тебе». А сама была в полминуте от того, чтобы не разрыдаться в усмерть. Бэлла засыпает к рассвету, плечи еще подрагивают, Купер гладит ее по голове, рукам, хочет запомнить ее такой, спящей, заплаканной и пятнадцатилетней, хочет запомнить ее запах, ее картавость, ее грубоватые черты. Хочет впитать ее образ в себя. Каспер думает о том, что Новосибирск — отстой город, как и Чебоксары. И им там делать нечего. Купер думает, что сделает все, чтобы этот летний роман не оказался лишь страницей в ее книге жизни. Костья осознает, что за пару недель влюбилась в юного, дикого человека с милой картавостью и привычкой облизывать губы. Думает еще немного и вспоминает, что у Есенина есть какие-то лирические и трогающие душу строки о новой встрече.

***

Есенин писал: «Предназначенное расставанье обещает встречу впереди».