Обещание

Холодный горный ветер задувал через щели в полу, заставляя пламя одинокой свечи трепетать возле футона. Терпкий аромат трав и древесины пропитал уединенную спальню, одурманивая сознание. Мэй лежала в центре комнаты на узком футоне. Вокруг нее горели целебные благовония, навевающие сон. Постель была жёсткой и колючей: льняная простыня раздражала кожу, и каждое движение отдавалось резкой мелкой болью. Терпеть неудобства в крови у гейши, по-другому искусством не овладеть. Поэтому скудно набитая чем-то сыпучим подушка совершенно не мешала ей отдыхать, а наоборот, очерчивала границы, напоминала о выбранном пути. Мэй провела всю ночь в лихорадке. То ли коварная простуда лишила её сил, то ли одурманивающие травы. Девушка отчаянно пыталась проснуться, вернуться к своему сознанию, но с трудом могла даже вспомнить события последних дней. Девушка помнила, как недавно она изящно танцевала с веером на своём дебюте, впечатляя богатых чиновников чувственностью своих движений. Потом стыд, а за ним — тьма. Всё как в тумане: череда сложных и непонятных решений привели её к таинственному заключенному. Город Мэй покинула не как прославленная гейша, а как ёкай, который разрушил свой дом. Стыд и страх за будущее своих сестёр и дома смешались в её душе. Как они будут жить? Люди подумают, что в благородном окия обитают ёкаи. Никто не захочет прикоснуться к прекрасному цветку, если он отнимает жизнь. Мэй вспомнила о Кадзу и закрыла лицо руками. Её спутник пострадал, попав в битву с чем-то необъяснимым. Он мог её бросить, выбравшись из тюрьмы, но остался, чтобы заботиться о ней весь их непростой путь. Глаза с трудом открывались, а затем веки тяжело падали вниз. Собравшись с силами, лисица покрутила головой, чтобы осмотреться. Полумрак, футон и закрытые сёдзи. Солнечный свет не проникал, комната освещалась только догорающей свечой. Мэй задумалась, сколько дней она провела в бегах. Мэй разведывала обстановку по мере сил. Проведя рукой вокруг себя, девушка нащупала глиняную мисочку с отваром, едва не сбив ее. Затем она нащупала кусочек влажной ткани, который всё это время, видимо, служил ей компрессом. Мэй предприняла еще одну попытку подняться. Ухватившись за футон, она смогла сесть, но ощутила острое головокружение и звон в ушах. Ей захотелось вновь откинуться на постель, закрыть глаза и снова оказаться в небытие. Однако, сделав глубокий вдох, она сосредоточилась на обстановке. В доме было тихо. Девушка не слышала ни скрипа половиц, ни голосов или пения птиц. Казалось, что мир вокруг застыл, и только она почему-то может двигаться. Мэй не привыкла к тишине. В окия не бывает безмолвия. Всегда кто-то куда-то бежит, кто-то репетирует игру на сямисене или танцует, громко топая. Тишина подобна смерти, а шум — жизни. Неожиданно и почти бесшумно раздвинулись сёдзи. Девушка от испуга вздрогнула всем телом. В голове у неё пронёсся вопрос: «Как?» И тут же она вспомнила о шиноби. Она напряжённо прислушивалась, пытаясь понять, как могла не заметить чьего-то движения возле комнаты. На пороге появился пожилой мужчина. Он вошёл тихо, словно надеялся, что девушка всё ещё спит. Свет почти не освещал его, но Мэй успела разглядеть длинную седую бороду и тёплые глаза, которые с заботой смотрели на неё. — Доброе утро, юная госпожа! Как вы себя чувствуете? — Старик медленно приближался к футону, тщательно обдумывая каждый шаг. Он старался держаться на расстоянии, понимая, что застал девушку врасплох. Мужчина не хотел её пугать ещё больше. За свою долгую жизнь ему приходилось лечить многих людей, поэтому он не придавал значения телесности. Однако он понимал, что гостье и без того страшно. В руке у него были новая свеча и чаша, от которой исходил неприятный запах. Кицунэ невольно сморщила нос. — Простите за беспокойство, господин, — Мэй быстро и глубоко поклонилась, демонстрируя уважение к хозяину дома и игнорируя пульсирующую головную боль. Она понимала, что должна быть вежливой с человеком, который проявил к ней заботу. Поэтому кицунэ продолжила говорить, не выходя из поклона: — Благодарю вас за вашу заботу. Я больше не причиню вам хлопот. — Поднимитесь, любезная госпожа. Сейчас вам нужно думать о здоровье, а не о том, как подобает вести себя благородным особам, — сказал мужчина, недовольно покачав головой. Он подошёл ближе к девушке. — Я принёс вам отвар, будете пить его два раза в день, и вы быстро встанете на ноги. Старик протянул ей глиняную чашу и коснулся пальцами каких-то точек на её лбу и висках, оценивая её состояние. Мэй сделала глубокий вдох и чуть не задохнулась от тошнотворного запаха отвара. Он был отвратительным на вид: вязкая консистенция с кусочками каких-то растений. Аромат вызывал желание отвернуться от чаши и закрыть глаза. Хотелось отставить чашку подальше, но строгий взгляд целителя говорил, что он не уйдёт, пока лекарство не будет принято. Смирившись с назначенным лечением, девушка задержала дыхание и залпом выпила всё содержимое чаши. Это было совсем не похоже на то, как пьют гейши, скорее, как крестьяне, которые жадно пьют пиво на фестивале цветов. Старик слегка усмехнулся и забрал чашу. Наказав девушке отдыхать, он собрался выйти из комнаты, но Мэй остановила его, дотронувшись до его руки. — Господин, простите моё любопытство, но где я нахожусь? Это поселение шиноби, верно? — Кицунэ даже не надеялась получить честный ответ. Она подозревала, что из-за него она может расстаться с жизнью, но не могла простить себе беспечность. — Я не помню, как оказалась в вашем доме, господин. Возможно, меня принёс Кадзу, он сказал, что приведёт меня к себе домой. По пути он немного рассказал о себе. Ей стало вдвойне неловко, она осеклась, не зная, можно ли говорить, что она знает про их клан. — Конечно, всё останется тайной, — сказала девушка, слегка поклонившись. Стыд и осознание ситуации душили её. Сколько она может пользоваться гостеприимством и как расплатиться за доброту? В окия строго охранялась честь майко и гейш. Матушка не позволяла подопечным задерживаться где-то в одиночестве и следила за каждым шагом, охраняя от ошибок молодости. Поэтому Мэй не могла представить, что сможет бродить по лесам, бегать от стражи и, что самое чудовищное, ночевать в доме чужого мужчины. — Не беспокойтесь, благородная госпожа. Я вижу, какие мысли вас тревожат, но гоните их прочь. Вы в безопасности, здесь у вас нет врагов, зато есть два надёжных друга. Старик тепло улыбнулся: — Меня зовут дедушка Чонган. Я местный травник и целитель, поэтому не волнуйтесь, я быстро поставлю вас на ноги. Дедушка сделал небольшую паузу и коротко взглянул на седзи. — Вы в доме Кадзу, здесь нет ни стражи, ни злых духов, так что в ближайшее время вам не о чем беспокоиться. Целитель легко поклонился и отошёл в угол комнаты. Из-за темноты было трудно разглядеть его движения, но он подошёл к сундуку, достал из него одеяло и молча накрыл Мэй. — Сегодня прохладно, вам лучше не мёрзнуть. Вчера вечером Кадзу вернулся домой — потрепанный и с девушкой на руках. Он принёс вас, совсем продрогшую и больную. Вы бредили, не просыпались несколько часов, горели страшным огнём. Старик покачал головой: — Кадзу так волновался, кричал, что вы спасли ему жизнь. Вытащили негодника из плена. — Дедушка Чонган глубоко поклонился девушке. — Благодарю вас за его спасение. Он умный малый, сильный. Даже боюсь представить, как он смог попасть в такую бурю. Мужчина обошёл постель Мэй и снова намочил ткань, чтобы наложить ей компресс. — Я приложил к вашему лбу повязку с целебным отваром, и жар спал, но вы всю ночь говорили во сне. Не скрою, теперь я знаю вашу тайну, но не переживайте, я никому не скажу. У нас в деревне трепетно относятся к секретам и всегда отвечают добром на добро, — дедушка мягко улыбнулся и забрал чашу из рук Мэй. — Теперь отдыхайте, вам нужно набраться сил. Отвар поможет вам, но бороться с простудой предстоит вам самой. Я ещё зайду через пару часов, — сказал Чонган и уже собирался уйти, но Мэй подала голос. — Господин Чонган, прошу прощения, с Кадзу всё в порядке? Он был серьёзно ранен стражей. Я попыталась зашить рану, но мне прежде не приходилось этого делать, — сбивчиво и взволнованно говорила Кицунэ, переживая за молодого шиноби. Почему дедушка Чонган тратит время на неё, а не спасает Кадзу? — С ним всё будет хорошо, — ответил дедушка. — Можешь ли ты его увидеть? Мэй хотела извиниться за доставленное неудобство. В её памяти всплывали воспоминания, как её раненый путник терпеливо и бережно нёс её по лесу, охраняя её покой. — Он скоро придёт, я-то уж его знаю. Он заходил с утра, но я не пустил, чтобы не потревожить твой сон, — сказал дедушка, став серьёзнее. — Не переживай, Кадзу крепкий, привык к трудностям. На нём всё как на собаке заживает, так что простой порез его не убьёт. Однако шрам на боку останется, но это ведь его не испортит? — мужчина хитро улыбнулся. — Отдыхай, тебе нужно поспать, чтобы завтра со свежей головой проснуться, — сказал Чонган и, слегка поклонившись девушке, закрыл за собой скользящую дверь. Девушка ощутила заметную легкость на душе. Кадзу здоров, он смог добраться до дома. Мэй стало проще дышать. Она бы не перенесла позора, если бы ниндзя из-за нее пострадал. Кицунэ легла на постель, и отвар, который дал ей дедушка, начал действовать. Её глаза стали слипаться, и вскоре она погрузилась в глубокий сон с лёгкой улыбкой на лице. Девушка не помнила, сколько времени провела в глубоком сне. Но когда она открыла глаза в следующий раз, то почувствовала себя бодрой и отдохнувшей. В ней кипела жизнь, хотелось есть, размять затекшее тело, выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух. Она поднялась, убрала за собой футон и приоткрыла седзи, ведущие на небольшую террасу. Выглянув наружу, девушка глубоко вдохнула горный воздух, ступила босыми ногами на мокрые от росы половицы и потянулась, расправляя спину. Вид был потрясающий: высокие холмы, за которыми возвышались снежные вершины гор, а вдалеке виднелся густой зелёный лес. Мэй уже хотела выйти и прогуляться, но вовремя вспомнила, что всё это время была одета лишь в тонкий нагадзюбан, расшитый маленькими цветочками. Она с силой запахнула ворот нижней рубашки и замерла на месте. Дедушка Чонган видел её в таком виде, как она могла не обратить внимания на свой неприличный вид! Мэй разочарованно вздохнула. Теперь она не знала, как выйти из дома, и могла только ждать, когда к ней зайдёт целитель. От этих мыслей её отвлёк тихий женский голос. Недолго помедлив, девушка в мужской юкате и брюках хакама скользнула в комнату. Её волосы были небрежно собраны в пучок, как будто она только что встала с постели. Мэй уже видела женщин в таких нарядах, когда жила с отцом в деревне. Это были крестьянки из самых бедных слоёв общества, которые работали наравне с мужчинами. Девушка без лишних церемоний вошла в комнату и быстро осмотрела гостью. В руках у неё был небольшой свёрток, который она без лишних слов отдала Мэй. После этого она выскользнула за седзи, чтобы принести завтрак. От служанки веяло холодом, она не скрывала своего пренебрежения, но в то же время проявляла интерес к девушке. Мэй тихо поблагодарила служанку и хотела приступить к завтраку, но та не уходила. — Благодарю тебя, госпожа, за то, что спасла Кадзу, — девушка поклонилась. — Не знаю, как тебе удалось вытащить его из тюрьмы, но я очень рада, что вы его не бросили. Какие бы цели вы ни преследовали. — Она с подозрением посмотрела на руки девушки-гейши, её осанку и позу. — В этом свёртке кимоно. Позавтракай, сходи в баню и переоденься. Времени у тебя мало, скоро за тобой придут, — сказала девушка и, не дожидаясь ответа Мэй, резко развернулась и вышла из комнаты, оставляя девушку в недоумении. Кицунэ хотела её окликнуть и задать вопросы, но не успела — собеседница явно не собиралась её слушать. Посокрушавшись о невоспитанности служанки, Мэй решила последовать её указаниям: позавтракать и помыться. Вернувшись из бани, Мэй развернула сверток. В ткань было упаковано теплое кимоно насыщенного зеленого цвета. Широкие рукава были расшиты крупными красными цветами. Как любая гейша, Мэй легко могла оценить цену кимоно лишь по одному взгляду. Шерсть была хорошего качества, его явно шили на заказ для знатной или хотя бы богатой особы. Хмыкнув, кицунэ задумалась, чье же кимоно ей досталось. Девушка сморщилась, а вдруг с убитого? Она знала, что шиноби — не святые, но хотелось верить в лучшее. Мэй уже давно не одевалась самостоятельно. Раньше ей помогали молодые ученицы, которые ещё не стали майко и прислуживали в доме. Теперь ей самой предстояло справиться с поясом и затянуть его правильно. Мэй не привыкла делать все наполовину, поэтому она тщательно и методично приводила свой внешний вид в безупречное состояние, упорно начиная сначала. С волосами было проще. В свертке она нашла гребень и начала монотонно расчесывать каждый локон. Они хоть и запутались в плотные колтуны, все же поддавались ее манипуляциям. Вся эта рутина немного вернула ее в привычное состояние, когда ритуалы имели значение. Время шло непростительно медленно. Мэй старалась восстановить свои силы — и физические, и душевные. Она пыталась повторить танцевальные движения, которые обычно использовала для разминки. А затем она погрузилась в глубокую медитацию. В окия редко удавалось побыть наедине со своими мыслями, и только в бане она могла хоть немного сосредоточиться на себе. Сейчас Мэй чувствовала себя потерянной. И хотя всё было хорошо, никто её не прогонял, у неё не было ощущения, что она находится на своём месте. Забота окружающих казалась подозрительной, а в каждом звуке ей чудилась угроза. Поэтому, когда она услышала вдали знакомый мужской голос, девушка вздохнула с облегчением. Кадзу пришёл как раз вовремя. Ей так хотелось услышать добрые слова от друга! Но когда же они успели стать друзьями? Тихо войдя в дом, он поздоровался с дедушкой Чонганом и прошёл по коридору. Мэй очень ждала встречи с молодым человеком, поэтому, как только услышала шаги, сразу подошла к маленькому зеркалу и внимательно осмотрела себя, чтобы убедиться, что всё в порядке. Ей было немного не по себе. За годы обучения она привыкла надевать на себя разные маски, чтобы чувствовать себя естественно в любой обстановке. Однако, оказавшись в чужом доме, она почувствовала страх и смущение. У неё не было ни четкого плана, ни желания действовать и бороться. Кадзу не сразу решился войти в комнату и некоторое время стоял у седзи. Наконец, он осторожно постучал, предупреждая о своём появлении, и приоткрыл скользящую дверь, стараясь не нарушить личное пространство своей спутницы. Мэй стояла в центре комнаты, словно фарфоровая статуэтка, стараясь ничего не задеть. Кадзу окинул её быстрым взглядом и слегка улыбнулся. Кимоно идеально сидело на ней и удивительно ей шло. Никто не решался нарушить тишину. Они молча смотрели друг на друга, пытаясь понять, как судьба свела их вместе, и что им теперь делать. Кадзу первым переступил порог спальни, не дожидаясь приглашения войти. Мэй, очнувшись от своих мыслей, жестом пригласила его присесть рядом с очагом. Этим утром, когда девушка проснулась, она обнаружила, что комната оказалась чуть больше, чем ей казалось в темноте. Теперь она поняла, что это главная спальня в доме, которую целитель любезно уступил ей. На очаге она могла греть воду и заваривать чай. — Доброе утро, как ты себя чувствуешь? — Кадзу подошёл к огню в глубине комнаты. — Я распорядился, чтобы тебе принесли одежду. Всё ли подошло? — спросил шиноби, присаживаясь рядом и принимая из рук чашку чая. — Добрый день, Кадзу! — уважительно поклонилась девушка. — Прости меня за доставленное неудобство. Я доставила тебе столько хлопот, но это больше не повторится. Благодарю тебя за заботу и кимоно. Оно великолепное! — Мэй отвела взгляд и покраснела. Всё волнение готово было вырваться наружу и окончательно уничтожить её достоинство. Она сделала глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание. — Благородная госпожа, тебе ли извиняться? — Кадзу говорил шёпотом, словно стараясь раствориться в воздухе. — Мэй, без тебя мне пришлось бы нелегко. Я был серьёзно ранен, и у меня не было сил, чтобы самому выбраться из тюрьмы. Я даже не мог себе представить, что застенчивая майко может оказаться такой храброй гейшей. Кадзу слегка улыбнулся, но затем вновь помрачнел. — Это мне стоит просить прощения, ведь я обещал вывести тебя из города, а вместо этого заставил бегать от стражи, а потом ещё и лечить себя. Я не знал, что гейши ещё и опытные медики, но всё же отделался только шрамом. — Мужчина дотронулся до своего живота, вспоминая нелепое ранение. — Прости меня, лисичка, — Шиноби низко поклонился, а затем встал и слегка приоткрыл сёдзи, ведущие на террасу. — Кадзу, мы так часто извиняемся, но на самом деле мы просто хотим выразить вам свою благодарность. Я хочу сказать, что тайна вашего дома останется со мной навсегда, — произнесла Мэй, вставая и осторожно приближаясь к нему. С легкой улыбкой она добавила: — Я скоро уйду, как только пойму, куда мне следует отправиться. Я осознаю, что у любой доброты есть свои пределы, но пока не знаю, где мой путь. Возможно, я отправлюсь к отцу — кажется, я всё ещё помню дорогу. — За свою жизнь я встречал много людей и видел, как они остаются без всего. Я не хочу ставить тебя в неловкое положение, поэтому сразу скажу: если ты захочешь, я могу предложить тебе новый дом. В мире людей тебе будет нелегко, а здесь ты будешь в безопасности, — Кадзу повернулся к Мэй и посмотрел ей прямо в глаза. — Решать тебе, но я могу тебе помочь. Я знаю, что случается с теми, кто остаётся совсем один, и не хочу, чтобы с тобой произошло нечто подобное. Он нежно и с сожалением дотронулся до её щеки. От этих невинных прикосновений и слов у Мэй перехватило дыхание, а её щёки пылали. Ведь только она могла оценить их важность. Гейша без дома и будущего, обученная лишь понимать слова — она была лишена всего, кроме способности понимать других. — Нам нужно идти. Ты хорошо себя чувствуешь? У нас важное дело, и чем скорее мы его решим, тем лучше будет для всех, — сказал Кадзу. Кицунэ, кивнув, окинула взглядом комнату, и они вместе поспешили покинуть дом дедушки Чонгана. Наконец Мэй смогла рассмотреть деревню шиноби. Дом целителя стоял на возвышенности, откуда открывался великолепный вид на всю деревню. Укрытая в горах и окружающих лесах, деревня была надежно спрятана от посторонних глаз. Девушке казалось, что она находится на краю света, где её никто не найдёт. Деревня оказалась небольшой и даже тесной. Дома стояли близко друг к другу, образуя чёткие линии. Однако некоторые постройки выделялись на общем фоне, располагаясь по краям поселения. Вероятно, это были владения более влиятельных шиноби. Девушка также заметила пустые площадки, которые, как объяснил Кадзу, использовались для тренировок. Мэй с высоты любовалась окрестностями деревни, словно попав в древнюю легенду, где грозные разбойники похищают красавиц, а затем их спасают прекрасные самураи. Однако реальность оказалась совсем иной. Мэй и не подозревала, что мир шиноби существует на самом деле. Она думала, что это просто выдумки. Всё казалось каким-то нереальным: ёкаи, ниндзя и кицунэ. Мэй могла бы долго рассматривать удивительный вид, открывшийся ей с высоты гор, но её отвлёк требовательный голос Кадзу. Мужчина с напускной серьёзностью сказал ей, что им пора продолжать путь, так как их ждут дела. — Пойдёмте, госпожа, нас уже ждут, — вновь раздался голос её спутника, и Мэй обратила внимание на Кадзу. Он мягко улыбнулся, стараясь скрыть волнение. Она осознала, что он переживает за её будущее, и догадалась, что предстоящая встреча будет касаться её пребывания в клане. Но что она могла предложить? Гейша-отступница с хвостом — вряд ли кто-то захочет иметь с ней дело, скорее всего, её посчитают обузой. Что делать, если её прогонят? Мысли роились в голове Мэй, словно вихрь, но она решила положиться на судьбу. Прошептав: «Пусть будет как будет», она ускорила шаг, чтобы догнать Кадзу, который уже немного опередил её. Он заметил её решимость и, кажется, немного расслабился. Девушка была приятно удивлена, когда Кадзу привёл её на окраину деревни, к величественному поместью. Она ожидала, что разговор состоится в более официальной обстановке, а не у подножия леса. На мгновение её охватили сомнения: «Может быть, меня сразу отправят в лес, чтобы меньше мелькала по деревне?» Но, отбросив эти мысли, она решила довериться Кадзу. Это было массивное здание, которое не нарушало баланс с природой, а словно было её частью. Дом стоял на возвышенности, к нему вела тропинка из множества ступеней. Пройдя через традиционные ворота тории, Мэй поняла, что её путь лежит к местному шаману. Она переступала порог мира духов, оставляя прошлую жизнь позади. Кадзу спокойно поднимался по лестнице, иногда оборачиваясь на свою спутницу. Они зашли в дом, оставили обувь и прошли вглубь, блуждая по коридорам. Поместье выглядело мрачным, пустым и сырым. В воздухе витал сильный аромат благовоний. Хотя внешний вид дома создавал ощущение сакральности, его внутреннее убранство больше напоминало алхимическую лабораторию. Проходя мимо одной из комнат, Мэй заметила множество полок, уставленных свитками. Неужели у владельца дома была собственная библиотека? Она представила себе величественного старика, мудро управляющего кланом шиноби. Кадзу остановился у резных сёдзи, сделал глубокий вдох и отодвинул дверь в сторону. Глава клана сидел посередине комнаты спиной к гостям. Худощавый седовласый мужчина вальяжно пил чай. Мэй слегка улыбнулась. Она всегда умела считывать обстановку и делать выводы, поэтому обрадовалась, что угадала образ главы клана. Оказавшись возле котацу, Мэй почтительно поклонилась и молча ждала, когда кто-нибудь нарушит тишину. Она боялась поднять глаза, но любопытство не давало ей покоя. Слегка взмахнув ресницами, она задержала взгляд на мужчине. Оказалось, что хозяин дома был не стариком, а вполне молодым мужчиной. Неужели она ошиблась? Девушка хотела рассмотреть главу клана получше, но приличия требовали отвести взгляд. Кадзу слегка кивнул головой в знак приветствия, поздоровался с дзенином и сел напротив него. Мэй всё ещё стояла рядом с Кадзу, пока он жестом не показал ей на место рядом с собой. — Доброе утро, Такао! Благодарю за то, что ты принял нас сегодня, — сказал Кадзу доброжелательно, но с заметным волнением. Мужчина, сидевший напротив, продолжал молчать, внимательно вглядываясь в лицо своего друга. — Такао, я привёл Накамуру Мэй — гейшу из северных провинций. Она родилась в год Собаки и была дочерью кузнеца. Затем её взяла в ученицы госпожа Кинуё, мать-настоятельница окия. Обучение она прошла превосходно, состоялся и её дебют, и обряд мидзуагэ. Кадзу немного сбился и нахмурился. Мэй с удивлением посмотрела на него. Как он узнал её биографию? Впрочем, это было неудивительно, ведь Кадзу — шиноби. — Наши пути пересеклись случайно, но я обязан ей жизнью. Если бы не эта девушка, моя голова сейчас лежала бы на плахе. Поэтому прошу тебя разрешить ей остаться в клане. — Здравствуйте, господин Такао! Благодарю вас за гостеприимство, — Кицунэ снова низко поклонилась и опустила взгляд. Однако Такао не был гостеприимен, поскольку за всё время даже не посмотрел на неё. В голове Кицунэ крутились мысли: «Утаил ли Кадзу её необычную природу? Или он приберёг эту информацию на потом?» — Ты говоришь, что обязан ей жизнью. Гейша смогла проникнуть в тюрьму, договориться с охранниками и открыть клетку. Я давно не покидал пределов клана, но вряд ли там что-то изменилось с тех пор. Тюремщики очень редко оказываются в компании девушек из известного окия, как и их командиры. Скажи мне, какими чарами она смогла пройти через несколько постов охраны? — Голос дзенина был холоден, а его тон пренебрежителен и надменен. — Она роковая соблазнительница, колдунья или, может быть, шпионка, которой было велено обольстить шиноби и выведать тайны клана? Или, возможно, сюда уже движется армия? — В воздухе чувствовалось напряжение. От прежней безучастности Такао не осталось и следа. Кадзу быстро взглянул на Мэй, поджал губы и продолжил рассказ: — С Мэй мы познакомились, когда она была майко. Ей подбирали кимоно перед дебютом, поэтому она вместе со своей наставницей оказалась на переправе, где мы и встретились. Меня везли в тюрьму после того, как поймали раненым после задания. Они присоединились к армии, потому что так лучше, чем идти в одиночку через тракт. Мэй — добрая девушка. Когда мне было совсем плохо, она поила меня. Из рассказов солдат она узнала, что я, скорее всего, ниндзя. Мужчина усмехнулся и опустил взгляд. У Мэй тоже была причина бежать из города. Её обряд пошёл не по плану, и она превратилась в лису, чем очень напугала важного чиновника. Она решила сбежать, но не знала, как это провернуть. Подумала, что ниндзя сможет ей помочь, и не ошиблась. — Ты привёл в клан кицунэ? — спросил глава клана, опираясь руками о стол и возвышаясь над ним. — Не приходило ли тебе в голову, что эта безобидная на первый взгляд девушка может ночью перерезать нас всех? Ладно бы ты привёл человека, но ёкая! Сколько у неё хвостов? Или это твой хитрый план — избавиться от меня? — Тебе ли рассуждать о ёкаях, Такао! По-твоему, я бы подверг свой дом опасности? Привёл бы врага, чтобы убить брата? — ответил Кадзу, вставая на ноги. Он явно разозлился. Мэй сжала кулаки, не решаясь вмешаться в разговор. Её оскорбили слова дзенина. Впервые за всё время она осознала, что представляет для кого-то опасность. — Посмотри на неё, она себя защитить не может. От простуды чуть не умерла, а ты говоришь о силе, способной вырезать клан. — Не забывай, брат, — Такао взглядом указал Кадзу на его место, и тот сразу же подчинился. — Даже если ты прав и она обратилась впервые, это не означает, что опасности нет. Я должен думать о том, как обеспечить безопасность деревни, а не о том, как сохранить для тебя новую игрушку. — Прошу прощения, господин дзенин, я не должна была вмешиваться в разговор. — Мэй не смогла сдержать своего раздражения, ведь ругаться и выражать недовольство было строго запрещено. Однако она не могла промолчать. — Я хочу заверить вас, что наша встреча с Кадзу была случайной. Однако я помогла ему из корыстных побуждений, надеясь на взаимную услугу. Я не думаю, что я по природе ёкай. Среди моих сестёр было много завистниц, возможно, это тёмное колдовство, которое можно разрушить. Кадзу привёл меня к вам, чтобы вы подтвердили или опровергли мои догадки. После этого я не буду злоупотреблять вашим гостеприимством и покину деревню, сохранив всё увиденное в строжайшей тайне. — Кицунэ ещё раз поклонилась, ожидая ответа. — Если вы позволите. Кадзу недовольно фыркнул и слегка ущипнул девушку за ногу. Мэй была так удивлена этим детским жестом, что, забыв о приличиях, прямо посмотрела на мужчину. — Такао, она не представляет угрозы ни для кого, кроме себя. Согласно нашим законам, я буду сопровождать её, пока не верну долг. Поэтому вам придётся решить: либо она останется в клане, либо я уйду вместе с ней, — сказал Кадзу серьёзно. Ещё один ёкай в деревне — как же это усложняет ситуацию! Глава клана взвешивал все за и против, пытаясь понять, может ли эта неумелая волшебница быть ему полезной. Опасений было слишком много, но в то же время велико было и искушение: Кицунэ — носительница древних знаний. Вас, таких, как ты, в мире осталось совсем немного. Последние десять лет велась охота на весь ваш род. Такао рассмеялся, хитро посмотрев на девушку: — Посмотрим, что можно сделать. Проклятие не существует, ты рождена лисой, так что в этом нет загадки. — Он наклонил голову, заглядывая в глаза девушки. — Придётся разобраться с природой твоих превращений. Возможно, на тебе стояла печать сокрытия, которая была сорвана во время обряда — разберёмся. Я не могу отпустить Кадзу и запретить ему уйти, иначе боги заберут его душу. Я даю разрешение на твоё пребывание в деревне. — Благодарю вас, дзенин! — Мэй очередной раз поклонилась сначала Такао, а после Кадзу, выказывая почтение. — Я постараюсь научить тебя контролировать свою чакру, чтобы твои превращения не были спонтанными. Может быть, мне удастся разгадать тайну твоего колдовства. Но взамен ты будешь служить клану всю свою жизнь и, если потребуется, отдашь за него жизнь. Ты не сможешь покинуть деревню без моего разрешения. — Такао был серьёзен. — Мы подпишем контракт, чтобы закрепить наше соглашение, — сказал он. Его глаза горели нездоровым огнём, от которого становилось не по себе. Условия Такао полностью лишали свободы, обязывая посвятить себя служению клану. Но разве это не счастье — посвятить свою жизнь кому-то, а не только себе? Мэй всегда посвящала свою жизнь другим: сначала отцу, потом окия, но самое главное — императору. — Я согласна, — быстро и нервно проговорила Мэй. Увидев это, ниндзя осторожно коснулся её руки и прошептал: — Если ты не хочешь этого, просто откажись, и мы уйдём из клана. Он выглядел взволнованным, но хорошо скрывал свои чувства. Мэй не могла позволить Кадзу покинуть свой дом и потерять семью. Она верила в гнев духов, но не знала, что законы шиноби связаны с велениями богов. Поэтому ей оставалось только дотронуться кончиками пальцев до его ледяной руки и слегка улыбнуться. — Господин Такао, я согласна на ваше предложение, — Мэй склонила голову в знак уважения и принятия. Мужчина повторил этот жест в ответ. Вскоре неожиданно появилась девушка, которая днём ранее принесла кимоно. Она передала дзенину лист бумаги и маленький нож. Глава клана быстрым движением руки порезал себе палец, коснулся им листа, а затем протянул его Мэй. Кадзу знал, что всё закончится контрактом, и считал это даже лучшим исходом. Но его сердце было не на месте. Он слегка прижимался бедром к Мэй, чтобы не вызвать подозрений у дзенина, но и в то же время показать девушке, что она не одна. — Прошу, подумай ещё раз. Обратного пути не будет. Этот договор может разрушить только смерть, и ты останешься здесь навсегда, — тихо говорил он, стараясь донести смысл каждого своего слова. — Это магический контракт, заключённый на крови, и за его несоблюдение карают боги. — Да, я приняла решение, — он не стал спрашивать ещё раз и, достав из ножен свой кинжал, слегка уколол палец девушки. Мэй тихо зашипела, но быстро взяла себя в руки и дотронулась до листа раненным пальцем, чуть ниже отпечатка Такао. Сделка была совершена. Она невольно вспомнила обряд в Окия, когда совершила свою первую сделку, став гейшей. Её разум наполнили дурные мысли, и она почувствовала смертельную усталость. — Добро пожаловать в клан, лисица Мэй, — сказал Такао, вставая. — Отныне ты будешь жить в моём доме. Так будет проще контролировать твоё обучение, да и мне самому будет удобнее. Для начала мы попытаемся сделать из тебя куноичи. Ты должна уметь защищать себя не только с помощью чакры, но и с помощью ножа. Твою тайну будет знать только ограниченный круг людей. Для остальных ты будешь гейшей, которая пыталась убить своего данна, а затем сбежала из города. Остальную историю оставим без изменений, пусть все знают, что Кадзу обязан тебе жизнью. Мужчина взял со стола контракт. — Мне нужно отлучиться к старейшинам и сообщить о новом члене клана Наито, поэтому прошу меня извинить, — сказал Такао и вышел за сёдзи. Однако он обернулся и добавил: — Кадзу, покажи Мэй территорию клана. Не хочу, чтобы она заблудилась, выполняя мои поручения. Мужчина слегка усмехнулся и уверенным шагом скрылся из виду. Мэй заметила, что всё это время у двери стояла странная девушка — то ли прислуга, то ли куноичи. Она тенью последовала за Такао, оставив Мэй и Кадзу наедине.