Обещание

Смена года — символическое преображение. Бесконечное колесо перевоплощений жизни совершает очередной оборот, обновляя этот мир. И осеннее увядание заканчивается зимней спячкой. Природа засыпает, укрываясь снежным покрывалом. Течение жизни будто замирает, останавливая время. За несколько месяцев, проведённых в клане, девушка сильно изменилась. Из хрупкого и нежного цветка она превратилась в сильную и уверенную в себе девушку. Дни пролетали незаметно, и Мэй, как заведённая, осваивала премудрости искусства ниндзя. Она оставила позади гордость и обиды и теперь стремилась только к тому, чтобы стать умнее и научиться бороться за свою судьбу. Кадзу за это время отдалился от неё и стал реже её навещать. Однажды он сказал, что дзенин сам определяет окружение Мэй на период её обучения, и он не может повлиять на его решение. Мэй не спорила с этим и ждала каждой возможности увидеть его. Несмотря на разлуку, их отношения стали крепче. Девушка не могла разобраться в своих чувствах: Кадзу стал её наваждением. Она понимала, что если бы не травмирующие обстоятельства и общая тайна, она вряд ли позволила бы себе быть душевную вольность. Но жизнь продолжается, и место для новых чувств уже освободилось. В конце концов Кадзу ушёл на задание, оставив её на попечение клана. Он бы сказал «кисло». Мэй не винила его за это, она понимала, что его жизнь — это риск и тоска по дому. Она знала, что он, как птица, стремится к свободе, и не могла бы запереть его в четырёх стенах. За его внешней холодностью она видела горячее сердце, и, возможно, большего ей было и не нужно. Мэй освоилась в мире шиноби, а её новый клан, в свою очередь, привык к ней. Теперь все знали её — слухи, вероятно, распространились очень быстро, и кто-то умело их подкорректировал. Никто больше не смотрел на неё с подозрением — все приняли в свои ряды эту неумеху, которую опекал сам дзенин. Со временем Мэй даже смогла заслужить некоторое уважение. Она не ленилась, каждое утро начинала с усердных занятий, а затем отправлялась на новые. Такао даже дал ей небольшую работу — в свободное время она помогала в лавке с чаем госпоже Суйоку. Женщина приняла молодую гейшу и даже позволяла ей наводить свои порядки. Всех жителей клана забавляло присутствие гейши, некоторые женщины интересовались профессиональными секретами и просили научить правильно заваривать чай. Большинство из них и гейшу-то никогда не видели, но казалось, что знали о профессии всё. Впрочем, удивляться Мэй тоже перестала, главная сила шиноби — знания. Они не всегда вступают в бой, но редко проигрывают, и битва не только на мечах, но и в сердцах и умах людей. Зная, как живет то или иное сословие, они могут претвориться и гейшей, и самураем, впрочем, как и помощником сёгуна. Дзенин тоже проводил занятия с девушкой. Чаще всего они практиковали магические искусства, но он также преподавал ей политику и историю. История, которую рассказывал Такао, во многом отличалась от той, что девушка изучала в окия. Он рассказывал ей об истории клана, о дипломатических связях и о работе с местными даймё. Он охотно говорил о предстоящей встрече с кланом Тенкай. Из его рассказа девушка поняла, что кланы долгое время враждовали, но с приходом нового дзенина в клан Тенкай всё изменилось. Теперь они стремятся наладить дипломатические отношения со своими соседями. Особенно важную роль в этом процессе играет господин Тсутому. Такао считает его мудрым и опытным политиком. До того, как стать шиноби, он служил во дворце советником сёгуна, но был изгнан. Теперь он озлоблен и уже много лет подрывает влияние действующего правителя. Мэй постоянно повторяла про себя своё задание и легенду. Для неё это было похоже на дебют, который она должна была провести безупречно. Её цель — разузнать о клане самураев. Такао беспокоила одна семья, и он хотел узнать у Тсутому их тайны. Интерес гейши к самураю был вполне объясним. Её история была проста: она была гейшей, которая нарушила закон и скрывалась от местного правителя. Однажды она помогла ниндзя в его деле, и в благодарность он предложил ей убежище. Конечно, глава клана не хотел принимать Мэй в свой клан, но, увидев пользу в её профессии, он разрешил ей остаться и переждать опасность. Со временем он проникся симпатией к этой девушке и сделал её своей наложницей, но так и не добился взаимности. Мэй была несчастна, жизнь в клане была для неё тяжёлой и опасной. Привыкшая к роскоши, она сильно нуждалась в достойном покровителе. Поэтому её интерес к самураям был очевиден и не вызывал подозрений. С каждым днём девушка приближалась к выполнению своего задания. Хотя оно уже не казалось ей таким сложным. В глубине души она понимала, что это всего лишь проверка, и эти вопросы не имеют большого значения. Но ответственность перед кланом тяжким грузом лежала на её плечах. Она снова чувствовала себя майко, ожидающей обряда. Такао предупредил Мэй, что с первым снегом придёт и клан Тенкай. Девушка каждый день смотрела на небо, ожидая непогоды. Дедушка Чонган был уверен, что перед приходом других ниндзя вернётся Кадзу, но на сердце у Мэй было неспокойно. Перед уходом Кадзу попрощался с ней и оставил подарок — небольшой, но порой спасающий жизнь кинжал. Закрепив его на левой руке Мэй, он словно вручил ей судьбу в руки. С каждым днём погода ухудшалась: проливной дождь сменился первыми заморозками, а тучи становились всё мрачнее. Однажды, увидев, как крыльцо покрылось белой пеленой, Мэй стала готовиться к буре. Её отношения с дзенином наладились, но не было примирения — лишь постоянная работа и оттачивание колдовского мастерства вынудило их притереться друг к другу. Девушка всё ещё не могла разгадать его замысла относительно себя, но пользовалась возможностью научиться использовать свою силу. Такао более не переступал черту, держась отстранённо. Мэй долго размышляла над этим: он явно боялся отпугнуть девушку, значит, у него есть интерес к её магической силе. Вот только какой? Напряжение в воздухе было с самого утра. Их план был выверен до секунды, Мэй точно знала, как и когда она должна была появиться. Подготовка к выходу была непростой, она впервые самостоятельно наносила традиционный макияж. Мазки получались не всегда ровными. Девушка нервничала и стирала неудачно положенную краску, вспоминая, как впервые госпожа Сумико наносила ей традиционный грим. Она точно, одной линией создавала магию гейш. Всё ещё не очень довольная результатом своих трудов, Мэй все-таки перешла к наряду. Пару дней назад пришла весточка от Кадзу, он задерживался, но прислал ей подарок. Открывая коробку, девушка и не могла представить, что увидит настолько искусные ткани. В Окия ценность кимоно — неоценима. У главной гейши в доме всегда самые роскошные наряды, которые ей дарит ее покровитель. Молодая майко может только мечтать о дорогих тканях и роскошных веерах. Шиноби же подарил ей настоящее сокровище. В коробке было аккуратно сложено черное кимоно с вышивкой в виде лисицы с белоснежным мехом. Мэй не смогла сдержать улыбку. Рядом же лежал веер с таким же рисунком и маленькой карточкой. И всего пару слов: «Для счастливого дебюта, пушистая». Прижав к груди подарок, девушка почувствовала тепло, какое раньше не испытывала. Забота — вот чего не хватало ей все эти годы. Зная, что где-то на свете есть человек, который за ней приглядывает, она могла обрести спокойствие. До вечера оставалось время, и она могла прорепетировать танец, который готовила в свободное время. Наставница всегда учила ее так избавляться от ненужных мыслей, возвращать покой. Мэй взяла в руку подаренный веер и легко подкинула его в воздух. Он точным движением приземлился во вторую руку, раскрываясь в полете. Не сдержав самодовольную улыбку, девушка продолжила танец, позволяя тоске по мужчине отступать на второй план.

***

На закате Мэй в сопровождении Сатоши вышла из дома дзенина. Мастер перевоплощений был не в духе, его поведение казалось раздражённым и нервным. Окинув её беглым взглядом, он одобрительно хмыкнул и быстрым шагом направился в сторону штаба. Мэй едва поспевала за ним, неловко перебирая ногами в неудобном кимоно. Несмотря на свою неприязнь к гейше, он больше не позволял себе вольностей в её отношении. К приезду шиноби из соседней деревни штаб слегка отреставрировали, чтобы здание выглядело более внушительно. Это крупное и массивное здание было центром деревни, возвышаясь над большинством других построек. Молодые люди пришли быстро, и Мэй с удовольствием вернулась к своему любимому делу — искусству, которому она посвятила всю свою жизнь. Сатоши уверенно вёл её по коридорам дома, но иногда девушка путалась в них. Резко остановившись у плотно закрытых седзе, Мэй услышала звуки веселья. Громкие голоса мужчин и звуки сямисэна были ей хорошо знакомы. Сатоши открыл дверь, вошёл внутрь и, поклонившись гостям, сел на заранее подготовленное для него место. Девушка вошла следом и сразу привлекла внимание всех присутствующих в большом зале. От клана Тенкай присутствовали только мужчины. Все они были в праздничных кимоно, но опытный глаз гейши всегда подмечает детали. Их наряды были в не лучшем состоянии, а лица выражали усталость. Внимание девушки привлекли катаны, лежавшие рядом с мужчинами. Их касиры были украшены золотыми змеями, что могло наводить ужас на врагов. Странное сочетание — подобные украшения стоили немалых денег, но материальное состояние этих людей явно было в упадке. Теперь Мэй понимала причины конфликта двух кланов. Ниндзя живут от заказа к заказу, соперничая за большую награду, и, видимо, они давно не получали хорошей работы. Такао описал ей внешность нужного человека. Господин Тсутому был в сопровождении двух молодых шиноби, которые, по словам дзенина, являлись его сыновьями. Они сидели по левую руку от главы клана Наито. Сам Тсутому оказался мужчиной средних лет, но уже в возрасте. Он явно был хорошо образован и воспитан в соответствии с традициями. Его сыновья тоже выглядели как истинные самураи: сдержанные, слегка высокомерные и ухоженные мужчины. Осматривая зал, Мэй заметила дедушку Чонгана. Он приветливо улыбнулся ей, что вселило в неё спокойствие. — Добрый вечер, господа, — тихо произнесла Мэй и, не поднимая глаз, прошла в глубь зала. Она чувствовала на себе изучающие взгляды, но не решалась пока встать. Тишину нарушил хриплый мужской голос: — Господин Такао, не ожидал, что вы порадуете нас своим присутствием и прекрасной гейшей, — усмехнулся господин Тсутому, не сводя взгляда с девушки. — Такая красавица, глаз не отвести! — Да, советник Тсутому, это моя наложница Мэй, и я дарю её вам на этот вечер, — приветливо улыбнулся Такао и слегка склонил голову. — Надеюсь, госпожа порадует нас сегодня беседой и танцем. Его слова задели самолюбие девушки. Быть подарком — не лучшая участь для женщины, а Мэй слишком благородна, чтобы её представляли как дар. Однако сегодня у неё своя роль в этом спектакле, и, пропустив неприятную фразу мимо ушей, она продолжила играть. — Наложница? Не ожидал от вас, дзенин. Хотя, глядя на этот цветок, понимаешь, что даже самый сильный мужчина не устоит, — усмехнулся Тсутому, жадно осмотрев девушку с ног до головы. — Господа, могу ли я предложить вам саке? — слегка улыбнулась Мэй, лишь приподняв веки, чтобы посмотреть на реакцию присутствующих. На неё пристально смотрел один из сыновей Тсутому, пытаясь заглянуть в глаза. Ей было некомфортно, совсем не так, как в чайном домике встречали гейшу. Гостей возбуждало то, что девушка была не просто актрисой, а женщиной дзенина. — Как приятно почувствовать себя вновь самураем. Конечно, госпожа Мэй, как мы смеем отказать столь прекрасной гейше, — поклонилась девушка в ответ на комплимент и принялась разливать саке. Гостей оказалось много, и Мэй дважды меняла кувшин. Среди присутствующих были женщины, но их было значительно меньше. Она рассказывала легенды о лотосе и задавала тон беседе. Её второй выход в роли гейши был успешен, и она чувствовала себя наконец правильной и нужной. — Мэй, — прервал очередной рассказ дзенин, — если тебе не трудно, порадуй нас танцем. Мэй кивнула и, извинившись, вышла из зала, чтобы подготовиться. Собравшись с мыслями и приготовив веер, который она прятала в кимоно, она вернулась к гостям. В комнате всё замерло, и все ждали начала выступления. Девушка посмотрела на музыкантов и, раскрыв веер, встала в позу. Самое главное — это первое движение, оно задаёт тон всему выступлению. И тут она услышала знакомую ей мелодию, как на своём дебюте. Сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний, но отдать волю чувствам она не могла. Поэтому чётко и чувственно подкинула веер, вложив в движение всю силу, которую скопила за это время. Он, кружась, взлетел под потолок, совершая несколько оборотов в воздухе. Мэй сделала ловкий и изящный разворот, и яркий полукруг веера опустился точно в её руку. Движения были волнительными и точными, отточенными за многие годы. Распахнутый веер прикрывал часть лица девушки, загадочно отделяя её от зрителей. Очередной взмах и шаг, а после — сначала тихие, а потом яркие аплодисменты. Где-то отдаленно Мэй слышала голоса, как её хвалили перед Такао, кто-то просто восхищался гейшами. А она, пытаясь восстановить дыхание, почувствовала страшный прилив сил. За месяцы терзаний и неудач она вновь была мастерицей, и никто не мог у нее этого отнять. Вечер проходил удачно, много саке, дружеская беседа о забавных подвигах ниндзя, легенды. Ниндзя из другого клана расслабились и почувствовали себя в гостях. Впрочем, Такао этого и добивался. Вечер сменился ночью, и настало время расходиться. Всех распределяли по гостевым домам. Мэй вместе с Такао провожала последних гостей. Советник с сыновьями попросили сопровождать завтра их по деревне, и увидев многозначительный взгляд дзенина, девушка безусловно согласилась. Господин Тсутому, как и предполагал Такао был пьян, и его родственники учтиво уводили его подальше от людских глаз. Когда Мэй вернулась в свои покои, она почувствовала смертельную усталость. У неё не было сил ни смыть макияж, ни снять кимоно. В этот момент она услышала шаги рядом со своей седзе. Кто-то тихо постучал в дверь, ожидая ответа. Мэй подумала, что это потерянный шиноби, который наконец вернулся в деревню. Но вместо него в дверях появилась девушка. Азуми не вошла в комнату, а остановилась у дверей. Мэй встала с футона и, склонив голову, пригласила девушку внутрь. Азуми вошла, осматривая обстановку. Затем она сказала: — Ты скучаешь? Эти слова тронули душу Мэй, неужели было так заметно, что она привязалась к мужчине. Она удивлённо подняла на Азуми глаза, а затем снова опустила, чтобы скрыть возможные слёзы. — Я волнуюсь, — сказала Азуми, не глядя на собеседницу и рассматривая картину в комнате. Мэй почти шёпотом ответила: — Он всегда возвращается. Мне так говорят. Куноити выглядела загадочно в лунном свете. Она казалась слишком величественной для этой комнаты. Хрупкая, но стойкая девушка была одинокой фигурой, возвышавшейся над всем в комнате. Азуми тихо усмехнулась, будто ругая себя за минутную слабость: — Но правда возвращается не всегда один. Наступило молчание. Никто не смел его прерывать. Мэй хотела уколоть Азуми, сделать ей больно, выместить на ней свою обиду. Но она также хотела посочувствовать девушке. Не нужно быть великим чтецом душ, чтобы увидеть разбитое сердце. — У тебя было блестящее выступление. Ты, наверное, хочешь вернуться к своей прошлой жизни? — спросила Азуми, слегка повернувшись к девушке и начиная наступление. Мэй вспомнила весь вечер. Быть умелой гейшей — её призвание, но могла ли она вернуться к своему ремеслу, имея хвост? Сможет ли она скрыть своё истинное лицо, укрыть от всех свою тайну? И даже если так, то куда она пойдёт? В какое окия податься, что придумать, как добраться? — Я тоже сначала ждала его у себя, — сказала Азуми, глядя в одну точку и не встречаясь взглядом с Мэй. — Он возвращался, дарил подарки и снова исчезал. Она продолжила: — Я тренировалась очень усердно, отдаваясь тренировкам полностью. Но меня здесь никто не заставлял, как тебя. Если ты не справляешься с чем-то, тебе говорят, что слабых не держат. А Кадзу не утруждал себя размышлениями о моей судьбе. Поэтому каждый раз, когда он уходил, я боялась, что ночью меня задушат, чтобы тайны клана остались навсегда в тени. Азуми подошла к Мэй и сказала: — Я так много тренировалась, что сама не заметила, как стала шиноби. Я даже начала выполнять миссии самостоятельно. А когда он возвращался, я навязывалась к нему. Мы жили вместе, я строила планы на будущее, а он просто уходил. Азуми дотронулась до плеча Мэй и сказала: — Я пришла тебе сказать, что ты не должна терять себя. Он как мираж — то появляется, то исчезает. Но это не значит, что ты навсегда останешься несчастной. Поверь мне, счастье приходит не один раз. Девушка выдержала паузу, а затем быстро проговорила: — Интересно, ты пришла сюда с мужчиной, которого я любила, чтобы жить в доме мужчины, которого я люблю сейчас. Бывает же такое? — Я не знала, что у вас с господином Такао чувства друг к другу, — ответила Мэй, поражённая. За всё время она даже не задумывалась о том, что происходит в душе её наставницы. Она знала, что их с Кадзу связывает общее прошлое, но старалась не думать об этом. Мэй признавалась себе, что не ревнует загадочного ниндзя. Но откровение про Такао заставило её задуматься: не давала ли она другой женщине повод переживать? Может быть, её любезность была лишь уловкой, чтобы затуманить разум Мэй и причинить ей боль? Мэй тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. — Нашего господина ничего не связывает с кланом, кроме долга перед ним. Но это не имеет значения. Я хотела сказать тебе вот что… — Азуми придвинулась к девушке совсем близко и продолжила шёпотом: — Если у тебя появился шанс, беги. Если тебя позовут уйти, соглашайся. Магия — сильная вещь, но и ты не простая женщина. Возможно, у тебя получится выжить. А здесь ты точно погибнешь. Если не от меча, то от тоски. Куноити взяла девушку за подбородок и пристально посмотрела ей в глаза: — Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу, поэтому и решила рассказать тебе всё это. Другого случая не будет. Забудь о своих обещаниях, уходи отсюда вместе с сыновьями Тсутому и ищи своё счастье за пределами этих гор. Мэй вздрогнула всем телом. Куноити напугала её своими откровениями и напором. Девушка отступила на шаг назад, отходя от заманчивых и пугающих идей. Азуми больше не стала настаивать на своём, развернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Ночь Мэй провела, размышляя о том, к чему было это откровение и что её ждёт в будущем.