Нечисть: Про ангельские крылья и испанский футбол

07.2010

Пропорциональные, с почти одинаковой длиной плеча и опахала, широкими маховыми перьями и мягко скруглёнными кончиками, крылья Андреса похожи на крылья голубя. Белоснежные, как у всех ангелов с тёплым глубоким отсветом, рубиново-красным и драгоценно-золотым отливом. Не трогать их кажется невозможным, и Хави не может отказать себе в удовольствии ерошить пёрышки, трогать, гладить, тянуть, заставляя Иньесту отдёргивать то одно крыло то другое и недовольно коситься на расшалившегося Эрнандеса. Крылья Хави заживают с большим трудом в первые дни после травмы, но Финал даёт сил и ему, и на момент нового рассвета в вытоптанной и до сих пор нетрезвой после ошаломительной победы Испании не восстановившимися остаются лишь пара маховых перьев, от чего крылья выглядят несимметричным. Что не мешает им всё равно походить на крылья попугайчика. — Что теперь? — спрашивает Андрес, отобрав в очередной раз крыло из любопытных пальцев и крепко сложив его. — Теперь самое сложное — принять и запомнить, что любовь, это бесконечный источник энергии, но все, кого ты будешь любить, однажды покинут тебя. Что семья — это дома, что жизнь — это семья… Но жизни эти ты будешь считать теперь только сам. Утреннее солнце заливает поляну перед базой, где триумфаторы провели эту бессонную ночь. Почти все уже разъехались, только авторов победного гола до последнего мучили сначала журналисты, потом свои же коллеги (снова, как будто им самолёта было мало), а под утро явился и Пеп. Долго восхищался, удивлялся и требовал позволения описать эту историю в научной статье «для узкого круга читателей»… — А ты знаешь, почему у ангелов белые крылья? — спрашивает Андрес, заметив у обочины знакомую миниатюрную машинку, похожую на спелую вишенку на дереве за домом в родной деревне. — По-прежнему нет, — Хави жмёт плечами и, не сдержавшись, вздыхает: сейчас Аня заметит их в окно, выбежит из машины… И в следующий раз они увидятся только на предсезонных сборах… — Я вспомнил, когда бил по воротам. Бабушка мне рассказывала, когда я был маленьким: После падения Фаэтона Господь низверг в Ад всех ангелов, вне зависимости, были они верны ему, или нет. Те ангелы, которые остались верны Люциферу, столпились на дне Ада, и копоть из адских костров стала покрывать их крылья, и они почернели. Те же, кто хотели вернуться на Небеса, полетели вверх. Огонь жёг из крылья. Многие погибли, многие сдались. Но те, кто был верен Богу до самого конца, вырвался из Ада. Но пепел от сгоравших перьев менее успешных сородичей пристал к их крыльям навсегда. Только архангелы стояли рядом с Богом в тот момент. И только их крылья сохранили цвет. А крылья ангелов стали белыми как напоминание о Геенне Огненной и об их бесстрашии и верности, которые помогли им спастись. — Упрямым крылья вне очереди, — хмыкает Хави и встречает взгляд Ани, как раз выбравшейся из машины. — А у Ангелов могут быть дети? — тоже заметив её, спрашивает Андрес. — Конечно! Обычно это очень одарённые и сильные дети, но… — Светлый дар нельзя передать, я помню… Не слыша их разговора, Анна преодолевает поляну бегом и так же с разбегу повисает на шее Иньесты, обнимает руками и ногами, прижимается всем телом, целует в висок и тихо смеётся. Он прижимает и обнимает её, закрывает крыльями, гладит по спине. Белоснежный свет сильной ауры новорождённого ангела перетекает на её кожу, ласкает, точно целует. — Нечисть не склонна к ревности, — шепчет на ухо Хави. И подталкивает к единственно верному решению. — Малыш? — бросив короткий взгляд на отошедшего чуть в сторону старшего ангела, Андрес чуть отстраняет Аню от себя, смотрит девушке в глаза. — Ты выйдешь за меня?

27.03.2016

— Коротковатую жизнь он себе придумал в этот раз… Город утопает в цветах. Магнолии и апельсины, нарциссы и маргаритки, ирисы и акации топят парк в красках, будто у самого города есть аура. Будто он живой. Будто он смертный. — Да, обычно вампиры лет по 80 живут каждую жизнь, а то и больше… Расстроенно опущенные крылья шуршат, цепляясь перьями за траву. Первое время Андрес панически боится нацеплять репейников, и Хави приходится толкнуть его в розовый куст, чтобы показать наглядно, как физические колючки проскальзывают сквозь перья, а те, в свою очередь, защищают тело от травм. — Но он всё же болел… Хави останавливается у неизвестно откуда взявшегося здесь небольшого гранатового дерева. Маленькие розовые цветы ещё не успели напиться жарким испанским солнцем, и смотрелись странным анахронизмом в тени других деревьев. — Ты думаешь, вампир действительно может заболеть раком? — произносит он с грустной улыбкой, наблюдая, как листики сами льнут к рукам и крыльям. — Не, это было проклятие. Наверно, снова дало о себе знать, вот и решил перезагрузиться… — А что это даёт? И вдруг крыла касается лёгкий тёплый ветер, отдающий по внутренним ощущениям тонким оттенком рубиново-алой ауры ещё довольно молодого вампира, решившего неожиданно для всех, что в этой жизни он сделал всё, что мог. Повертев головой, Хави замечает присутствие третьего живого существа и кивает на него Андресу. Это странное зрелище — понимать и видеть двух совершенно разных людей. Вот стоит на просеке мальчик, на вид трёх с половиной где-то лет, восточной наружности с непослушными густыми волосами до плеч, а на самом деле — не слишком высокого, костлявого юношу с тонкими руками и ногами, красивым, хоть и угловатым лицом и пышными каштановыми волосами. Без лишних сейчас внешних прикрас, ровно такой, каким был полторы сотни лет назад, когда отдал жизнь дорогому человеку, чтобы остаться в одиночестве вечной жизни навсегда. — Привет! — и радостная улыбка без социальных конструктов современности идёт ему как никогда. — Больно прощаться. Я так к вам всем привязался… А уж к вам двоим — особенно… — Значит, ещё встретимся, — почти ласково улыбается Хави. И тоже почему-то сейчас выглядит максимум лет на двадцать и совсем не так, как пятнадцать лет назад. Умиротворённым, с тёплым блеском в больших глазах, бледной кожей и коротко стриженными, но совершенно не зализанными, как обычно, абсолютно чёрными волосами. — Надеюсь… — начинает было Йохан, но тут на дорожке появляется красивая молодая женщина с длинными распущенными волосами в пиджаке и длинной юбке. Молодая китаянка резко вертит головой, зовёт потерявшегося ребёнка: — Юи! Юи!!! — Это тебя? — Андрес рассматривает ауры людей до сих пор с повышенным вниманием. И аура этой женщины переливается от страха настолько быстро и ярко, что привлекает внимание даже смертных. — Тогда надо идти… Йохан, я очень благодарен за то нападение, если честно… Если бы не ты, я был бы сейчас мёртв. Йохан коротко улыбается, как-то слишком невинно и даже извиняющеся. Маленький мальчик Юи хватает за штанину мужчину с зализанными чёрными с лёгкой проседью волосами и тянет к красивой китайской женщине, уже готовой расплакаться у скамейки на другой стороне дорожки. — Ваш? — улыбается мужчина, подтолкнув малыша к радостной матери. — Хорошо бегает, я думаю, через пару лет его энергию можно будет направить в мирное русло. Моя фамилия Эрнандес. Возьмите мою визитку, напишите мне, когда отдадите его в детский сад, придумаем, что с ним делать… Пока, Юи! Увидимся! Вернувшись к другу, дожидавшегося его у маленького гранатового дерева, приобнимает за плечо и тянет в сторону кафе…

07.2017

Лежать на спине, полностью расправив крылья, быстро становится любимым занятием в свободное время. Большие, по-своему тяжёлые, белоснежные, похожие на крылья голубя — с широкими перьями и скруглёнными кончиками, его крылья требовали отдыха порой слишком часто. Врач говорил тогда, как кажется, давным-давно, что признаки болезни могут проявляться в течение нескольких лет. И они проявляются периодическим упадком сил, потерей интереса к жизни — но не к любимым людям, не к детям, не к крестнице и не к игре — периодическими мигренями, но, больше всего, это странной, нефизической усталостью в крыльях. Постепенно приступы становятся реже и всё менее продолжительными. Почти проходят в один момент. И вновь возвращаются в 2014м... Сегодня Хави валяется рядом — в ногах, вытянув, полностью расправив остроконечные длинные, по-прежнему белоснежные крылья вверх, жмурясь от удовольствия даже, получив случайно пяткой под рёбра. С тех пор, как их разделяют расстояния, он только больше ценит вот такие минуты вместе. Даже не рвётся сбагрить жён и детей куда подальше и завалить партнёра в постель на ближайшие пару часов. Вечность. Осознание, что теперь они вместе действительно навсегда, успокаивает даже заставляет повзрослеть. Малышка Ася на полу увлечённо размазывает краски уже не только по огромному листу бумаги, но и по задремавшему с краю Паоло. Сиена добирается по безразмерной кровати до распростёртого крыла отца, сгребает ладошками перья, отпускает, с заинтересованностью котёнка, впервые увидевшего аквариумную рыбку, трогает, тянет, разводит, а потом с радостным визгом заваливается на спину и со смехом наблюдает, как к потолку поднимается туча серебристо-рубиново-золотой пыли. — Мне кажется иногда, что они видят крылья, — не открывая глаз, Андрес подтягивает дочку ближе к себе. — Дети лет до трёх видят и ангельские крылья, и рожки у инкубов… — говорить Хави лень в кои-то веки. Слишком хорошо. — Они видят почти как мы… А потом начинает давить социум, и приходится отказываться в пользу того, чтобы быть таким, как все… Андрес не отвечает, двигает крылом, и Сиена снова радостно визжит, будит брата, который моментально обнаруживает, что его разрисовали и заходится пронзительным воем, от которого Ася сама падает в краску и, обнаружив себя запачканной, подключается к соло старшего товарища. — Где, говоришь, женщин носит? — вздыхает Хави, лениво сползая с кровати. — По магазинам, Валере вещи в школу покупают… Надо их отвлечь и дать попить. Давай я? Подержи Сию? Детёныш на руках охотно выдирает напоследок из крыла отца перо и, успев запихнуть его в рот, быстро засыпает на руках крёстного. Дети быстро успокаиваются и радостно принимают предложение взрослого поиграть с кубиками. Он смеётся вместе с ними, развалившись на полу. От счастья белоснежная аура радостно вылизывает перья крыльев. И жизнь продолжается.