Нечисть: Про ангельские крылья и испанский футбол

07.2010

Дель Боско по головам пересчитывает своих подопечных, орёт, точно учитель на школьной экскурсии, проходится между рядами, напоминая правила поведения во время переезда из одного города в другой, и только после этого обращает внимание на чересчур тихого капитана, прячущего опухшие воспалённые глаза под большими солнечными очками, а покрытый корочкой лоб — под длинной кудрявой чёлкой. — Это ещё что?! — недовольно морщится тренер. — Аллергия, наверно, на что-то, — как-то непривычно беззащитно отвечает Карлес и, естественно, нарывается на лекцию на тему «Какая безответственность, как тебе не стыдно, какой пример ты подаёшь младшим?!» Закончив тирраду, Винсенте разворачивается на 180 градусов, ощупывает взглядом успевших крепко уснуть вице-капитана и его «вторую половину» и возвращается на своё место. Ехать не так далеко, как в прошлый раз. После четвертьфинала промежутки между играми несколько увеличились. Но это не значит, что игроки могут расслабиться и позволять себе жрать незнакомую еду и мучиться от аллергии на следующий день, не спать всю ночь и отсыпаться в автобусе… Выезжали рано. В пять часов утра всех уже ждали внизу с чемоданами. Завтрак — сухпоёк. На общение с врачом (обязательный пункт) и психологом (по необходимости) — не больше пяти минут на каждого. Не удивительно, что на сонное «Кажется у меня температура» от Андреса врач успел отреагировать только советом поспать дорогой, а по приезду в отель — принять прохладный душ и полежать до обеда после которого предстояло выслушать чрезвычайно скучную мотивационную часть и отправляться на вечернюю тренировку. Он и спал, уткнувшись в плечо Хави, обхватив себя руками, просыпаясь только, чтобы глотнуть воды. Обещание, что зебры, страусы и прочая африканская живность надоест футболистам уже через неделю, не сработало. Каждая газель и каждый слон на пути из Йоханнесбурга в Кейптаун, из Дурбана в Порт-Элизабет и обратно ежеминутно удостаивались счастливого улюлюкания на всех языках мира. Что же касается бородавочников, всему их южноафриканскому поголовью после этого Чемпионата Мира наверняка понадобится психоаналитик… Проводив взглядом очередную миниатюрную стройную хрюшку с чудом не перевешивающей головой и предельно смешными ушками, Хави чуть меняет положение тела, оценивая своё состояние. Им невероятно повезло, что на открытых частях тела у них обоих не осталось ран. Пара царапин на плечах и спине Андреса от когтей оборотня, посечённые травой ноги у обоих… Самые страшные раны остались на незримом для человеческого глаза уровне. Он буквально физически чувствовал, понимал, как отрастают выдранные перья, срастаются кости. Лоб Иньесты, прижимающийся к его плечу, горит, и явно не от простуды. На человеческом уровне он и хотел бы молиться, чтобы это была не малярия… Но получалось только пытаться как-то оттянуть этот жар, но что-то глубоко внутри возлюбленного продуцирует его со всё возрастающей силой. Надо отдать должное: по прибытию на базу, врач сразу же созывает всех недомагающих в свой номер и устраивает досканальный осмотр и допрос с пристрастием, после чего отправляет Андреса отлёживаться до конца дня, а Карлеса — промывать глаза и мазать лоб какой-то вонючей жидкостью, которая, тем не менее, довольно быстро убирает красноту и отёчность, и уже на мотивацию капитан приходит в состоянии близком к нормальному: с устало прищуренным взглядом и в крайней степени ярости. Правда, травма пошла оборотню на пользу. Во всяком случае, завидев в столовой Хави в одиночестве, он решается-таки подойти. — Это я? — негромко спрашивает Пуйоль, кивнув на по-прежнему волочащееся по полу крыло ангела. — Отчасти, — честно отвечает Хави, вздыхает почти болезненно, когда смертный, кажется, кто-то из обслуживающего персонала, наступает на его острый кончик. — Я зайду к вам вечером, — подумав, сообщает Карлес. И, если честно, Хави благодарит Бога, что самым разговорчивым его другом является Пеп, в то время, как многие другие, хоть и испанцы (а так же, итальянцы, французы, турки…), обходятся зачастую парой фраз или совсем без слов. Тренировка проходит как в тумане. Не только Хави, но и большая часть команды будто теряет мотивацию. Даже хорошо, что большинство не понимает, что происходит на самом деле. Даже влюблённый и пышущий энергией Жерар не заглядывает каждые пять минут в упрямо молчащий телефон и только наматывает круги вокруг тренировочного поля… В номере сидит врач. Андрес дремлет после укола сильного успокоительно, а жар тела, не сбиваемый даже капельницей, чувствуется на расстоянии. — Психолог считает, нервный срыв, — информирует врач в ответ на строгий взгляд ангела. — Если сможешь, поставь пару будильников на ночь, боюсь, придётся бабушкиными методами его лечить, раз парацитамол не помогает. Бабушкины методы — тряпка с холодной водой с уксусом и эвкалиптовым маслом на лоб, шею, запястья, — работают всегда. Даже в случае с ведьмавского проклятия. Особенно, если добавить способность Светлых оттягивать жар… Но, конечно, куда лучше справился бы с этой задачей Колдун. Тёмная магия питается болью и горем, а потому большинство Колдунов и Ведьм так великолепно справляются с работой врачей. Особенно военных и спортивных… — И где только носит Гвардиолу, когда он так нужен? — недовольно ворчит Хави, меняя после ухода врача компресс. В этот самый момент ручка двери осторожно поворачивается. — Ну, я, конечно, не испанец, — ухмыляется, просочившись в номер, вампир, — да и ростом не вышел… Но, может, смогу чем-то помочь? — Дожили… — глубоко вздохнув, Хави чувствует острый запах уксуса и эвкалипта, кажется, навеки въевшегося в ладони. — Я рад тебя видеть, Йохан! Для Ангела Кройф выглядел как всегда — как на старых фотографиях, преимущественно чёрно-белых, в форме старого образца, только одет он совсем легко, в рубашку с коротким рукавом, бермуды и кроссовки. По идее он должен был быть рядом со своей сборной в другом городе, но пришёл зачем-то сегодня сюда… — Ты видишь то же, что и я? — Да, от ауры почти ничего не осталось… –Хави отходит к окну. Луна пошла на убыль, и оборотни стали не опасны. Но и бесполезны, если взять в голову тот самый ужасный план… — Но я не вижу морру. — Вы, Светлые, ужасно бесчувственны к тёмной магии, — отключив магией улавливатели дыма, Йохан закуривает, и Хави чувствует, что хоть что-то встало на свои места. Впрочем, наверно, сигареты здесь попросту проще найти чем чупа-чупсы. — Морра мертва. Но душевных сил ему не хватит до Финала… Слушай, Эрнандес… Ты, конечно, сейчас будешь вопить о том, что так нельзя, а я услышу только то, что ты не любишь вампиров, но выслушай меня? В стекло плотно закрытого окна бьётся огромный мотылёк. Прямо под окном какое-то небольшое полосатое животное лопает только что пойманную ящерицу. С океана тянет лёгким бризом, но окна закрыты насмерть: любое летающее насекомое здесь может нести более смертельную угрозу, чем змеи или львы… Оглянувшись, Хави внимательно смотрит на Кройфа. Удивительно всё же, как похожи становятся после пары-тройки сотни лет вампиры… Сухая кожа обтягивает скулы, редеют волосы, руки становятся похожи на голые кисти скелетов, а глаза западают и становятся мертвенно-светлыми. От страшной нехватки аминокислот так под конец жизни начинают выглядеть смертные-веганы… — Говори, — тяжело вздохнув, он готов сам потянуться за сигаретами, но Йохан сам останавливает его руку и качает головой неодобрительно. — Я никогда не кусал его, даже не поранил, а потому я могу дать ему выпить своей крови. Кровь вампира — кладезь тёмной энергии. Он сможет по крайней мере функционировать какое-то время. Вами всеми обожаемый ван Гаал не то что до тренерской, до конца карьеры не дотянул бы без этого допинга! Хави слышал об этом раньше. Он не был охотником на Тёмных, когда это было особенно модно среди Светлых в своё время, не изучал священные книги, даже путешествовал не так много, как некоторые. Но не слышать о живительной силе крови вампира он не мог. Конечно, слышал. И, безусловно, отрицал. — Сколько мы получим времени? — перебивает неожиданно его мысли слабый голос Андреса. Ну вот, проснулся, но решил не выдавать себя и послушать, о чём толкуют Нечистые над его полутрупом. — Около месяца, наверно… — ласково отвечает Йохан. Откидывает ото лба чёлку, присаживается на край кровати, чтобы погладить человека по спине, коснуться лба… И тут же, болезненно зашипев, отдёрнуть руку. — Вот дерьмо! — злость, боль и непонимание сплетаются в голосе Йохана так плотно, что порождают какую-то новую, ведомую, наверно, лишь бессмертным, эмоцию. — Похоже я не могу тебе помочь… –он поднимет руку ладонью вверх, чтобы и ангел, и человек видели, как по сухой желтоватой коже расползается уродливый рисунок поверхностного, но сильного ожога. — Я будто твоих крыльев коснулся, ангелочек! Второе явление deus ex machina не вынесли бы никакие законы жанра. Наверно, именно поэтому оно и происходит. Как и десять минут назад медленно и бесшумно повернусь ручка двери, и в номер беззвучно нырнул очередной теоретически возможный спаситель. Если Карлес обещал что-то сделать, он вполне может этого не сделать. Особенно, если это касается его самого. «Да, мама, я приеду на выходные… Конечно, пап, я закончу колледж… Естественно, тренер, я обязательно подстрегусь!» Но, если же слово, данное капитаном, касалось кого-то, кто был близок и дорог ему, он непременно находил порой извращённый и далеко не самый прямой путь решения чужой проблемы. Именно поэтому, отправив соседа по номеру спать и, проконсультировавшись с врачом по поводу своих глаз, он, как и обещал, явился к одноклубникам. Даже не смотря на то, что они чуть было не ослепили его накануне. — О, Йохан! — оборотень протянул вампиру руку, но тот отказывается от рукопожатия, продемонстрировав ожог. — Как так?! Ты не должен обжигаться о кожу смертных! — Я знаю! — Кройф недовольно цокнув языком, вскакивает, подходит к брошенной у двери сумке, но, порывшись в ней и не найдя искомого, возвращается. — Посмотри на его ауру! — Я вижу! — Карлес хмурится. Были бы силы, он наверняка метался бы по номеру как лев в клетке… Ой, нет, не надо таких ассоциаций! — И ты не можешь дать ему вампирской крови, поскольку это может… — голос подводит капитана, и ему приходится отвести взгляд и потереть снова разболевшиеся глаза. — Но пока я жив! — и плевать, что на то, чтобы окликнуть бессмертных в полный голос, ушло столько сил, что он чуть не потерял сознание, Андрес всё же решает привлечь внимание. — И давайте не орать друг на друга и не говорить обо мне в третьем лице, а придумывать, что делать? Через два дня максимально ответственный матч, в котором мы не имеем права облажаться… Кройф разводит руками, облокачивается на подоконник, вздыхает поглубже. Хави вообще слабо представляет, что можно придумать, а потому может только притихнуть, забравшись на кровать, да, устроив на своих коленях голову человека, опустив ладонь ему на шею, погрузиться в свои мысли. — Заклятие чужой ауры, — нарушает тишину Пуйоль и только морщится в ответ три недоумевающих взгляда, устремлённых на него. — Не слышали? Наверно, это сугубо оборотническая история… Контролёры в прошлые времена подвергались опасности со стороны вампиров и других Нечистых. Многие думали, что на их талант можно влиять. Именно поэтому Контролёры довольно часто водят дружбу с оборотнями. Если Стае нужно было спрятать Контролёра при нападении или переселении, верховный жрец мог наложить на него заклятие чужой ауры: На основе крови другого человека готовится мазь, затем жрец наносит на тело Контролёра узор и делится частью своей ауры. На некоторое время, примерно на неделю, Контролёр обретает черты оборотня и становится невидим для преследователей. — Чем нам поможет твой проникновенный рассказ? — раздражённо хмыкнув, Кройф с повышенным вниманием рассматривает свои ногти. — У Контролёра нет ауры, я правильно помню? — негромко интересуется Андрес. Свет никто не включал, но даже незримого мерцания медленно отрастающих перьев Хави достаточно, чтобы ему резало глаза. — То есть, чужая аура будет заменять свою. Неделю. До Финала… Вот теперь тишина воцаряется действительно гробовая. До Финала Чемпионата Мира остались две (в лучше случае) игры и чуть больше недели. Испания не прошла по этому Чемпионату победной машиной. Каждая (или почти каждая) игра давалась боем. Будто все видели и знали, что происходит с одним из игроков. Знали, как это бывает со смертельно больным человеком, когда о его болезни становится известно всем окружающим. Они перешёптываются, переглядываются, провожают сочувствующими взглядами… И сами сыпятся на мелочах, в какой-то неурочный момент вспоминая о состоянии товарища. Финал. Что будет после него? Короткий отпуск, предсезонка и новые вызовы. Будет ли рядом любимый человек? Сколько лет, месяцев, десятилетий продлится эта жизнь? Что ждать в следующей?.. Эта жизнь… Нет, жизнь в целом, будет ли она иметь смысл, если после Финала они не смогут ничего предпринять, придумать, и, потеряв последние остатки ауры, а, значит, и защиты души и жизненных сил, смертный шагнёт под поезд или выйдет в окно. — Неделя, это мало, — негромко нарушает тишину Хави. — Может быть, 10 дней, — сухо отвечает Пуйоль. — Это мало… — Я согласен, — вздохнув пару раз, Андрес садится, жмурится, пытаясь не потерять сознание. — Даже один день в цене… Капитан кивает. Подбирает волосы, запирает и зачаровывает дверь, открывает окно, сгоняет с кровати Хави, помогает Андресу раздеться. — Мне нужна человеческая кровь, — строго сообщает он, в упор глядя на Кройфа. — Можно подумать, она всегда у меня с собой! — невесело смеётся Йохан и на всякий случай пятится. — С собой. В термосе в сумке. Ты собираешься спорить с обонянием оборотня? Сам отдашь, или мне тебя обыскивать? Или это сделает Хави? Йохан раздражённо пыхтит, но обходит оборотня по максимально широкой, возможной в небольшом номере, дуге, лезет в сумку, достаёт небольшой походный термос. Кровь сворачивается не от того, что остывает, а от контакта с воздухом, и, чтобы сохранить её в жидком виде, вампиры нередко смешивают её с жидким антикоагулянтом. Откровенно говоря, если вы подозреваете, что ваш друг вампир, устройте у него обыск: распотрошённая упаковка инъекционного аспирина у него точно найдётся. — Чья кровь? — осторожно интересуется Хави. — Надеюсь, он жив? — Жив, храпит зубами к стенке, — фыркает Кройф. — Заткнитесь, — ворчит Карлес. — Хави, хочешь помочь, дай пёрышко и иди к двери. Она, конечно, заперта, но мало ли что… Йохан, рот на замок, сядь и не отсвечивай! — Ты уверен, что всё правильно делаешь? — бросив в подставленный термос перо, Хави послушно топает к двери и садится, подперев её спиной. — Вроде как ты сказал, только жрец Стаи может… — А перед тобой кто по-твоему? — отвечает Карлес. — Помолчи, за умного сойдёшь! Андрес, ложись и закрой глаза. Всё будет хорошо, обещаю! То, что происходит дальше, повергает в шок всех, кто способен увидеть истину. Из капающей с ладони оборотня крови, покрытой налётом блеска растворившегося в ней ангельского пера, появляется под тихие слова древнего заклятия маленький росточек тёмно-розового как линия горизонта над палящей пустыней перед самым рассветом. Пара листиков раскрываются навстречу второй ладони, с длинных сильных пальцев повисают тончайшие корешки. Верховный жрец, чья сила больше не поддаётся сомнению, ласково опускает всход на солнечное сплетение прерывисто со свистом дышащего человека, и корни ростка словно проникают под кожу. По линиям крепких мышц и выступивших от голодовки костей разбегаются тонкие линии, точки, пятна и завитки, проникают и впитываются в тело, оставляя на поверхности только лёгкий свет первых лучей солнце, скользящих по вечным пескам. Карлес медленно и плавно рисует одному ему известные знаки, щедро смачивая ладони кровью, с которой стекают разноцветные искры чужой ауры, похожие на брызги высокого и шумного водопада… — «Если ты навредил ему…» — шепчет в мыслях Хави, узнав эти переливающиеся брызги радости и уверенности в себе. — «Он сам себе враг, сторонняя помощь ему ни к чему», — отвечает Кройф, не отрывая от капель крови на полу голодного взгляда. Кровавые узоры на теле почти потерявшего сознание смертного по команде оборотня оживают. Разбегаются по коже силуэты рыб и птиц, отправляются на охоту хищники и бросаются наутёк травоядные. Из звёздного неба рождается яркий розовый свет первых лучей солнца, оставляя на груди последний след — маску из головы хищника, добровольно отдавшего душу человеку, чтобы стать бессмертным вместе с ним. Миндалевидные глаза, бакенбарды, узор из тонких полос и круглые уши с огненной оторочкой рождают контур новой ауры. Не человека больше на ближайшие несколько дней. — Если бы ты был оборотнем, ты был бы тигром, — несколько удивлённо сообщает Карлес. — Бенгальским тигром, Шер-Ханом. Андрес глубоко втягивает воздух, медленно открывает глаза. Медленно переливающаяся аура склонившегося над ним друга напоминает тень того самого льва, с которым они столкнулись вчера. Но сегодня лев спокоен и даже немного напуган, наверно, собственной смелостью и тем, что всё получилось. — Ты будешь слегка видеть ауру оборотней, — подтверждает догадку Карлес, помогает сесть, подаёт футболку. — И: ты сейчас Тёмный, дотрагиваться до Хави тебе сейчас нельзя категорически. А теперь спать оба! Йохан, пошли! — Термос верни! — рычит в ответ вампир вприпрыжку догоняя сурового оборотня.

11.07.2010

Спать? Какое там! Ту ночь они проговорили до рассвета будто в те далёкие времена, когда только начинали чувствовать взаимную тягу друг к другу. И через сотни лет Хави будет вспоминать, как в жаровне поздневесенней Валенсии к нему подошёл парень, которого он заприметил ещё несколько лет назад, в молодёжной сборной. — Спасибо за пас, — аккуратно произносит он, смущённо перебирает пальцами по бокалу с вином в своей руке. На тонком стекле остаются холодные влажные следы. И лепестки похожей на древесную почку, бутон лотоса ауры плотнее сжимаются, переливаются оттенками северного сияния, давая понять, как на самом деле этот человек смущён. — Не за что, — Хави улыбается. И впервые касается кончиками перьев руки смертного, которого был бы рад влюбить в себя, сделать своим… — Ты крутой. Наверно, тебе уже все это сказали по многу раз. Без этого в молодёжку ни в 14 ни в 16 не берут, уж я-то знаю! — А у тебя красивые глаза, — как-то совсем тихо отвечает немного невпопад Андрес, прикусывает губу. Аура почти прижимается к бедной коже, окрашивая её бензиновыми разводами. Красиво и странно, с учётом её структуры. Придя домой, Хави рисует тогда цветными ручками радужного пангалина и долго ржёт над этим рисунком. Но отвечает многословно и бойко: — Спасибо! Обычно мне говорят, что у меня красивый зад! Но про глаза я тоже слышал пару раз. Рад, что ты… — Зад тоже ничего, — обрывает его Иньеста и, оставив бокал на подоконнике, возвращается к команде, отмечающей чей-то День Рождения. Поборов изумление, Хави бежит к Валедесу, просить время от времени пускать его на своё законное место вечного соседа неразговорчивого паренька. Первые дни проходят на ура. Тихо радуясь, что Аргентина уже вылетела, и Лео, ничего не придётся объяснять, Хави проводит шикарную игру, результатом которой становится выход в тот самый, вожделенный финал. Жизнь без возможности прикоснуться к окружённому сотканной из чужой крови, чужими заклинаниями тонкой, неровной цветочно-розовой аурой человека превращается в существование уже на следующий день. Ни разу за прошедшие семь с половиной тысяч лет Хави не приходилось бить себя по рукам за одну только мысль протянуть эту самую руку, положить ладонь на спину, как привык, любимому человеку, притянуть его к себе невзначай, едва тот разуется в прихожей номера… Во внутренних диалогах, которые становятся привычными многим Нечистым, кто прожил достаточно долго, чтобы познать одиночество сполна, он признавался себе, что важнее секса и поцелуев, объятий и дружеских прикосновений для него было только одно — банальный и сверхценный для тех, кто может потерять друг друга в любой момент, обычный сон в одной постели. Андрес успокаивал, обнадёживал, что это ненадолго. Было, наверно, в крови Пике, использованной в обряде, что-то такое, что передавало ему его оптимизм и непоколебимость… В своей же голове он точно знал и уже почти смирился с тем, что Финал Чемпионата Мира по футболу в ЮАР летом 2010го года станет для него последним. Только говорить об этом не хотелось никому. Внутренние часы никогда не обманывали его и раньше, а с тех пор, как к коже прилипло это странное свечение цвета лепестков кипрея, Андрес точно заполучил точнейший электронный циферблат в верхнем правом углу панорамы обзора. С точностью до нескольких милесекунд он чувствовал, как Земля кружится вокруг своей оси и ползёт вокруг Солнца. Чувствовал не кожей, а всем организмом, как лучи нашей ближайшей звезды проникают через атмосферу и, рассеиваясь, окрашивая небо и море голубым, жёлтым — песок, зелёным — траву, даёт этому крошечному миру жизнь. Как любой оборотень, хоть и в ослабленной форме, он видел в размытой ретроспективе, как здесь плескались волны древнего океана, как вышли из воды эти скалы, а вместе с ними — древнейшие существа, чьи кости постоянно находят здесь то тут то там. Как умерли леса и как пришли люди. Как бились за территории, а потом — за свободу. Как воевали со всеми, кто не был согласен с порядком и спорили, какой порядок установить. Как гибли животные. Как гибла экосистема, поглощаемая городами. Как строили, на костях слонов и бегемотов, этот стадион. Как приносили жертвы, чтобы защитить его от призраков прошлого. И как эти попытки провалились на корню… — Как ты так живёшь? — не выдерживает он в один прекрасный момент, оказавшись рядом с Карлесом, но тот лишь жмёт плечами: он, тысячелетний верховный жрец Стаи, Прайда, не знал другой жизни, он родился таким. Первый тайм. СМС от Кройфа на телефон дель Боске: «Болею за своих. Пусть победит сильнейший!». Бедро болит так, будто на него наступил не ван дер Варт, а целый слон. Но хуже другое. Майка с именем Харке жжёт тело до костей. Реальность слоится перед глазами и сердце отказывается биться. В голове ежесекундно всплывает знакомый и такой пугающий вопрос: Зачем это всё? Даже собственному глазу прекрасно видно, как облезает будто обожёная кора земляничника, искусственная аура, не оставляя под собой абсолютно ничего. Только маленькие искорки растворённого в ритуальной крови ангельского пёрышка проплывают временами над кожей, но так редко, что кажется: на это можно и не обращать внимание… Второй тайм. Часы в верхнем правом углу обзора отсчитывают секунды до нового дня. Нового дня, в котором, возможно, уже не будет его. Волна за волной Всемирный Потоп слизывает резную береговую линию. Гонит людей в глубь погибшего леса. За грехи наши отнимаешь жизни и низвергает неверных в Ад. Скалы режут тёмный волны, но лишь не надолго сдерживают его. Где-то идёт дождь, бушует гроза, но небо здесь остаётся чистым. Но это не значит, что чаша Соккер Сити — не последнее убежище последних людей на Земле. Добавленное время. Никто по-прежнему не может забить. Ноги не сводит. Их уже не чувствует вообще никто. У голландского вратаря от напряжения и усталости в глазах стоят слёзы. И чёрная вода готова перехлестнуть через тонкие стены стадиона. Последнее светлое пятно на небе — уже совсем не полная луна и россыпь незнакомых, южнополушарных звёзд. Последнее безопасное место на Земле — семь с небольшим тысяч квадратных метров коротко стриженной ухоженной, обжигающе зелёной, расчерченной белым травы. Андрес не против, если это будет последнее, что он увидит в жизни. Но ещё он бы хотел знать, умирая, что Хави спасётся, что Аня улыбается… Всё происходит в одно мгновение, хоть и расслаивается на множество событий, происходящих одновременно. Усталая и полумёртвая толпа замирает на полувдохе не теряющего надежды даже на пороге гибели испанского комментатора. Неожиданный прорыв, ускорение, которого никто уже не ждал, морально готовясь к серии пенальти. Последние островки истлевшей искусственной ауры срывает встречным ветром и внутренним порывом. Волна Всемирного Потопа переливается через край футбольной чаши, смывает страшное прошлое этих земель, забирает жизни виновных. Мяч попадает в ноги, конечно, не случайно. Расстояние до ворот просчитывается в голове автоматически. Россыпь крошечных искорок, казалось, испарившихся навсегда, высвечивают бледную, с небольшими солнечными ожогами кожу, будто в том пугающем и прекрасном фильме. Тьма поглощает всё вокруг. Не видно ни соперника, ни трибун. Только громкое дыхание вымотанных товарищей ещё слышно где-то рядом. Забить. Выбора просто больше нет. Забить и остановить всё это, возможно, вместе с собственным сердцем, но прервать и завершить раз и навсегда. Блеск искорок становится ярче. Самих искорок неожиданно становится больше. Стекаясь по вздувшимся от переутомления венам, по выступающим после длительной голодовки, они сами становятся источником света где-то на уровне солнечного сплетения. Единственной точкой, не проклятой разгневанными богами земле кажется маленький пятачоке вытоптанной травы за спиной соляного столпа. И кажется, только туда и можно попасть. И это повернёт какой-то тумблер. И это включит свет и рассеет тьму. Удар. Свечение белоснежных крыльев слепит тех, кто может увидеть их. Океан смывает к чёрту мир и тот восстанавливается с нуля за милисекунды миллиардов лет. И первое, что слышит новорождённая вселенная — истошный вопль, срывающего голос испанского комментатора: — Гоооол!!! И с запозданием на два мгновения до разума доходит: Этот гол — победный. Не только в этом Аду по имени Чемпионат Мира по Футболу. Это победа, окончательная и безоговорочная над собой, над болезнью, над всеми и всем, кто и что когда-либо желали зла. И только одно это, а ещё воцарившийся на душе покой и неизвестно откуда взявшиеся силы переполняют сердце абсолютным счастьем. Крылья. Он чувствует и понимает их. Понимает. Словно новые нервы со скоростью света прорастают в новые мышцы, и новые кости формируют новый силуэт. — Ещё 4 минуты! — напоминает откуда-то сверху голос Карлеса. Его хочется схватить за руку и утащить в общую свалку. Но тут же доходит: нельзя. Теперь раз и навсегда нельзя касаться любого, чья аура, которую становится видно так ярко теперь, рисуется в тёплых тонах…