Сюжет для небольшого рассказа

Чтобы узнать хоть какие-то подробности, пришлось ждать окончания каникул, а затем ещё и вторника: по понедельникам ни истории, ни обществознания в расписании не стояло. Вторник был тем самым ужасным днём, который начинается в 8:30 с гребаной, ненужной физики, продолжается тремя часами математики (две алгебры и геометрия в довесок, чтобы точно умереть), географией, которая такой же тупой предмет, как природоведение, и только потом наступает история и обществознание. Не сказать, что Ксюше эти предметы супер нужны и важны – в следующем году она сдаёт литературу и английский, но там Арсений Сергеевич… А сегодня дожить до конца дня необходимо ещё и потому, что классу представят практиканта или практикантку, который или которая будет вести у них историю следующие две недели. Да прибудет с ним или с ней что-то интересненькое! От скуки и преждевременной смерти где-то между половиной девятого и половиной первого Ксюшу всегда спасала Маша, сидевшая, по старой традиции, с ней за одной партой. Подруге нравились точные науки – она вела конспекты и помогала с контрольными всем без исключения. И этим, вообще-то, спасала добрую часть класса (да и параллели, что мелочиться). Полина порой интересовалась у Маши, почему после девятого девушка не перевелась в специальную физико-математическую школу, которых в Питере много, и где таких, как она – вагонами грузят, и преподают там, наверняка, в разы интереснее. Маша лишь отмахивалась, говорила, что дополнительной математики ей хватает на кружках, а здесь, без такой старосты весь класс пропадёт. А с ними и Арсений Сергеевич. Ответить на это было нечем. Кабинет истории был закрыт наглухо. Ксюша почти лежала на противоположной стене – маялась, постукивая носком своего ботинка. Единственное, что представляло хоть какой-то интерес, – рекреационные часы. До знакомства с новым преподавателем, пусть и временным, оставалось пять минут. Отвратительно. И почему время бежит так медленно, когда стимул идти на урок есть? Почему двадцатиминутная перемена между алгеброй и геометрией всегда незаметная, хоть в лупу усмотрись, зато эта – длиннее… Амазонки? Нила? Ксюша впервые пожалела, что недолюбливает географию, так бы не запорола сравнение в своей голове. Чёрт, ну в какие дебри (дождевых лесов), скажите на милость, ушёл её мозг? За пять минут в голове у Ксюши пролетели ещё пара абзацев мыслей, и только потом её слуха коснулся спасительный звонок. В класс Ксюша зашла одной из первых. Дверь была расположена в задней части кабинета, так что перед тем, как проследовать к своему месту, (второй ряд, вторая парта, место слева) Ксюша задержалась, чтобы рассмотреть и понаблюдать. Задние парты были заняты студентами, которые явно обсуждали что-то понятное только им, записывали какую-то информацию в тетрадях или сидели, уткнувшись в телефоны. Ксюшин взгляд сразу выхватил знакомого со встречи на каникулах парня. Ну того, который был пониже. Соседнее к нему место было явно занято – там лежали чей-то телефон, несколько ручек и открытая тетрадь, – но сейчас пустовало. Наверняка, там сидел второй знакомый ей парень. Хмыкнув, Ксюша начала двигаться вглубь класса, туда где располагался стол Арсения Сергеевича и её место. Вынырнув из мыслей, чтобы не пройти парту, Ксюша увидела примечательную картину: классрук и тот парень премило беседовали. Говоря «примечательную», Ксюша точно не преувеличивала. Даже преуменьшала так-то. Невооружённым глазом, хотя глаз Ксюши вполне себе во всеоружии, было видно, как студент волнуется. Как его движения, излишне амплитудные и порывистые, подчёркнутые слишком свободной рубашкой с широкими рукавами, врезались в окружающее пространство. Он не стоял на месте, то увеличивая, то уменьшая расстояние между собой и Арсением Сергеевичем на два широких шага, всё время поправлял чёлку, которая от шагов снова выбивалась и приходилось укладывать её по новой. Взгляд широко раскрытых глаз почти не отрывался от Арсения Сергеевича, иногда опускался под ноги, на пол. Классрук, обращённый к парню на три четверти, напротив, был расслаблен и что-то ему говорил спокойно и вкрадчиво, словно успокаивая. Он обычно источал энергию и фонтанировал ей, а здесь – обволакивал, наполнял окружающее их пространство чем то спокойным. Вообще, Арсений Сергеевич сегодня был каким-то удивительно мягким и уютным, наверное, из-за карамельного джемпера, удивительных и поражающих своей домашностью тапочек (а Ксюша думала, это разовая акция) и поселившейся на его лице улыбкой, из-за которой хочется утопиться в луже умилительных слёз уже сейчас. А урок-то ещё не начался. Из беседы Ксюша так ничего и не услышала – в классе стоял гам, какой обычно стоит на задних местах в экскурсионных автобусах, если они целым табуном (параллелью) ездили далеко или на несколько дней. Но беседе учителя и практиканта весь этот шум, гогот и восклицания не мешали вовсе – они лишь подошли друг к другу поближе. Ну, чтобы точно услышать, только поэтому. Арсений Сергеевич подавался вперёд, на каждое слово студента, практикант, останавливаясь, нагибался навстречу – к нему, – будто опасаясь, что если будет стоять дальше – растеряет йоту ободряющей и успокаивающей информации. Они смотрелись необычно – девушка никогда не видела, чтобы Арсений Сергеевич был ниже кого-то – и до жути, дрожи и писка многообещающе. Студент активно жестикулировал, и от Ксюшиного взгляда не укрылось множество колец, поблескивавших в искусственном свете. – Приём, Земля вызывает Сюшу, – Маша резко вернула девушку в действительность, – О чём думаем? Маша умела сказать что угодно таким противным намекающим образом, что сразу становилось понятно: ответа не требуется, она и так всё знает, а целью вопроса был простой стёб. Ксюша улыбаясь, как будто выпила чашку приторного чая, приземлилась рядом, доставая тетрадь и пенал. Приготовления не отняли много времени, так что взгляд, которым обменялись классрук и их будущий практикант в последний момент был замечен и не шёл ни в какое сравнение с любой котиковой гифкой. Ведь кроме «Ну что ты, конечно справишься. Не загоняйся, они только тебя и ждут» он не выражал ничего. Ничего хорошего для Ксюшиной шипперской души. Как часто почти незнакомые люди обмениваются тёплыми, почти нежными, взглядами? Правильно, очень редко, то есть никогда, но это реально было, прям только что свершилось на её глазах. Наверняка, можно было бы и милее всё описать, вспомнив плед, печеньки и какао с корицей на новогодних каникулах, но Ксюше уже не по себе, а придумать нормальную метафору она сможет как-нибудь потом. – Итак, всем привет, – громко и чётко произнес парень, выйдя в центр пространства перед доской. – В общем, меня зовут Антон Андреевич, я буду вести у вас историю со следующей недели… Он немного замялся, снова кинул быстрый, для кого-то незаметный, взгляд на Арсения Сергеевича. Тот, кажется, кивнул и снова улыбнулся так, что Ксюше уже захотелось заскулить, открыть гугло док и покрыть электронный лист строчками, потому что нельзя так сразу – с места в карьер. Ей с мыслями нужно собраться, подобрать слова, а не безмолвно наблюдать за этими... – Кстати, кто у вас… староста? Арсений Сергеевич сказал, что… – Это я, – спокойно сказала Маша, для верности подняв руку. – Отлично, – он немного помедлил, чтобы выразиться почётче. – Подойдёшь ко мне после урока, хорошо? – Без проблем, – ответила Маша. Ксюше бы такое самообладание. Когда ей в голову ударяет шипперское настроение, она, ну… как бы потеряна для мира и общества. Арсений Сергеевич поблагодарил студента, который уже направился к своему месту, а затем, пошутив, что класс ещё неделю полностью в его власти, и он может делать с ними всё, что ему заблагорассудится, рассказал, как изменится их расписание (чтобы формат урока, который предложил Антон Андреевич, нормально укладывался в сетку). – А что за формат-то? – прозвучал вопрос откуда-то сзади. – Узнаете позже, – хитро ответил Арсений Сергеевич и, в этом Ксюша не сомневается, посмотрел на их практиканта. – А пока возвращаемся к нашим баранам… Какая у нас последняя тема была, помнит кто-нибудь?.. Ксюша уверена, что если всё продолжится в том же духе, до конца апреля она не доживёт, а причиной смерти будет инфаркт. С записанной в полузаполненный дневник домашкой, день можно было считать законченным. Девушка выползла из кабинета в гордом одиночестве и привалилась к стене, туда же, где два урока назад маялась в нетерпении звонка. Полина подошла к Арсению Сергеевичу, чтобы уточнить что-то важное про элективы, Маша тоже осталась, т.к. у неё, как у старосты, были ещё важные организационные дела. Студенты свалили ещё после истории, то бишь на предыдущей перемене. Девушку одолевал такой рой мыслей, жужжащих внутри громче тысячи нетерпеливых мух, что даже стоять было тяжеловато – медленно сползая по стене, она приземлилась на пол, благодаря всё, что только можно за дальновидный выбор пары чёрных джинс, а не юбки. Правда, долго сидеть на полу ей не пришлось. Заново встретившись с девочками, они втроём неспешно побрели к столовой, которая располагалась на противоположном конце здания (если заморочиться, заключить их школу в воображаемый квадрат, а затем начертить в нём диагональ, то она соединит кабинет истории с их нынешним пунктом назначения). Ксюша шла спиной вперёд, чтобы, если Арсений Сергеевич немилосердно решит покинуть свой кабинет прямо сейчас, прервать свои щебетания о всех незаметностях, произошедших между ним и Антоном Андреевичем, который нашёлся так спонтанно, и с которым классный руководитель непременно будет счастлив («Маша, ты вообще видела, что они даже во время урока переглядывались! А я вот видела… »). И о том, что в таком случае пусть уже заказывают ей гроб. – Тебя не поймёшь, – растерянно сказала Полина, – Ты – то хочешь шипперить кого-то реального, то – умираешь, когда всё происходит, как в твоих фанфиках… Ты разве не рада? Или я что-то упускаю? – Ага, нелогично получается, – согласилась Маша. – Ну, конечно, вы не понимаете. Просто, это, ну... Как холодный душ… Или закалка, – да, Ксюша – мастер всратых сравнений. – Если потихоньку начать, то всё будет норм, а если резко – шок и простуда. Вот и здесь так же работает. Маша вздохнула чересчур громко, на весь коридор, который после седьмого урока пустыннее белого листа, Полина пожала плечами, ничего не сказав. После напряженного вторника нет ничего лучше, чем устроить посиделки в столовой. Обычно в такое время там – никого, только если приходит продлёнка и начинает копошиться, как воробьи в пыли. Сегодня было иначе – громко и весело, – практиканты занимали пару столов. Маша осталась с вещами, Ксюша вместе с Полиной прошли к стойке, где их уже приветствовала румяная, как яблочный пирожок, буфетчица. Осмотрев весь ассортимент, Ксюша заключила, что сегодня будет питаться салатом. В то же время у буфета нарисовались практиканты, разрываемые бурной беседой. – Дим, понимаешь… Я не совсем знаю, как всё это соединить-то. Их сколько? Я насчитал тридцать, а этого не очень достаточно, – рассуждал Антон Андреевич со своим другом. – Не кипишуй, Попову же понравилось вроде, если что, вместе к консенсусу придёте. Это же его класс, может пришли не все… – Простите! – раздался звонкий голос Полины где-то слева. Ксюше стало не по себе. Нет-нет-нет, это же катастрофа вселенского масштаба! Хоть она слыла ребёнком с чуть ли не богатырским здоровьем – и в садике, будучи немного инфантильной, странно завидовала тем, с кем случались обмороки, – но сердце бешено заколотилось при виде студентов и ещё ярких впечатлений от истории. Из-за этого Ксюша за себя не ручалась – слишком много эмоций, – а значит всё может быть. Так что ей срочно нужно отойти, а желательно из школы выйти, чтобы отдышаться, а то грохнется без чувств прямо здесь на липкий, вечно грязный пол. Такая перспектива девушку не прельщала, тем более на глазах у студентов, буфетчицы и подруг. Однако, как и её походы на алгебру с геометрией, все мыслимые мысленные молитвы о том, чтобы Полина не продолжала, были бессмысленны и беспощадны. – Меня Полиной зовут. Я из класса Арсения Сергеевича… – продолжала девушка, пока Ксюша усилено рассматривала, насколько листик петрушки на выбранном салатике пожухлый. Если Полина продолжит, ей придётся пересчитать все кусочки свеклы. – Может, помочь с чем-нибудь? Вы там что-то про нас говорили… Нас тридцать два человека по списку… – О, Тох, это же отлично, – убедительно произнёс студент. А потом переведя взгляд на девушку сказал, – я Дмитрий Темурович, приятно познакомиться. – Мне тоже, – Полина улыбнулась шире, пожала протянутую им для приветствия руку. А потом, глядя на Антона Андреевича, продолжила. – А почему это так важно? В смысле… почему тридцать два – хорошо, а тридцать не очень? Антон Андреевич какое-то время мялся, а потом, поправив чёлку, ответил: – Да вот, для формата... – боковым зрением Ксюша заметила, что студент посмотрел на Полину и, кажется, теперь точно расколется. – Ладно. Хорошо, формат… Только не говори никому, ок? В общем, как тебе идея рэп-баттла? Ну, знаешь, наверное. Только обещаю, не прям жёстко будет. В командах, человека по четыре. Отсюда и число, как бы. Правила… уточняются, через неделю, даже раньше, всё будет. – Ух! Звучит здорово, – Полина бросила горящий взгляд на Ксюшу, которая успела загипнотизировать не только выбранный винегрет, но и ближайшие оливье. Теперь её будет мучить ещё один вопрос – откуда Полина знает хоть что-то про рэп-баттлы? Пришлось что-то ответить: – Да, да, мне тоже нравится, – неуверенно сказала она, но для убедительности быстро закивала и тоже улыбнулась. Полина, удовлетворённая Ксюшиной реакцией, продолжила свой расспрос: – А это уже точно? Или что-то может поменяться? Антон Андреевич переглянулся со своим другом. – Как Арсений Сергеевич решит, его юрисдикция, – серьёзно ответил Дмитрий Темурович, приподнимая свободную от портфеля руку. – Он как вообще? На двух из четырёх лиц застыло замешательство: у Ксюши в голове вовсю играла обезьянка на тарелках, а Антон Андреевич кинул на друга недоверчивый растерянный взгляд. Другие двое быстро сориентировались: – Арсений Сергеевич замечательный! – начала Полина. – Вы же про преподавание, да? Я к нему на элективы хожу, и сейчас пишу исследовательскую о Екатерине II. Он, – Полина задумалась, делая ненавязчивую паузу, – с теми, кто хочет, много интересного делает. Например, недавно делали игру для седьмого класса с альтернативной историей о Романовых… Такой, детективчик. И нам всем на его уроках интересно, даже тем, кто не сдаёт. Ксюша здесь активно закивала. Не хватало, чтобы Полина пихнула её в бок. – И ещё мы всегда можем что-нибудь ему предложить. Он всегда слушает, правда. Одиннадцатиклассники, вот, замутили конкурс советских плакатов… А в прошлом году наша параллель предложили на 9 мая не концерт, как обычно, а конкурс творческих номеров. Ну, с известной тематикой. Полина уже хотела было остановиться. Однако, наверняка посмотрев на лицо Антона Андреевича, до сих пор не выражавшее уверенности, она продолжила вспоминать. – О, точно! Мы недавно ещё целый проект делали. На элективах опять же. Делали такие, знаете, странички известных исторических деятелей в соцсетях… Специально для одного районного проекта. Так что не думаю, что будут какие-то проблемы с вашим форматом. Об этом даже Ксюша не знала. Прикольно. Только дальше стоять бессловесным деревцем ей категорически не хотелось, а потому, купив несчастный салат, она пошла до стола, краем уха услышав, как Дмитрий Темурович подбадривает друга словами: «Ну вот, а ты переживал...». Полина осталась у буфета, чтобы поболтать со студентами ещё. Ксюше всегда казалось удивительным и шокирующим, что для Полины – завести беседу или подружиться с кем-то – проще простого. И даже на самые личные вопросы, которыми она точно не злоупотребляла, но иногда задавала, ей всегда отвечали. Пялиться дальше на весёлый разговор у кассы буфета, из которого Ксюше выпилилась собственными шагами, было невыносимо, и она начала копать ложкой салат, потому что вилки закончились. – И что это было? – возмутилась Ксюша, как только Полина вернулась к столу. – Ну Сюш, я же не специально подслушивала, просто помочь решила. Кто ж знал, что Антон Андреевич и формат расскажет, – виновато ответила Полина. – И потом, классно же. Маш, подтверди! – Я здесь, как бы, не самая осведомлённая, – Полина осуждающе посмотрела на Ксюшу, безмолвно жевавшую салат. – Так что мне интересно, – отрываясь от телефона проговорила Маша. – Что там произошло? – Да вот человеку в шпионаже работать надо. За глаза красивые всю инфу ей выложат, – раздосадованно ответила Ксюша, доедая салат, пытаясь поймать горошек и кусочек свеклы на одну ложку. Полина усмехнулась и начала рассказывать: – В общем, у нас будет что-то по типу рэп-баттла в командах. Как бы всё. Антону Андреевичу просто очень нравится рэп, он, например, в реальных слэм-рэп-баттлах в универе участвует. Ну, где прямо на ходу сочиняешь, а у нас, скорее всего не так будет. Он, правда, это не совсем решил ещё. Но это и правильно – на ходу сочинять сложно, наверное… И ещё непонятно, как всё это оцениваться будет, вот… – Полина остановилась, вспоминая что-то ещё. – А… Ещё Дмитрий Темурович рассказал, что будет у мелких вести, тоже вместо Арсения Сергеевича. Теперь точно конец. Ксюша слушала это, округляя глаза всё больше с каждым выданным фактом. Ну вот откуда берутся такие социально приспособленные люди? И почему некоторым при рождении подвешивают язык правильно, а некоторым – как Ксюше. Маша же безэмоционально подытожила: – Понятненько. И это было бы почти обидно, но Маша так заканчивала разговор всегда. Больше ничего существенного в столовой не обсуждалось. Они окончили трапезу и, попрощавшись с работницами столовой, покинули это место, оставляя его совсем пустым – студенты ушли немного раньше. Сегодня у Маши был математический кружок, потому, напомнив, что вечером будет создана беседа с практикантом, скорее всего в Телеграме, т.к. Антону Андреевичу там – удобнее всего, да и им тоже, обнялась с каждой подругой по отдельности, попрощалась и пошла в другую сторону. Совместный путь продолжили только двое. На улице было слякотно, серым-серо и по-осеннему промозгло и грустно. Обычно разговорчивые, Полина с Ксюшей шли молча, лишь изредка нарушая тишину словами. Было так холодно, что каждая реплика сопровождалась паром, как зимой. – Хочешь музыку послушать? – предложила Полина, когда они остановились у светофора. – Ты правда ничего не заметила? – подстать всему вокруг уныло бросила Ксюша, не отвечая на вопрос, а скорее невпопад озвучивая мысли. – Ах, ты об этом, – на лице Полины появилась улыбка, так подходящая к ярко рыжей прядке, выбившейся из-под шапки. Вынув руку из кармана, она коснулась плеча Ксюши, а затем ободряюще погладила её, – Ну, ты же знаешь, что я совсем не внимательная… Да и не об этом думаю на истории… – А… Ну, да, точно, – с глубочайшим разочарованием вздохнула Ксюша. Они постояли в тишине, не двигаясь с места (кто придумал такие длинные светофоры?), когда Полина, видимо из эмпатического любопытства тихо спросила: – Ксюш, ну а что, если кто-то ещё заметил? Вопрос не сразу дошёл до Ксюши. Какое-то время девушка ещё постояла с потерянным грустным лицом, пока голова медленно но верно соединяла крупицы смысла фразы воедино. Когда картинка сложилась, на лице десятиклассницы появилось хорошо читаемое озарение и с двойным, уже чисто эмпирическим любопытством Ксюша спросила: – Да? Кто? – Да ты чего, – улыбалась в ответ Полина, – я же рассуждаю только. Ну так, что было бы? – Не знаю. Возможно, мы бы, там, слово за слово и… Обсудили бы? Поумилялись бы, может, подружились даже. Я, если ты заметила, уважаю людей, которые умеют не только смотреть, но и видеть! – Ксюша самодовольно показала Полине язык. Та легонько засмеялась, искоса поглядывая на до сих пор красный светофор. – Ладно, ладно. Если я что-нибудь замечу, обязательно напишу! Только не загоняйся раньше времени. И если что-то почитать надо будет, кидай. – Только не надейся, что вы с Машей отвертитесь и страдать не будете, – продолжила дразниться Ксюша, шутливо скидывая с себя руку Полины. Та лишь развела руками, а потом двинулась вперёд, потому что светофор наконец-то показал зелёного человечка.