Сюжет для небольшого рассказа

Обычно было так: персонажи появляются на экране, между ними происходит маленький, ничего не значащий, диалог, пробегает искра; Затем – взгляды, жесты, химия… Новый отп готов! Фанфики пеклись пирожками и с пылу с жару отдавались на пробу сначала Маше и Полине, затем чуть большему кругу читателей. Новые истории, новые миры, новые вызовы самой себе – пейринги заставляли её творить и чувствовать удовлетворение: «Я смогла! Смогла!!!». Но апрель не вдохновлял. Рукам не терпелось начать новую историю. Но даже поля тетрадей по физике, алгебре и геометрии – где Ксюше объективно делать было нечего, – оставались чистыми. Это, правда, можно сказать, к лучшему, ведь тетради периодически сдавались. Но тотальная неспособность вымучить хоть какую-то зарисовку на этих уроках пугала до чёртиков. Ксюше хотелось верить, что бубнёж учителей вообще не располагает к творчеству. Ну и пусть, что раньше располагал. Это тогда с ней было что-то не так, а сейчас нужна спокойная обстановка, тишина и полное сосредоточение. Отнюдь: сидя перед пустым электронным листом в своей комнате в полнейшей боеготовности, Ксюша ничего не писала. Белый лист таращился на девушку также, как и она на него, дразнился. Плейлист для вдохновения тоже не помогал: песни казались скучными и слишком знакомыми, как дорога в школу, на которой встречаются одни и те же деревья, окна, дворы. Каждый день. Желание написать что-то было огромным, однако попытки исключительно безнадёжными. Б е з н а д е ж н ы м и даже. Но в минуты рефлексии и отчаяния, Ксюша вспоминала о школе, о Маше, Полине, Саше, готовых обсуждать с ней что угодно в любом состоянии. Вспоминала, в конце концов, и об Арсении Сергеевиче с Антоном Андреевичем, за которыми было грех не наблюдать. И все эти мимолётные взгляды, жесты, химия заставляли надеяться, что в очередной раз открытая страница не будет пустой. Такое взаимодействие не должно пропадать зря! Необходимо, необходимо всё это подметить и записать! Думая об этом всё чаще, Ксюша понимала, что так оставлять ничего нельзя. С этим нужно было что-то делать. Но что-то делали только дни недели. Во вторник на седьмом-восьмом уроках в расписании стоял первый межклассовый баттл («Классовая борьба», как было написано на зазывающих афишах, развешанных по школе на пробковых досках. Полина смеялась с этой аналогии громче всех). Саша принёс в школу фотоаппарат и таскался с ним на все уроки, потому что в незакрывающихся шкафчиках «дорогую аппаратуру» оставлять не хотелось, а заскочить к Арсению Сергеевичу в кабинет было лень. Зато исподтишка фотографировать одноклассников на уроках, а потом ржать с получившихся мематичных кадров – это запросто. Ксюша этого почти не понимала. – Здесь материала на целую выставку… – похихикивая, восторженно просматривал сделанные кадры Саша. – И называться она будет… Эм… «Я сплю, следовательно существую»... – парень скривился и быстро добавил, – ну, или как-то подругому. – Шутки у тебя, конечно, дурацкие, – скучающе ответила Ксюша. Они стояли у 409 кабинета, где прямо сейчас проходила история у Аньки, сестры Саши. У пятиклашек преподавал Дмитрий Темурович, и его спокойный ровный голос слышался из-за двери. Пять минут назад началась перемена. Вообще, ни Саша, ни Ксюша не жаждали простоять здесь столько времени – парень хотел отпроситься и отпросить вдобавок пару человек ещё и с шестого урока, чтобы подготовить актовый зал к баттлу и для этого искал Арсения Сергеевича. Девушка же пошла просто за компанию. Но в родном 410 учителя не оказалось. Тогда Саша довольно быстро нашёл этому объяснение, вспомнив, что у Аньки историю тоже преподаёт их классрук, и сейчас он, наверняка, сидит на галёрке в 409 и контролирует заменяющего его Дмитрия Темуровича. Что ж, тогда можно и подождать. Наконец, кабинет с пятиклашками был открыт, и они бисером высыпались оттуда. Анька приветливо махала брату, за что немедленно была сфотографирована. – Удали! – свирепо закричала она, подбегая к брату, пытаясь выхватить фотоаппарат из его рук. – Ха-ха, я тоже тебя люблю, – извиваясь, ответил Саша. – Ты видела Арсения Сергеевича? Нам с Ксюшей он нужен. – Да, – до сих пор надеясь выйти победителем из схватки с братом, пропыхтела девочка. В ход пошли тычки в рёбра, и сопротивляться Саше стало труднее. – Он весь урок сидел сзади и говорил с каким-то другим студентом! Отдай фотик!!! Саша резко остановился. Это была фатальная ошибка: ловкими ручками девочка схватила камеру и потянула на себя. За фотоаппаратом потянулась лямка, за ней – Саша. Еле сохранив равновесие, парень зыркнул на сестру с недовольством: – А если бы сломала? – угрюмо протянул он. – Ладно, удалю. А ты иди уже. В ответ Анька тоже презрительно зыркнула и с наипротивнейшей улыбкой передразнила брата: – Я тоже тебя люблю. А тем временем в рамке раскрытой двери 409 кабинета показались Антон Андреевич и Арсений Сергеевич. Ожидая, пока учитель, практикант, ещё практикант, а также остатки пятого класса выйдут из кабинета, Саша успел перекинуться с Ксюшей многозначительными взглядами. Где, блин, гарантия, что они думали об одном и том же? И тем не менее, Ксюша чувствовала, что их мысли сошлись в унисон. Вместо уже обыкновенного баттла, на шестом уроке Антон Андреевич сделал кое-что другое. Класс разбили на маленькие команды, выдали несколько листов, которые строго настрого запретили переворачивать, пока им не объяснят правила. Все команды были вооружены учебниками. – Итак, сегодня вы будете играть в детективов. Вам нужно, как можно быстрее, понять, каких исторических личностей мы описали в досье, – практикант помахал оставшимися в его руке листами, – те, кто справятся первыми – получат приятный бонус в журнал. Всем всё ясно? – Это что, типа «За семью печатями»? Вот этого Ксюша точно не ожидала услышать. Она видела эту передачу когда-то давно, ещё и урывками, листая каналы на телевизоре в гостиной. Не интересуясь историей в должной мере, девушка никогда не досматривала передачу до конца, однако правила игры чудесным образом хранились в её голове. – Ага, – добродушно сказал Антон Андреевич, – ну, погнали! Во время игры, Ксюша, наверное, открыла учебник впервые за несколько недель. Приятный хруст редко тревоженной книги ласкал слух. Ровные, пахнущие типографской краской странички шелестели под пальцами, глаза, выхватывающие кусочки текста, быстро бегали по исписанным страницам. Ксюша бегло читала и поэтому могла изредка отвлекаться, пока сокомандники записывали найденную ей дату или имя, поглядывая на практиканта, мирно сидевшего в учительском кресле. Он что-то печатал в телефоне, а на его лице сияла мягкая широкая улыбка. Ксюше определённо было знакомо такое выражение лица – именно с таким видом она переписывалась с Машей и Полиной, кидая мемы или специально отвечая какими-то шутейками. В такие моменты родители негодовали, говорили, что это невежливо, что девушка замкнулась, и, если так уж смешно и весело, Ксюше необходимо поделиться всеми этими мемами с ними. Чтобы проверить промелькнувшую со скоростью мысли догадку, она вовсе не нарочно поменяла позу, повернувшись так, чтобы теперь с её места без особых помех был виден Арсений Сергеевич. Он сидел на галёрке, тоже залипая в телефон, изредка окидывая класс взглядом, но ни на чём не фокусировался (бегая им по командам так, для галочки) – только на ком. Голубые глаза учителя, нацеленные на практиканта, каждый раз были хитрющими, а на губах, плотно сжатых, то и дело грозилась вспыхнуть улыбка. Ксюшиной команде осталось единственный лист досье, когда Рита, участница из другой команды, встала из-за парты и направилась к Антону Андреевичу. Тот был сильно увлечён гипнотизированием экрана телефона. Когда Рита была в двух шагах от практиканта, тот, очевидно почему (Ксюша как раз заметила сверкающее смехом лицо Арсения Сергеевича), громко засмеялся. Рита замерла, чуть отпрянув. Вовремя спохватившись и отложив телефон подальше, Антон Андреевич виновато протянул руку в сторону девушки и взял стопку листов. Между делом он таки смог зыркнуть вдаль, чтобы выразить незлобную обиду, а потом с самым серьёзным видом углубился в выданные ему бумажки. Приветливо кивнув Рите и записав имена всех участников её команды, Антон Андреевич сказал: – Что ж, давайте сейчас все сдадут свои работы. Я посмотрю, за хорошие тоже поставлю оценки. А у нас... ещё есть десять минут. Хотите сыграть в чепуху с историческими элементами? – А чем она будет отличаться от обыкновенной чепухи? – Тем, что ответом на все вопросы должны быть исторические личности, факты, приспособления, события, – практиканту как раз отдали ровную стопку заполненных досье. – Так, вас – два, четыре, шесть... – двадцать семь. Что ж, тогда будем играть с девятью вопросами. И сядьте равномернее, чтобы на каждом ряду было по девять человек... Арс…сений Сергеевич, где у вас тут есть бумага?.. – они, кажется, без слов поняли друг друга, потому что практикант через пару секунд уже выдал каждому ряду по стопке бумаги, которую вытащил из верхнего ящика стола. – Вооружайтесь листочками. Как только напишите – передаёте соседу справа, сосед справа – тому, кто сидит за следующей партой, слева, и так далее. А люди, сидящие на Камчатке, как напишут, передают листик на первую парту соседнего ряда. Начали. В конце урока на учительском столе скопились двадцать семь историй. Прочитать все было невозможно, и, волей случая и святого рандома, Антон Андреевич выбрал ту, которая про «Грозного Пушкина и Че Гевару, крестящих Русь-матушку...» Вдоволь насмеявшись, ашки, в сопровождении Арсения Сергеевича и Антона Андреевича пошли к актовому залу, где уже столпилась бэшки, вэшки и гэшки. Какими доводами классный руководитель смог отпросить целую параллель с других уроков Ксюша не представляла, но это был лишний повод убедиться в том, что их Арсений Сергеевич – лучший. Учитель открыл железную дверь и попросил толпу пройти внутрь. К этому времени Саша в компании ещё двух мальчиков смогли превратить актовый зал, где бархатные кресла, кажется, впитали скуку школьных торжественных мероприятий, во что-то приемлемое для рэп-движухи. Сейчас же они втроём веселились прямо на сцене: Саша снимал, как два его помощника пародируют географичку и одну из учительниц испанского. Заинтересованные ученики расползлись равномерным слоем по пространству зала, как масло на хорошо промазанном бутерброде, оставив свободными лишь четыре кресла в самом центре – для жюри, где вместе с Арсением Сергеевичем уже располагалась практикантка, которая, кажется, вела у девятого класса. Теперь перед Ксюшей вставала серьёзная дилемма: сесть сбоку на первый ряд или где-то в центральной части зала. С одной стороны, с правой или левой стороны открывался отличный обзор стола жюри и сцены, а значит на классного руководителя и практиканта. С другой – сидеть там было до крайней степени некомфортно. Её детская психика была сломана после посещения «Капитанской дочки» в маленьком театре. Они ходили параллелью, по программе, и ашкам тогда выбили «самые лучшие» места на первом ряду. Расстояние до, чуть приподнятой над зрительным залом, сцены было не более метра. Почему-то взгляд актёров, направленный поверх зрителей, в никуда, поверг тринадцатилетнюю Ксюшу в шок, а потом неприятное ощущение было добито тем, что кто-то из мальчишек поставил на сцену бутылку с газировкой. Прямо на сцену! После этого Ксюша считала, что лучшие места в театре – бельэтаж, и ряды с четвёртого по десятый в партере. При посещении скучных школьных праздников и конкурсов она сидела и вовсе на галёрке, потому что не была ни учителем, ни участницей, ни заинтересованным родителем. С облегчением отметив, что пока она размышляла, первый ряд заполнился под завязку, и дилемма исчезла сама собой, мысленно ругая себя за неспособность поскупиться комфортом и успокаивая себя же тем, что в Сашин объектив обязательно залетит много интересных кадров, Ксюша приземлилась на четвёртый ряд. В конце концов, с Антоном Андреевичем и Арсением Сергеевичем и так всё понятно. Девушка не сомневалась, что даже затылок классного руководителя будет однозначно показывать неравнодушие к практиканту. Впервые за все уроки истории можно было просто смотреть на сцену. Из каждого класса до этого этапа дошли по две команды. Все восемь мандражировали, ожидая жеребьёвку. Когда капитанов вызвали на сцену, чтобы разбить их по парам, Антон Андреевич предупредил, что в одном баттле могут участвовать только представители разных классов. А ещё, что сегодня будут сыграны четыре игры, в четверг – ещё три (или также четыре, как пойдёт). Когда нехитрые манипуляции с шапкой, номерками и командами были закончены, а человек, ответственный за звук, показал одобрительный жест, началось самое интересное. Четвертьфиналы начались с традиционной переклички классов, где никто никого не перекричал. Что ж, пусть это будет хороший знак. Потом Антон Андреевич зачем-то попросил жюри дать напутственные слова, делая событие несколько серьёзнее, чем всё, что он проводил до этого. Баттлы проходили довольно ровно и незаметно. То ли, никто не хотел выкладываться по максимуму, желая пройти финал только потому, что соперники были ещё ленивее и бережливее в отношении затраченных сил, то ли темы для панчей были сложными и невдохновляющими (для Ксюши они все такие, она тут не объективна). Зал же, будто восстанавливая энергетическое равновесие, выдавал довольно мощный перфоманс – к ним даже пару раз заглядывал Павел Алексеевич, директор школы, чей кабинет, по несчастью, был буквально за стеной, чтобы узнать, что здесь происходит вообще, что приходиться отвлекаться от дел. К концу все стояли на ушах, не только аплодируя в нужных местах, но и переходя на крик и свист. Весёлый балаганчик. Эмоциональная прямая как раз взлетала в высокое небо, становясь экспонентой, когда настало время последнего четвертьфинала, где встречались ашки и бэшки. Эль Классико. Заряжаемые своими секторами в зале, команды шли ноздря в ноздрю, по очереди прощаясь с участниками. Никто не хотел уступать. Самая жара началась после удаления одного из команды «Б» класса, кажется, Серёжи: тот не попал в ритм и забыл концовку панча. С удручённым видом он отошёл вглубь сцены, где его уже ждал выбывший товарищ. Двое на двое. – Давайте новые темы, – предложил Антон Андреевич, появляясь с шапкой между командами. Зал поддержал решение рефери. Бэшки тянули первыми и получили тему «Революция 1917 года. Временное правительство и Советы». Следом ашки вытянули «Северная война. Провозглашение Российской империи». Начинали бэшки: – Ой, это что, на часах – 21:40, Время пугать – за нас крейсер Аврора! В зале зашумели их одноклассники. Аплодисменты и завывания были долгими и настойчивыми. Антон Андреевич, по-видимому, держащий мхатовскую паузу, отчётливо произнёс «было!», и баттл продолжился, снова потонув в ликовании параллельного класса. Из команды ашек сразу же вышел участник и, стоя в центре сцены, грозно оглядывая оппонента, прочитал: – Петру стало русской земли маловато... Да здравствует первый в России император! – Было, было. Не уходя с точки, парень из бэшек тут же выпалил, не давая аплодисментам развиться: – Мы – большевики, а вы – Временное правительство. Если всё правильно – вы сейчас сгинете! – Было! У ашек произошла рокировка. – Вот, говорите, царь-плотник, антихрист. Петр – Великий, в этом весь смысл! Чуть поразмыслив, Антон Андреевич, переглянувшись с жюри, а также замечая настойчивое гудение со стороны зала, с некоторой неохотой всё же засчитал панч. Ответ от бешек не заставил себя долго ждать: – Рабочие массово вышли на стачки. Лозунг у них: «Ваши панчи невзрачны» – Было, ладно, – сильно растягивая гласные сказал Антон Андреевич. – Северная война. Забыли такую? Напомню о Лесной, о Полтаве, о Гренга́ме с Гангу́том. Последнее перечисление было прочитано быстро, зубодробительно. Овации и уверенное «было». Оппоненты будто взяли тайм-аут, шептались, пружиня коленями в такт музыке. Молниеносного ответа не последовало, и баттл будто остановился, как плохо грузившееся видео, когда звук уже идёт, а картинка бесит бездействием. Наконец, через пять-десять секунд, которые показались не менее чем вечностью, бэшки продолжили. – А напомнить вам о Нарвской конфузии? Хотите, повторим, или вы уже струсили? Антон Андреевич удивлённо глянул на автора панча, затем поразмыслив и переглянувшись с жюри согласился, что панч неплохой и всё-таки «было». Снова возникла пауза, уже у ашек. Они не переговаривались, стояли на своих позициях, явно были в замешательстве. Почему-то не знали, как отвечать. А время шло. Неужели им не хватило времени, чтобы вспомнить свои наработки? Или… Дело в том, что наработки закончились? Словно подтверждая последнюю мысль Ксюши, Дима, вышедший на точку прочитал панч, который вряд ли можно было придумать дома и заранее: – Вы Петроград, Ленинград говорите, А Это Петр I, кто выдумал Питер! – Так, стоп, – громко проговорил Антон Андреевич, выступая чуть вперёд. Музыка остановилась. – Ну фактическая ошибка же, да? Какой Ленинград в 1917-1918? Он развёл руками, очевидно, обращаясь к ашкам, а потом, глядя на жюри (наверное, ждал их мнения, которое ограничилось безмолвным кивком). Зрители, преимущественно те, кто болели за команду «А» класса, недовольно гудели. Ещё чуть поколебавшись, студент окончательно завершил баттл. Антон Андреевич профессионально, как это делается во всех телевизионных передачах решил потянуть время перед подведением итогов. Вместо того, чтобы спросить счёт, практикант сначала поинтересовался у судей, как им баттл в целом. Арсений Сергеевич, искренне отметил, что зал сегодня был на высоте и его энергия определённо передалась участникам. Жестокие и непоколебимые цифры возвестили о победе бэшек. На сцену в скором времени выбежал весь класс, дружно скандирующий поздравления. В капусте принял участие и Антон Андреевич. Арсений Сергеевич резко встал из-за столика жюри и предложил сфотографироваться всем участникам последнего баттла. Болельщики нехотя покинули сцену, жюри встали по обе стороны от рефери, разделяя его и команды. Саша сделал серию фотографий. Это действо несколько остудило пыл зрителей, и они, активно беседуя и делясь мнениями, начали покидать актовый. – Напоминаю всем, что в четверг будут полуфиналы и финал! Победителям не расслабляться, публике тоже, – провожал уходящих ребят Антон Андреевич, стоя на сцене и махая вслед. Ксюша выходила из актового зала почти последней, оставляя за спиной лишь Антона Андреевича, Арсения Сергеевича, девушку из жюри и, наверняка, Сашу. Обсуждение подарка Антону Андреевичу, в общем-то, шло без перерывов. Вечером вторника оно стало особенно оживлённым. Ашки бомбили беседу разными предложениями, от милых открыток и стикеров, до наушников и рюкзаков. Но всё это почему-то не казалось правильным. Вот бы подарить что-то такое, чтобы Антон Андреевич всегда мог вспомнить 10 «А»... Потом кто-то решил уточнить, где находятся вся та чепуха, которую они писали в классе, но прочитать не успели. По мнению одноклассника, там точно можно было найти ещё несколько стоящих историй. Потом кто-то обмолвился, что у кого-то есть знакомые в типографии и если они пришлют макет для, например, плаката, можно будет его быстренько распечатать, Саша добавил, что сейчас разбирает фотографии с четвертьфиналов, а ещё то, что он умеет пользоваться фотошопом, как будто это был не само собой разумеющийся факт. Итоговым решением стал плакат-коллаж-поделка с фотографиями, цитатами и прочим. Кажется, даже Арсению Сергеевичу они не дарили ничего похожего. Ладно, в одиннадцатом классе отыграются. Предупредив классного руководителя, что завтра им очень-очень понадобится его кабинет, а также чепуха, которая осталась в классе, ашки продолжили делиться своими идеями, задумками и впечатлениями от сегодня, а затем и вчера. На седьмом уроке в среду Арсений Сергеевич торжественно передал им ключ от класса, попросив об одолжении в виде чистой доски и порядка среди недавно собранных тетрадок. Прохладный кабинет встретил класс радушно. Недолго думая, они сгрудились вокруг первой парты, где Саша расположил ноутбук с открытым макетом будущего плаката. Листы чепухи, лежавшие неаккуратной, но какой-то гармоничной стопкой пошла по рукам, и вскоре все читали истории с умным видом, оценивая их по субъективной шкале годноты. Самые удачные в полусъеденном, незаконченном виде читались тут же. Историю про «Окаянного В.И. Ленина с Наполеоном Бонапартом, вводивших уроки и погосты...» пришлось начинать четырежды, чтобы услышать, чем же кончилось дело. И всё-таки им нужно было успеть в типографию до 18:00. Классный руководитель заглядывал к ним ещё раза два. Сначала – после седьмого урока, во время бурного обсуждения. Затем, с явной надеждой, появился ещё через час. Смотрел он на них с любопытством, но вопросов вслух не задавал, хотя пару раз и обогнул первую парту без особого толка, где происходило самое интересное. С горем пополам он согласился оставить им ключ под Машину ответственность, а сам, собрав свои вещи, прошёл по дальнему от учительского стола проходу, с той стороны среднего ряда, где как раз сидел Саша и компоновал выбранные фотографии с чепухой. Когда кабинет был притворён с той стороны, атмосфера наполнилась ностальгическими воспоминаниями. Ну, правда, все долгие посиделки (как на ОБЖ, например) заканчиваются так. Одноклассники, уставшие смотреть за работой Саши, отобравшие уже достаточное количество чепухи, расползлись по кабинету, прилипая к развешанным картам, учительскому столу, где лежали ежегодные фотографии класса (на которых даже Арсений Сергеевич умудрялся выглядеть плохо), к дальней стене со стеллажами, где хранились грамоты, несколько фотографий с весёлых поездок всей параллелью в Выборг, Псков… – Ой, вы же помните? – слышалось из конца кабинета, – Саблинские пещеры! В седьмом классе, тогда ещё кто-то оступился и в лужу упал… – Ага, было холодно и половину класса выкосило, – подхватил кто-то. Ксюша сочувственно посмотрела на Сашу, который сосредоточенно глядел в экран ноутбука, покусывая указательный палец левой руки, держащей стилус от графического планшета. Ничего не делать девушке тоже надоело, но, будучи последним человеком, оставшимся наблюдать за работой парня, уходить было как-то совестно. – Ты же знаешь, что долго сидеть и ничего не делать вредно? – будто невзначай сказал парень. – Ну, допустим, – непонимающе согласилась Ксюша, – но… – Ой, да не парься, – на секунду оторвавшись от работы, ответил Саша. – Я вообще-то работаю, а не фигнёй страдаю. Не определившись, поблагодарить друга за чтение мыслей или как-то несерьёзно обидеться, ибо «фигнёй» она не страдала, Ксюша с непонятным междометием, которое в общем-то выражало и то и другое, встала из-за парты и пошла в заднюю часть класса, где разговаривали Полина и Маша. – … Да-да! Мы по каким-то верёвкам, параллельно друг другу натянутым, ходили. А потом ещё рисовали страусов… Эх, я тогда ещё ходила в изостудию, – мечтательно вспоминала Полина. – О, а помнишь, мы потом хлебушек на костре пекли… Ксюша отлично знала о чём они разговаривают. О поездке на Страусиную ферму, вроде бы в пятом классе. Они тогда ездили на пару с шестым «А» или «Б»... Хотя нет, Ксюша же тогда никуда не ездила – за неделю до этого она заболела и поехать ей не разрешили родители. Зато потом Полина с Машей прожужали ей все уши, наперебой рассказывая как это здорово, кормить страусов с руки, что казуары и страусы – не одно и тоже, и как же всё-таки далеко была эта ферма. Подаренное подругами страусиное перо чёрного цвета до сих пор стоит в узкой голубой вазе в Ксюшиной комнате и напоминает о давней поездке, на которой она не была, но знала, кажется, от и до. – О, да! Помню, что в конкурсе рисунков ты победила и тебе дали медальку… – добавил кто-то сзади, Ксюша, вместе с Машей и Полиной обернулись и увидели разглядывающего эту же фотографию Артёма. – Ты почти прав, – с чувством, с толком, с расстановкой ответила Маша, – там же была двойная победа, ммм? – Ага, – просто сказала Полина, – Катин рисунок тоже понравился хозяйке, и ей дали ручку-помаду. – Которую я тут же посеяла в салоне автобуса, – торжественно произнесла подошедшая к ним Катя. Все вокруг тепло рассмеялись. Ксюше до сих пор порой по-детски обидно, что её там не было. – Эй, никто не хочет чаю? – заботливо поинтересовалась Полина, когда вокруг собрался почти весь класс. – Здесь где-то был чайник… К чаю все отнеслись очень серьёзно. Кто-то сбегал за чашками аж до столовки, которая каким-то чудом ещё работала, другие нашли немного чайных пакетиков в тумбочке. Когда кипяток заполнил стройное каре чашек, Ксюша взяла две и, поравнявшись с первой партой среднего ряда, где Саша, увлечённо водил по графическому планшету стилусом, поставила одну чашку на парту. Саша, мимолётно подняв глаза, одними губами прошептал «спасибо» и взял чашку. Когда девушка допила чай, бессонные ночи, проведённые за просмотром сериалов, дали о себе знать, и она закрыла глаза. В темноте, в отзвуках далёкого дружного смеха, издававшегося откуда-то сзади, появились страусы. От громкого хлопка справа Ксюша разлепила глаза и некоторое время силилась понять, что тут происходит. На часах было 17:30, а Саша, только что громко закрывший ноутбук, быстрым шагом выходил из кабинета, чтобы успеть в типографию. Ему бы ещё длинное чёрное пальто нацепить, которое бы трепыхалось за ним, оставляя след таинственности и английских сериалов. Тьфу, ни «пока», ни «до свидания» – возмутительно! – Ксюш, пошли, – её обступили Маша с Полиной. – Я что, спала? – немного сонно протянула девушка, – только этого ещё не хватало... – Ага, – весело посмотрела на неё Маша и, погладив по предплечью повторила уже более весело, – проснись, солнце, все уже ушли. Они побрели к выходу. Ксюша с полным мучения вздохом встала из-за парты и, оглянувшись по сторонам, с удивлением обнаружила, что чайник убран, а от чашек след простыл. Стало немного совестно, что она просто вырубилась, даже не помогла с уборкой. Подхватив сумку, девушка устремилась за подругами, которые уже ждали её. Дверь закрылась с аккуратным щелчком, на два оборота ключа, оставляя за собой тёмный опустевший кабинет. В четверг отменилось обществознание, стоявшее в расписании первым уроком. Отменилось настолько внезапно, что класс, в полном составе пришедший за десять минут до звонка, не уходил из ближайшей к 410 кабинету рекреации. Серость по-осеннему тяжёлого неба, которое так хорошо видно с четвёртого этажа, кажется, поселилась и на лицах десятиклассников – было безрадостно. С неиссякаемой надеждой, поглядывали на тяжёлую дверь с лестницы букеты разноцветных глаз, стучали по узорчатой плитке нетерпеливые, нервные каблуки. Ничего не происходило, ни здесь, ни за окном. Из логики, в такую погоду всегда вытекает дождь, но сегодня он из туч не вытекал и, кажется, даже не собирался. Прогнозы говорили «пасмурно» и это всё, что нужно знать о весеннем Петербурге. Ксюша с некоторым волнением думала о том, что будет в конце дня. Она согласна, что слишком глупой, безответственной фантазией были бы милые картинки, где Арсений Сергеевич с Антоном Андреевичем входят в школу, держась за ручки, поздравление от Арсения Сергеевича на глазах у толпы. Романтизированная невозможная херня. Но сегодня – важный день! Для команды их класса, чудом выгрызшей победу в первом по счёту вторничном баттле, для Антона Андреевича, который вряд ли вёл что-то подобного масштаба и формата… Поэтому отсутствие Арсения Сергеевича выглядело, мягко говоря, странным и нелепым. Девушка подошла к сидящему на полу напротив двери 410 кабинета Саше. – Что говорит твоя интуиция по поводу отсутствия АС здесь и сейчас? – максимально лёгким, ничего не выражающим тоном постаралась сказать Ксюша. Она смотрела на парня сверху вниз, а потому было как-то неловко. Саша, не отрывая руки от своего фотоаппарата, висевшего на шее медалью и с тубусом под мышкой, тоже безэмоционально ответил: – Молчит. Не переживай, до шестого урока много времени. Он продолжил копаться в настройках камеры, не поднимая глаз. Ксюша, всё-таки уловившая в его тоне мрачную ноту, подумала, что интуиция парня совсем не молчит, а орёт благим матом, что сегодня Арсения Сергеевича не будет, как бы сильно они не хотели обратного. Криво улыбнувшись другу, девушка примостилась рядышком. Сначала она долго сидела, ничего не делая, а потом попросила передать ей тубус. Аккуратно развернув плакат, напечатанный на плотной глянцевой бумаге, девушка сначала не произнесла ни слова. Вокруг успели столпиться любопытные одноклассники. Они делились восхищёнными вздохами и шепотками, показывали на отдельные части, пытаясь найти и обратить внимание на то место общей работы, которую с гордостью можно назвать «своей»... Но прелесть этого плаката была в том, что он был общим творением. От и до: от первого слова чепухи в левом углу, до фотографии в нижней части, где команда ашек праздновала победу, а на лице Антона Андреевича застыло умильное одобрение. – Это… Офигеть, – проговорила Ксюша, обращаясь к Саше. Их окружили бурным, всеобъемлющим «да», «согласны», «вот именно», «это очень круто». А Ксюша сидела и думала, что она бы очень хотела сидеть как вчера чаще, пить чай и просто разговаривать. Последний раз окинув плакат взглядом, девушка аккуратными движениями свернула его в трубочку и положила обратно в тубус. Что ж, надо ждать баттлов и надеяться на лучшее. Но уже стоя перед актовым залом, тревожно вглядываясь в коридор, Ксюша поняла, что всё пошло по плохому сценарию. За пять минут до звонка Антон Андреевич с другими студентами появился в коридоре. Он, не глядя ни на кого конкретно, поприветствовал уже столпившихся у двери в зал. Практикант, попытался открыть дверь вовнутрь, навалившись на неё, но упрямая не поддалась. Антон Андреевич отпустил ручку, оглядел дверь со всех сторон и снова попытался открыть её, уже потянув на себя. Усмехнувшись, он прошёл внутрь. За ним потянулись остальные студенты, потом и параллель. На сегодняшние игры были допущены все желающие: учителя, ученики других классов, другие студенты-практиканты. Саша в этот раз ещё более ответственно подошёл к реанимации актового зала: самовольно ушёл с пятого урока, (снова нервируя слишком драматичным невидимым пальто), и сейчас стоял на сцене, проверяя свет. Делал он это внимательно, определённо сетуя на неконтролируемый солнечные лучи, проникающие из незанавешенных окон зала. Солнце вышло только около двух, не раньше, и Ксюше видеть его было удивительно. Стоя в строго очерченных солнечных прямоугольниках, она чувствовала тепло и весну. Какой же это контраст с утренней непогодой! Даже забавно, что её друг смотрит на чудеса погоды с таким недовольством. Смирившись с мешающим естественным светом и максимально внимательно проверив свет выставленный, Саша уверенным шагом спустился со сцены. По дороге он взял тубус, чтобы вручить его сидящей рядом с Ксюшей Маше. Парень попросил проконтролировать, чтобы в конце, после объявления победителей, все ашки смогли компактно выйти на сцену и поблагодарить Антона Андреевича. Поздравительную фразу он брал на себя. Дождавшись одобрительного кивка от старосты, он обменялся с Ксюшей разочарованными улыбками и ушёл на стартовую позицию фотографа. Кcюша вновь посмотрела на сцену, где из стороны в сторону ходил Антон Андреевич, и, как бы девушка ни пыталась уличить того в несобранности, в излишней задумчивости или плохом настроении, ничего необычного не заметила. Разве что он дважды запорол простые слова «Ну, как, готовы показывать, кто здесь самый мощный?», мило запинаясь то на слове «готовы», то на слове «мощный». Но это простительно, потому что как здесь не волноваться? В остальном всё было также, и это разочаровывало и злило шипперскую душу Ксюши: четверг должен был стать особенным, но не в смысле отсутствия Арсения Сергеевича! Это нечестно и не по-человечески. Отвлечься от грустных мыслей быстро не получилось, так что Ксюша первого полуфинала не заметила. Лишь рассеянно смотрела на сцену, где что-то происходило, ничего не запоминая. Она даже пару раз порывалась взять телефон из кармана, чтобы немного поразгружать мозги, но Маша с Полиной одаривали подругу укоризненными взглядами. Тогда Ксюша возвращалась к вопросам: «Что значит отсутствие Арсения Сергеевича? Что по этому поводу думает Антон Андреевич? Знает ли он причины?» – метавшимся в голове беспокойными обезумевшими мотыльками, то и дело собираясь в одного большого мотылька-теорию, а потом снова рассыпаясь. В какой-то момент этого всего стало настолько много, что Ксюше захотелось выбросить их из головы (вместе с тараканами!). Нужно было срочно переключать своё внимание, на что-то более солнечное и яркое. Громко вздохнув, Ксюша попросила у Маши водички, и пока на сцену выходили новые команды, решила расспросить подруг, пропустила ли она какие-то интересные панчи пока пребывала в меланхолии. Полина с огромным энтузиазмом принялась во всех деталях пересказывать понравившиеся панчи: «Прости, не помню точно… Там рифма какая-то была… Типа Андрей Боголюбский – киевской земли русской… Не, не вспомню.» Как только сбивчивая, но красочная речь Полины подошла к концу, Антон Андреевич объявил, что вот-вот начнётся вторая полуфинальная игра. Только недавно вышедшие на сцену команды уже во всю подкалывали и драконили друг друга. После уже привычных пожеланий от жюри, студент попросил команды вытянуть темы, и игра началась. Во время неё, Ксюша больше следила за практикантом, нежели за командами, потому что не сомневалась, что выиграют бэшки. Это были даже не экстрасенсорные способности, просто обе команды были из «Б» класса. Антон Андреевич ничем не отличался от себя вторничного: приплясывал под бит, охотно общался с Дмитрием Темуровичем, спрашивая его мнение и разрешая спорные ситуации. Было видно, как он горит происходящим, как радуется тому, что смог придумать и реализовать здесь. Энергия, исходящая от него, искрилась, наполняя зрительный зал эмоцией, хотя, как и в прошлый раз, зал и так старался как мог, за что взволнованный студент благодарно смотрел на рандомных зрителей, широко улыбаясь. Откинув грустные мысли окончательно, Ксюша захотела аплодировать, кричать, поддерживать так сильно, чтобы восполнить (хотя бы в собственных глазах) недавнюю вялость и отчуждение. Девушка давно заметила, что если человек занят своим делом, им хочется любоваться, и Антон Андреевич точно не был исключением. Так что последний полуфинал прошёл как по маслу. Две выигравшие команды уже стояли перед зрительным залом, а Ксюша терялась в догадках, кто из них трясся в нетерпении и волнении больше. Поддерживающие дружные аплодисменты, доносились отовсюду, так что девушка чувствовала, что её хлопки – лишь часть чего-то большего. Наконец, Антон Андреевич, вздохнув и сказав что-то ашкам и бэшкам, даже лично обратившись к каждому из них, протянул командам наполненную темами шапку. «А» классу досталась довольно популярная тема – Декабристское восстание, – и проблем с ней, по мнению Ксюши, не должно было возникнуть. Их оппонентам повезло куда меньше, или вовсе не повезло – про вытянутую ими тему «Реформа П.А. Столыпина» Ксюша слышала максимум единожды, когда листала телевизионную программу и наткнулась на канал «История», где вместо рекламы была красивая графика с мудрыми цитатами различных исторических деятелей. Те слова, которые Ксюша до сих пор помнила, как раз принадлежали Столыпину. Начинать первый баттл по честному жребию выпало именно бэшкам. Студент подбодрил вышедшего на сцену парня дружелюбным «Давай, Макс!», и первый панч прозвучал: «Столыпин много умных вещей изрекал красиво и взвешено: Дайте Государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего». «О, как раз та самая цитата» – подумалось Ксюше с улыбкой, и, хотя панч девушке понравился, она не считала правильным аплодировать. Они всё-таки бэшки – кровные враги. В ответ от Вадима прилетело: «До Южного и Северного общества были другие объединения: Как вам Союз Благоденствия, а до этого Союз Спасения?», и это было здорово. Девушке всегда нравились дактильные рифмы, потому что они всё делают каким-то возвышенным и нетривиальным. Вероятно отрывший где-то сборник исторических цитат Макс продолжил противостоять ашкам: «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Так что не получилось декабристского переворота!» На что вновь получили достойное сопротивление теперь от Коли: «Так подождите, помогите сложить картину. Кому присягать на верность – Николаю или Константину?». Панчи становились по-хорошему борзее и борзее, потому что на «Я ни на что не хочу намекать, Но декабристы только пробуют, как и почти 200 лет назад» от команды «Б» класса, одноклассники Ксюши отвечали «Вы пока говорите, не задирайте нос. Читайте не панчи, а решайте свой аграрный вопрос». И всё-таки победителями из первого боя вышли ашки. Парень, которого вроде звали Серёжей, сказал прикольный, но незвучный панч (и даже Антон Андреевич сказал, что больше всего его смутила рифма «аграрная реформа – с 1906 года») и был отправлен отсиживаться где-то в глубине сцены. Ксюша, вместе с одноклассниками оглушительно аплодировали маленькой победе своих. Антон Андреевич ободряюще протянул командам шапку, настаивая на смене тем. Артём из «Б» класса вытянул тему «Русско-Японская война», Никита – «Смута», и, по мнению Ксюши, здесь бэшкам снова не повезло. Такими темпами ашки выиграют весь баттл целиком. «Осторожнее, на вас могут прерваться Рюриковичи… А, уже поздно, царевича порешали в Угличе» – от оставшегося в центре сцены Никиты вызвало бурные аплодисменты по всему залу, но максимально шумно реагировали, конечно, островки «А» класса. Особенно те, где сидели знающие историю люди, например Полина. Она получала максимальное удовольствие от движухи, так что не только аплодировала, но и громко орала. Почти сразу прилетала ответочка, её читал Артём: «Долго де́ржитесь, признаем не без досады. Но похожи на порт-Артур во время японской осады». Зал, может, успокоился на мгновение, но незамедлительное «Выдвинули против польского вторжения Во главе с Мининым и Пожарским народное ополчение» – начало новую волну криков и аплодисментов. Бэшки в шуме и гомоне не терялись, безошибочно попадая в бит: «И чего ради с Японией войну устроили? Ослабление на Дальнем Востоке и революцию не успокоили». Никто из команд не хотел упускать победу в раунде. Зал не оставался в стороне, поддерживая одну команду и подстёгивая другую. Драйва было настолько много, что галёрка, которая на обычных праздниках сидела в телефонах, пыталась организовать заметную волну, а проходы между креслами были забиты людьми, пожелавшими аплодировать стоя. На сцене продолжалась ожесточённая баталия. Лёша, Никита, Вадим или Коля зачитывали: «Наше выступление – огонь как раз. Мы превратим в пепел не Лжедмитрия I, а вас», «Нет в русской истории более печального эпизода – Смута. с 1598 года», «Борис Годунов на престоле шатается, Потому что настоящим царём не является», «Ха-ха, ответ-то у вас никакущий, Понадеялись, что "Решительный", но вы – "Стерегущий», – каждый раз получая то «Победить нас хотите!? Как говориться, нам Плеве: "Маленькая победоносная война" не в вашей теме!», то «Вы проиграли, платите честно – Южный Сахалин теперь наше место», то «Нас подстёгивает ваша голимая оппоненция, Как Японию к войне тройственная интервенция», даже «Смотрю, вам Смуту навести охота. Но вместо шуток и панчей – одна блевота» неизменно от Макса. Он прочно обосновался в центре сцены, по правую руку от Антона Андреевича, и такое постоянство даже казалось забавным. Команды разгорячились и взвинтили темп настолько, что зал не успевал ни вдохнуть, ни выдохнуть. В центре сцены Никита громко прочитал: «Народ с польского государя прямо бесится – Он по-православному не крестится». Стоявший перед ним Макс, дождавшись окончания панча, отошёл к сокомандникам – он и так тащил свою команду уже много-много раундов подряд, идеи могли кончиться. Настала пауза, которая из-за высокого темпа ощущалась не только глазами, но и ушами и всем телом. Новый бит уже играл, когда на точку неожиданно вышел Серёжа и прочитал «Слушайте, после вас народ безмолвствует... В их сердцах нам никто не противоборствует». Спасая ситуацию, он даже показал залу сердечко, на что зрители (и не только из «Б» класса) умильно заувукали и показали сердечки в ответ. Однако баттл был остановлен: Антон Андреевич не нашёл в панче ничего тематического. Жаль, но правила есть правила, и Серёжа, под недовольный гул его одноклассников, составил другу компанию в глубине сцены. Ксюше, которой было уже по барабану, какая команда про что читает и кто выигрывает, хлопала вместе с бэшками, которые, как могли, поддерживали своих представителей, оставшихся вдвоём. Антон Андреевич тут же предложил поменять темы. Теперь ашкам попалась «Екатерина II. Просвещенный абсолютизм», а бэшкам – «Крымская война». В небольшую паузу между раундами Антон Андреевич успел и подбодрить параллельный класс (особенно Артёма, который пока не особо активно участвовал в баттле, и Ксюша ему очень сочувствовала: творческий кризис – это отстой), и поздравить Ксюшиных одноклассников (мол, пацаны, идите в том же темпе). Кстати, они вновь начинали баталию. Первый панч прочитал Коля: «Давайте устроим Екатерине Великой овации, Она смогла остановить эти дворцовые пертурбации» – он был в тему вообще всему действу. И так не стихнувшие аплодисменты буквально взорвались, заставляя Ксюшу снова и снова тревожить и без того зудящие ладони. То что начало удалось, было понятно. Ответ не заставил себя долго ждать. Макс ответил: «Чёрное море нейтрально? Пардон – Мы не согласны на этот мирный договор!» Дальнейший переброс панчами был не таким захватывающим и запоминающимся – как драки второго акта в пафосных экшн-фильмах. На «Вы не более чем кучка простого крестьянства, Вас не обрадует вольная грамота для дворянства» от ашек, бэшки отвечали «Чтобы выигрывать вам нужно чуть больше опыта, А то наткнётесь на оборону Севастополя». На очередном круге, одноклассники Ксюши не выдержали. Лёша начал читать рэп за здравие, а закончил за упокой: «Вам, кажется, не хватает Дидро и Вольтера. Без них вы всего лишь...» Продолжением было неопределённое мычание и остановка музыкального сопровождения. Вглубь сцены в этот раз последовал участник от «А» класса. Когда по одну сторону от рефери осталось два участника, по другую – три, студент предложил вытянуть оставшиеся темы. Макс, который, видимо, разошёлся получил «Особенности культуры СССР в 1950-1980-х», Никита – «Отечественную войну 1812-го года». Темп игры постепенно увеличивался. Темы были объёмными и наполненными терминами и событиями, так что это был самый долгий раунд с самыми интересными, исключительно по мнению Ксюши (и Полины ещё, да), панчами. Каждый из них взрывался в зале овационными бомбами, не иначе. Девушка полностью переключила внимание на сцену, где с обеих сторон летали колкие, часто забавные речёвки. Зал вокруг не затихал ни на секунду, уже полностью заглушая «было» или «не было». Все просто галдели от крутости панчей, а другого, объективно, было не нужно. В какой-то момент установилась простая последовательность действий: панч-восторги зала-панч-восторги зала: – Вы, как французы, отметить победу готовы. А мы, хо-ба, совершим Тарутинский манёвр, – зачитывали ашки. – Вы знаете, в вашу чушь что-то не въехали… Вы остаётесь на дне, а мы – в Космос. “Поехали!”, – отвечали бэшки. Бурные рукоплескания. – Что-то позиции вы немножечко сдали, У вас в тылу поработали первые партизаны. Взрывы аплодисментов. – Магнитофонная революция – не только про технику: Бардовскую песню не покажут по телеку. Снова овация. – Невыездными сидите в советских домах, А мы в Париж вошли на конях. Гул и свист развеселившихся болельщиков. – Слышь ты, там, необразованное создание. Хочешь без цензуры – читай самиздат, а не печатное официальное издание. Даже крики браво. – Рассчитывать на победу в вашем случае излишне самонадеянно: Вы не пройдёте цензуру, и на вас устроят гонения. Зал неистовствовал. – На поле брани вы головы сложите как Багратион, А мы, как поэты-шестидесятники, соберём целый стадион. Уже никто не различал своих и чужих – зрители болели за финал. Ашки охотно поддерживали оставшихся парней из «Б», бэшки – команду параллельного класса. И это было так естественно, что Ксюше казалось, что полушутливое противостояние между классами после финала сойдёт, если не на безапелляционное «нет», то хотя бы на «да нет, наверное». На сцене продолжалась баталия, и зал купался в эмоциональном единении. Никто не хотел проигрывать: – Бородинским бывает не только хлебобулочное изделие, Но и крупнейшее российско-французское сражение. – Что вы можете под натиском нашего выступления? Вам даже не нужен военный совет в Филях для отступления. – Олимпиаду-80 вспоминать вообще неуместно: Если бы не было Кутузова, не было и этого места. – Нам вашу хрень терпеть до коли? Мы не будем отступать в отличие от Барклая де Толли. Ответить достойно ашки уже не смогли. Вместо вызывающего панча, был только неясный заход про нобелевские премии советским учёным и литераторам от Никиты. Они лишились второго участника, и Антон Андреевич завершил финал. В зале было и душно, и солнечно, как летом. Отовсюду слышались громкие возбуждённые разговоры. Где-то на галёрке зрители вставали со своих мест, заполоняя проходы, восклицая и вереща. Все буквально стояли на ушах, потому что по-другому здесь уже не получалось. Стены школы не сдерживали крики, которые смешивались с возгласами первоклашек, которых только-только выводили на прогулку, добавлявшими буйства и детской непосредственности. Практикант, собрав вокруг себя обе команды, обратился к жюри, чтобы те сказали завершающие приятные слова. Всё было готово к тому, чтобы объявлять победителя. Тишина, как струна, натягиваемая шаловливыми ручками детей без слуха и пиетета перед музыкальными инструментами, наконец, треснула – Дмитрий Темурович объявил, что победителями стали бэшки. Зал не дышавший секунды три взорвался бурными криками и овациями, испугав команды, стоявшие на сцене. Ашки дружно аплодировали оппонентам, дружески пожали руки и освободили сцену для подбегавшей гурьбы бэшек. Спускаясь, чтобы занять свои места и не нарушить оговоренного ранее плана поздравления, Никита, Вадим, Коля и Лёша получали радостные поздравления с хорошей игрой и крутыми панчами от каждого, с кем встречались глазами. Когда на сцене, после массового празднования победы всем классом, остался только Антон Андреевич, Саша взял единственный беспроводной микрофон и, помахав Маше, чтобы та поднимала одноклассников, начал: – Кхм, что ж. Мы тут узнали, что у вас, Антон Андреевич, сегодня праздник. И так как он, – ашки покидали свои места, скапливаясь в проходах, – бывает, как говориться, только раз в году, а в нашей школе, возможно, – здесь была театральная пауза, – единственный раз в жизни… Мы, 10 «А» класс, хотим поздравить вас, поблагодарить за всё, что вы делали с нами за эти три недели, пожелать счастья, здоровья, любви, друзей, поддержки. В общем, с днём рождения! Невероятным образом Саша смог устроить довольно слаженное скандирование «с днём рождения!», пока Маша с Полиной разворачивали плакат, который всё норовил свернуться с краёв, и поднесли его Антону Андреевичу. Уже несколько опустевший зал, кажется, затаил дыхание, ожидая, что же будет дальше. Антон Андреевич силился что-то сказать, скользил глазами по всей толпе ашек, окружавшей его, каждый раз глазами возвращаясь к плакату. – Это мне… – почему-то произнёс он, когда плакат был передан ему в руки. Пару раз неверяще мотая головой, он отпустил один край плаката, которой тотчас свернулся широким цилиндром, освободившуюся руку поднёс к губам и подбородку, поправил чёлку. – Дим, Ир, смотрите, – подозвал он своих друзей, которые до сих пор стояли у стола жюри и, видимо переговаривались, что было хорошо, а что можно было улучшить и всё такое. Антон Андреевич снова развернул плакат. – Ничего себе, – присвистнул Дмитрий Темурович, – это вы сами сделали? Класс закивал. Никто из стремительно пустующего зала не хотел разрушать тишины. Антон Андреевич светло улыбался, так широко, что ашки, уже уставшие стоять и молчать тоже расплылись в улыбках. – Спасибо! – наконец произнёс студент, а потом развёл в сторону руки (плакат снова быстро свернулся в неаккуратный цилиндр). – Давайте обнимемся, что ли? Последний урок истории с Антоном Андреевичем подошёл к концу. Завтра студента ещё можно будет найти в школе, а потом всё. Всё, что здесь происходило, станет историей. Приятной, необычной, яркой, врезающейся в память историей. Вечером Ксюша проверяла Телегу. В классной беседе ещё с двух-трёх дня висело пересланное от Арсения Сергеевича сообщение, в котором он сильно извинялся за утренние неудобства и обещал, что больше без предупреждения пропадать не будет. В остальном там не было ничего нового и интересного. Беседа же с Антоном Андреевичем разрывалась от огромного количества сначала продолжительных поздравлений, затем от благодарностей за проделанную работу и кучей мемов и стикеров, которыми все начали перекидываться, в ответ на забавного чуть не плачущего котенка от студента. Когда все более-менее успокоились, под названием беседы высветилось «Антон Шастун печатает...». Ксюша не могла ручаться за всех своих одноклассников, но в свою очередь, она затаила дыхание, смотря в телефон. Через минуту сообщение с забавным звуком лопающегося воздушного шарика появилось на экране. Антон Шастун (18:43) Ещё раз огромное вам спасибо. Спасибище! Это был невероятный опыт, и я очень рад что все вместе мы смогли сделать всё так, как хотели. Я очень надеюсь, что история перестала быть скучной. Удачи в будущем, удачи в следующем году на ЕГЭ! Арсению Сергеевичу очень повезло с вами:) После этого сообщения одноклассники завалили беседу сердечками, на любой вкус и цвет, но Антон Андреевич в сети больше не появился.