One last chanse

Мне все еще снятся эти сны. Плохие сны, которые затягивают в себя слишком далеко. Они так глубоко, что когда я пытаюсь вылезти из этой ямы, то срываю себе ногти на руках, а земля под ногами все время осыпается, и я падаю снова и снова. Бьюсь головой и всем телом о холодную, твердую землю. На дне этой ямы ползают уродски черви, они забираются мне под кожу, и лезут в уши, а мама лишь стоит рядом и смотрит. Но теперь я хотя бы могу отличить реальность ото сна. Моя мама никогда бы не стояла в стороне, она отдала бы все, что бы спасти меня. Все. В очередной раз просыпаюсь и стираю холодную испарину со лба, тянусь за стаканом воды, и жадно пью из него. Когда же я перестану видеть эти пробирающие до костей сны? Будильник с боку мерзко пищит, и я тянусь, что бы выключить его. Оборачиваюсь и смотрю в окно. Утро еще толком не началось, а я уже заебался. Последние несколько недель я пытался вылезать из дома, как можно незаметнее и быстрее, что бы папа лишний раз не видел мои синяки, а затем в школе перед первым уроком Эдди мне их замазывал. Мы договорились с ним встречаться у заднего входа в школу в семь сорок, что бы он все успевал и никуда не торопился. Вот и сегодня, я так же проскальзываю во входную дверь, бросая отцу «До вечера» на прощание, и иду в школу, немного ускоряя шаг. Из-за того, что я долго возился в ванной, теперь я опаздываю, и мне бы не хотелось заставлять Придурка ждать, он и так оказывает мне немалую услугу. Когда я спрашивал, что могу дать ему взамен, он отнекивался и говорил, что ничего не нужно. Но я не люблю чувствовать себя обязанным, поэтому сегодня после уроков думаю заскочить в магазин и купить ему чипсов, которые он ел в первый раз, когда мы встретились. Когда подхожу к задней двери школы, вижу, как Эдди стоит возле нее, засунув руки в карманы, и с интересом разглядывает листья деревьев. Я подхожу к нему, пряча руки за спину, и сжимаю их. Открываю рот, что бы извиниться, но Эдди перебивает меня и говорит первый. — Никогда не думал, какие листья странные? — Он оборачивается и на него лице настоящий вопрос и непонимание. — Что? — Моргаю пару раз, и выпрямляю спину. — Ну, вот летом, когда жарко деревья просто усыпаны листьями, будто им холодно, и они заворачиваются в одеяла, — он внимательно смотрит на меня, убеждаясь в том, понял ли я. — А зимой, когда холодно, деревья наоборот скидывают листья, и выглядят такими, — он опускает взгляд и хмурит брови. — Такими несчастными. Я смотрю на него немного приоткрыв рот. Что за бред? Это же элементарная биология. — Нет, я о таком не думал. Эдди хмурится еще больше, и немного надувает губы. — Может, у них просто все работает немного по-другому, — говорю я, а он вскидывает на меня заинтересованный взгляд. — То есть, когда нам холодно, им тепло, и наоборот. Эдди смотрит на меня несколько секунд. — Нет, — серьезно говорит он. Из меня вылетает, только несколько непонятных звуков, и я высоко вскидываю брови. — Пойдем, — говорит он, и разворачивается к входу в школу. Мы как обычно идем в туалет, и по пути Эдди оборачивается пару раз. Возможно, он хочет, что-то сказать, но все решает передумать. Он открывает дверь туалета, и я захожу за ним, как обычно садясь на подоконник. Эдди достает все нужные средства, которые успел купить под тон моей кожи. И выдавливает себе на руку. — Синяки почти прошли, так что думаю нам больше не обязательно приходить раньше. Я чуть наклоняю голову набок, и он кидает на меня злобный взгляд. —Да, думаю… Кто-то с ноги открывает дверь туалета, и идет к кабинке, попутно кидая на нас взгляд полный отвращения, и цокает. Эдди игнорирует это продолжая замазывать мне синяки, а меня почему-то это раздражает. И я ведь, даже не знаю, почему он это сделал? Из-за того, что я ношу косметику, или просто из-за меня. Но какой бы ни была причина, меня все равно это злит. Кидаю быстрый взгляд на Эдди, который доделывает последние штрихи, и отходит от меня. Быстро улыбаюсь ему, и киваю. Он смотрит в пол на свои грязноватые кеды. — Кажется, у нас сейчас биология. — О, да, — запускаю руку в волосы. Странно, что у нас с Эдди, только один общий предмет. С Заком у меня было целых три. Мы поднимаемся к кабинету, и там уже кучкуются некоторые ученики, большей половины из них я не знаю. Но знаю Эмбер, которая сейчас заправляет прядь каштановых немного вьющихся на концах волос себе за ухо. На пальцы ее небольшой ладони надеты разных размеров серебряные кольца. Одета она в широкие джинсы и мешковатую толстовку, и я замечаю это небольшое сходство между ними с Эдди. Она поворачивает голову чуть в бок, и замечает меня, на ее губах сразу же появляется скромная улыбка, и она достает обратно прядь волос, которые только что спрятала за ухо. Эмбер поправляет лямку портфеля, который висит у нее на одном плече и подходит ко мне, и в частности к Эдди. — Ричи, как ты? — Тянется, что бы обнять меня, и я легко приобнимаю ее в ответ. Она отстраняется, и вновь прячет волосы за ухо, а еще свои слабо порозовевшие щеки. Я собираюсь, что-то ответить, но замечаю, как странно Эмбер смотрит на Эдди, который стоит рядом со мной. Перевожу взгляд на него, и он будто оцепенел, стоит, совсем не двигаясь, и изучает ее так заворожённо. Она неуверенно протягивает ему ладонь. — Эмбер. — Твои глаза, — Эдди вскидывает руку с оттопыренным указательным пальцем, Эмбер тут же моргает, ничего не поняв, как и я. — Они же как янтарь*, даже переливаются и блестят в некоторых местах. Эмбер открывает глаза шире, и ее улыбка становится ярче. А я хмурю брови. Янтарь? Никогда не замечал, хочу склониться ближе, что бы заглянуть в них, но она прикрывает глаза, и подносит руки к лицу. — Ты заметил! — Восторженно говорит она. — Не знаю, кто ты, но ты мне уже нравишься. — Тебя поэтому так и назвали? — Увлеченно спрашивает. — Я, кстати, Эдди, — Протягивает ей руку, и Эмбер охотно ее жмет. Не знаю, что только, что произошло, но я рад, что мои друзья нашли общий язык. Стоп? Друзья? Нет, они не мои друзья. Эдди я знаю всего несколько недель, а Эмбер…Я давно с ней знаком, но мы никогда не было так близки, что бы я мог назвать ее другом. Она часто выручала меня с домашкой, но не более. Тогда, как же их назвать? Приятели или может знакомые? В любом случае, мне приятна, та мысль, что у них есть о чем поговорить, и начало было хорошим. Думаю, мама бы тоже была рада. Я немного упустил нить их диалога, но кажется, там было что-то о одежде. Хочу присоединиться к ним, но мерзкий звонок режет уши, и прерывает меня, а другие ученики толпятся возле двери. Я захожу в кабинет и сажусь подальше, а Эдди за четвертую парту, рядом с Эмбер. Я закусываю кончик большого пальца и отворачиваюсь к окну. Когда в класс, наконец, заходит преподаватель гул вокруг утихает и все рассаживаются. Он быстро стирает, что-то с доски и пишет новую тему, а затем спрашивает о домашнем параграфе. К концу урока, когда все уже готовы уходить, учитель повышает голос, тем самым обращая внимание на себя. —До следующей недели вам нужно сделать реферат о любом земноводном, — говорит, обводя класс глазами. — Можете работать в парах. По классу сразу проходит недовольный шум, и я выдыхаю вместе со всеми, искривляя лицо. Никогда не любил делать рефераты. Для меня это, то же самое, что пустая трата времени. Как бы дома я не отнекивался от них, мама всегда была рядом и помогала мне. Я видел, как она уставала на роботе, но всегда сидела со мной до последнего. Пока я не доделывал этот хренов реферат, но сейчас мне некому помочь. Эдди высоко вскидывает руку, и чуть привстает. — Да? — Мы можем сами выбирать пару? — Делайте, что хотите, — отмахивается рукой преподаватель. — Тогда я буду с Ричи. Когда слышу свое имя, мои брови летят верх, а рот чуть приоткрывается. Эдди оборачивается ко мне и смотрит с нескрываемым предвкушением и радостной улыбкой, я смотрю на него в ответ, и я все так же удивлен. Когда выходим в коридор, он подходит ко мне с немного неуверенной улыбкой, и прячет пальцы в рукавах свитера. — Ты же не против? — Смотрит на меня исподлобья. —Да, наверное, — хмурю брови и запускаю пальцы в волосы. — Только… — Тогда увидимся на выходных? — Да, ладно, — медленно отвечаю я. Эдди собирается уходить, но оборачивается, выставив палец. — О, и возьми велосипед. Я хмурю брови еще больше, и отвожу взгляд в пол. — У меня нет велосипеда. Брови Эдди летят верх, и он широко открывает глаза. — Что серьезно? — Он приставляет указательный и большой палец к подбородку. — Тогда встретимся у твоего дома? Я чешу бровь и кидаю на него встревоженный взгляд. Моего дома? А, если он вор, и это все была часть его плана? Втереться в доверие, узнать, где я живу, и ограбить. Да, это был бы идеальный план. Только…только не для того, кто гуляет по ночам без обуви, и есть мармеладных медведей в церкви. Я все же говорю ему свой адрес, он салютует мне двумя пальцами, ловко разворачивается и вприпрыжку идет по коридору к своему классу, затем что-то воспоминает, останавливается и возвращается к лестнице, поднимается по ней, пропуская ступеньки. Забыл где его класс, что ли? Когда возвращаюсь со школы, дом пустует. Папа еще не вернулся, а мамы и не стоит ждать. Я все еще не свыкся с тем, что на пороге меня больше не встречает ее ласковый голос, и тонкие, изящные руки. Иногда я стою по пять минут на пороге, все же ожидая, что она прекратит свою странную игру в прятки, выпрыгнет из-за дивана, и с распростёртыми руками, и спросит, испугался ли я. «Да, мам, я испугался». Выдыхаю, поправляя челку, и все же скидываю кеды, наступая на пятки. Прохожу в кухню через зал, и изо всех сил стараюсь не смотреть в сторону полок, на которых стоят ее фотографии. Для меня они хуже нагретого ножа по незащищённой коже, хуже разъедающего яда по светлым запястья, хуже кислоты по деснам и языку. Фотографии, которые были у меня в комнате, я вытащил и аккуратно сложил на самую дальнюю полку в шкафу, а рамки от них разбил на сотни щепок. Я кидал, трощил, бил их и другую мебель. Помню, с какой злостью и обидой я делал это. Не знаю на кого я больше злился на себя, на маму, на нас обоих или на всех сразу. Я был так зол, и так опустошен в одно и то же время. А сейчас из этого осталось только одно, я пуст. Подхожу к холодильнику и достаю от туда вчерашнюю пасту. На холодильнике висит небольшой лимонно-желтый стикер «Позвони, когда будешь дома. Не забудь разогреть еду». Папа. Он так старается. Даже представить не могу, насколько ему трудно. Он держится, пытается из последних сил, работает и заботится обо мне. Я так восхищен им, он так силен, что смог не опустить руки, он знает, что помимо Мэгги у него еще есть я. А я в отличие от него могу полностью уйти в свой процесс медленного умирания, разваливаясь по мелким кусочкам. Хотя, кажется, я умер еще тогда вместе с мамой, возле ее больничной койки. Накладываю пасту себе в тарелку и ставлю ее разогреваться, а сам иду мыть руки.

***

— Вот, — мама ставит на стол тарелку передо мной. В неглубокой посудине налита вода, и больше ничего. Мама сыпет туда немного меленого перца, а затем смотрит на меня. Я смотрю на нее в ответ, ничего не понимая, и моргаю своими большими глазами. — Смотри, — она кидает взгляд в тарелку. — Смотри на воду, Ричибальдо, а не на меня. Я спохватываюсь и опускаю взгляд, опираюсь на локти и подползаю ближе. — Эти черные штучки – микробы. Я киваю головой, хотя только что видел, как она сыпала туда перец. — Тыкни в них пальцем. — Но это же… — Да, да микробы, но все равно. Я выпрямляю одно руку и подношу ее к тарелке, тыкая в средину. Когда вытаскиваю палец, к нему липнут черные угольки, и я заворожено смотрю на них. — А теперь…что, Ричи, Ричи! — Мама хватает меня за ладонь. — Не нужно это облизывать. Я засовываю язык обратно в рот, и хмурю брови. Смотрю на маму, ее тонкие брови разглаживаются, и она с умилением смотрит на меня. Берет лежащую с боку салфетку, и вытирает мой палец, затем подносит мыло и капает им. — А теперь снова тыкни. Я опускаю палец в воду еще раз, и все мелкие песчинки меленого перца расступаются, делая светлый круг из воды, вокруг моего пальца. Я открываю рот и смотрю ближе, говоря долгое «О». Я удивлен, поражен и восхищен. Я и не знал, что такое возможно. — Вот видишь, все микробы бояться тебя, поэтому мы моем руки. Я наклоняю голову еще ближе и тыкаю вновь, но уже в другом месте. Мама тихо посмеивается, а папа из кухни кидает на нее любящую улыбку.

***

Беру горячую тарелку, и поднимаюсь к себе в комнату. Достаю из кармана телефон и звоню папе. Он почти сразу поднимает трубку. — Я дома. — Хорошо, я пока еще на работе, но думаю, что скоро здесь закончу, — доносится немного измененный голос. — Ладно. — Ладно, — мы молчим. — Спасибо, что позвонил. — Не трудно. Его кто-то зовет, папа быстро напоминает мне о еде, и вешает трубку. Я беру телефон, и захожу в некоторые соц-сети, там как обычно нихуя интересного. Вот только, когда захожу в инстаграмм, вижу, что Эмбер выложила новую историю, тыкаю на иконку ее профиля, и передо мной высвечивается фото. Она в каком-то кофе с небольшой чашкой кофе в руках, а я рядом с ней это что - Придурок? Из-за странного фильтра я не сразу узнаю его, но когда зажимаю пальцем экран и всматриваюсь поближе, то вижу, что это точно он. Они сидят рядом, двое с кофе, двое улыбаются. На заднем фоне за столиками еще пара человек, а на лице Эдди ямочка. И подпись «За новые знакомства», а внизу отмечен аккаунт Придурка. Я думаю несколько секунд рассматривая фото, а затем все же перехожу на его аккаунт. Он пуст, и меня это почему то расстраивает. На аватарке его профиля стоит странно зевающий кот, а в описании не так много: «17, но это иллюзия» «Людям все равно, сколько вы о них знаете, пока они не узнают, что вам не все равно.»* «уже нет» Я цепляюсь взглядом за последнее. Уже нет? Что это билн должно значить? Хотя, наверное, это неважно. Ем свою пасту, а когда понимаю, что наелся, беру тарелку и спускаюсь вниз. Стою возле столешницы, и думаю чем-бы мне заняться, запускаю руку в волосы. Глупая привычка. Вспоминаю о маминой книге. Останавливаюсь на мгновенье и прислушиваюсь к себе. Нет, не думаю, что я готов. Закусываю губу и разворачиваюсь к гостиной. Подхожу к дивану и сажусь на него, становится как-то холодно. Беру пульт и включаю телевизор. Так странно, по рукам пробегают мурашки, давно я не сидел тут один. Обычно мы с родителями вместе смотрели фильмы по вечерам, когда у них было время. Иногда мы ели попкорн, и когда маме становилось скучно, она бросала его в нас с папой, громко смеясь, чуть откидывая голову назад. А когда папа уже не выдерживал, то вставал, что бы защекотать ее, мама визжала, как ребенок и убегала от него. Они вели себя как маленькие дети, и я любил за этим наблюдать. А сейчас с правого боку больше ничего не греет, а ее голова с копной волос больше не лежит на моем плече, я на секунду ощущаю ее тяжесть. Включаю первый попавшийся канал и откидываюсь на спинку дивана, пара прядей челки падает мне на лоб, и я сдуваю их. Через минут пятнадцать, я ощущаю, как глаза сами начинают закрываться, становясь очень тяжелыми. Я так устал, и из-за постоянных кошмаров я уже очень давно не высыпался. Но мне страшно, страшно ведь вдруг я закрою глаза и вновь увижу ее. Увижу ее волшебный лик, но не смогу ощутить, дотронуться, обнять. Я боюсь, но усталость побеждает, и я проваливаюсь в неспокойную дремоту. Не знаю, сколько проходит времени, но когда я через сон краем уха слышу поворот ключа в замочной скважине, и тихое открывание двери на улице уже темно. Я приоткрываю глаза, и смотрю в прихожую, но вижу там только папин рабочий черный кейс, и гулкие голоса. Их два. Бобби тоже пришел. Я хочу встать, но тело, будто гвоздями прибили к дивану, оно словно тяжелый мешок с песком, который я не могу поднять. Моргаю, а когда открываю глаза, папа сидит рядом со мной, он мягко проводит рукой по моим волосам, и целует меня в лоб. — Папа, — совсем слабо и тихо говорю я. — Ты голоден? Мы с Бобби принесли пиццу, — опускает руку на мое плечо. — Без лука. — Да, — вновь медлительно моргаю, и замолкаю на пару секунд. — Только посижу еще пять минут. Папа тепло улыбается одним краем губ, и проводит по моей руке. — Ладно. Он возвращается к Бобби, и они вдвоем крадутся на кухню. А я чувствую, как затекла моя шея, кажется, будто все позвонки сейчас вылезут наружу, хочу поднести к ней руку, но конечности стали такими тяжелыми, так что просто валюсь на диван, вновь засыпая под тихие монотонные голоса Бобби и папы. Когда просыпаюсь на часах около девяти вечера, кто-то укрыл меня пледом, а на предплечье руки отпечаталась линя челюсти. Кидаю взгляд в кухню Бобби с папой еще там. Хорошо, я боялся проспать. Зеваю и потираю глаза пальцами. Папа, наверное, заметив какое-то движение на диване улыбается, и склоняет голову в бок. — Проснулся? — Слишком мягко говорит он. Я мычу, что-то невнятное в ответ, и поднимаюсь. Когда плед падает с моих плеч, сразу становится, так неприятно холодно и мне скорее хочется укутаться в него обратно, я натягиваю плед на голову и заворачиваюсь в него всем телом, мама тоже так делала. Подхожу к Бобби и папе, и бьюсь первому лбом в плечо. — Привет, Старый, — а затем иду за чашкой, что бы попить воды. Бобби издает пару смешком, а потом весело говорит. — Не такой уж я и старый. Поворачиваюсь к нему, пока пью воду, и вскидываю брови, так что они вылазят из-за чашки. Папа ставит в микроволновку оставленные для меня кусочки пиццы, а я отставляю чашку облизываясь. — Да, ладно? — Мой голос все еще немного хриплый ото сна. — Сколько тебе? Я думал давно уже за полтиник. Папа тихо посмеивается где-то сбоку от меня и Бобби вскидывает брови и оборачивается к нему. — Уэнтти, так ты с ним заодно? — Негодует Бобби. Папа сразу замолкает, опускает уголки губ вниз, чуть прикрывает глаза и вскидывает руки в жесте «сдаюсь». — Я ничего не говорил, и вообще это же наисекретнейшая тайна. — Вот именно, — ухмыляется Бобби. — Ага, — я присаживаюсь на стул рядом с ним, и плед путается в ногах. — Охраняется лучше, чем белый дом. Папа ставит тарелку передо мной, а Бобби горделиво задирает подбородок. Он почему-то никогда не любил говорить о своем возрасте, и о нем знала разве что мама, но она в прямом смысле этого слова унесла эту тайну с собой в могилу. Не знаю почему, но для Бобби его возраст и дни рождения одна из не очень приятных тем, и он всячески пытается ее избежать, та и я не дурак, что бы слишком часто об этом говорить. Раньше, когда мне было лет восемь, я еще не понимал, когда лучше помолчать и не говорить об этом. И когда в очередной раз приставал к Бобби с этим вопросом, мама, которая всегда была рядом немного краснела и виновато смотрела на Бобби, а затем отправляла меня к себе в комнату. Я думаю об этом, и вау…как же давно Бобби стал членом нашей семьи, столько лет уже прошло, я и не успел заметить. Смотрю на Бобби более внимательно. Вокруг его небольших глаз и рта собрались морщинки, некоторые больше, другие меньше, но их все же довольно много, в его уложенных волосах виднеется несколько седых, а на переносице носа по обе стороны небольшие ямочки от очков, которые он носит на роботе. Я рад, что он здесь. Отворачиваюсь и беру в руки кусочек пиццы, кусая его. — Нам задали сделать реферат по биологии. Папа и Бобби слишком синхронно и недовольно стонут и выдыхают, а затем прячут лица в ладони. — Да, — у меня была такая же реакция. — Но мой новый одноклассник предложил сделать его вместе. Папа убирает руку от лица, и удивленно смотрит на меня. — Так может, скинешь все на него? — Хитро спрашивает Бобби. Папа кидает на него быстрый сердитый взгляд, а я качаю головой. — На выходных, — откусываю пиццу. — Он сказал взять велосипед. Папа хмурит брови. — Но у тебя нет велосипеда, — говорит его мысли Бобби. — Да, и не катался я давно, — проглатываю еду. — А помните… Не успеваю договорить, как мы втроем прыскаем от смеха, и не проглоченный кусочек колбасы летит из моего рта на стол. Я отбрасываю его ловким щелбаном, и он летит со стола. Я подрагиваю от смеха, и Бобби кладет мне руку на плечо, сам так же содрогаясь. Папа вытирает слезы, выступившие из глаз. — Ты тогда…въехал в сос…соседский…забор, — говорит папа, борясь со смехом, а мы с Бобби взрываемся гоготом. Я падаю головой в стол, заливисто смеясь, я рядом краем чуткого уха слышу знакомый до боли смех мамы. И сейчас это так приятно, уверен где-то там, она смеется вместе с нами, хотя тогда волновалась за меня больше всех, и легко била Бобби и папу, когда они из-за всех сил держались, что бы не заржать, ведь я в очередной раз падал с велосипеда. — Вообще-то, — оборачиваюсь к ним. — Я тогда чуть шею себе не сломал. — Ну не сломал же, — Бобби хлопает меня по плечу, наконец, успокаиваясь и выдыхая. — Только не смей садиться за руль, — говорит папа, все еще мелко подрагивая, а затем на наших губах расцветают улыбки. Суббота. Несколько солнечных лучей умело, скользкими нитями просачиваются сквозь шторы, и бьют мне прямо по закрытым глазам. Я недовольно соплю и поворачиваюсь на другой бок, но весь момент тонкого сна испорчен, мне больше не так удобно, мягко и тепло. Выказываю недовольство солнцу, а затем все же открываю глаза, и беру в руки телефон. Мои веки сразу округляются, а глаза становятся, будто две медные копейки, сон тут же снимает словно рукой, и я подскакиваю на кровати. Блять, я проспал. Путаясь в простынях, я как ошпаренный выскакиваю из постели, и удивительно, но мне больше не холодно. Открываю дверь и бегу в ванну, спотыкаясь на ровном месте. Вчера вечером мы с Бобби и папой засиделись допоздна, вспоминая мои позорные истории из детства. Но мне не было стыдно или неловко, ведь они вдвоем участвовали почти во всех них. И на самом деле это было хорошо, я, наконец, смог отвлечься. Я выбрался из подвала, в котором обманчиво пытался прятаться, не подозревая, что все самое худшее в нем. Я смог, только на половину, только на высунутую голову и руку из-за холодной стальной двери, но все же смог. Это было так по-домашнему, сидеть под тусклым, желтым светом одной лампы, и говорить, вспоминать, падая в приятную ностальгию. Я так не хотел уходить, что решил остаться, пока сон не подкосил на всех. А сейчас я в спешке чищу зубы, и киваю быстрый взгляд на настенные часы. Блять. Со щеткой во рту быстро спускаюсь вниз по лестнице и выглядываю в окно. Эдди стоит возле обочины, руками держится за руль велосипеда, а одной ногой пинает мелкие камни. Сука. Я оглядываю по сторонам и запускаю руки в волосы. Чувствую, как в груди паника уже носит хворост и угли для своего небольшого костра, и сжимаю пальцами волосы. Нет, только не сейчас. Я легко хлопаю себя по щекам, и вытаскиваю щетку изо рта, а потом открываю дверь. Ладно. Эдди тут же вскидывает голову, и оборачивается. Он жмурит глаза и хмурит брови, наверное, в непонимании, почему я в пижамных шортах, и заношенной футболке с жирными пятнами в некоторых местах. Я машу ему рукой, и Эдди бросает велосипед на землю, тот со стуком и дребезжанием звонка падает на нее. Он немного неуверенно подходит ближе. Могу представить, что он перед собой видит, я проснулся пару минут назад, на моей голове, словно до этого момента шла тысячелетняя война, и волосы теперь в полной разрухе и беспорядке. Я еще толком не успел открыть глаза, поэтому они немного отекшие, а по моему подбородку стекает пена пасты. В руках у меня мокрая зубная щетка, а на ногах один носок и тапок. Эдди хмурит брови сильнее, и сжимает губы. — Я пришел раньше? — Серьезно спрашивает он. —О нет, нет, — я вскидываю руку, и капелька зубной пасты летит куда-то в сторону. — Это я кретин и все проспал. Эдди быстро улыбается, и расслабляет плечи. — Со всеми бывает, — пожимает он плечами. — Ты не кретин. Я вскидываю брови, и отступаю с прохода. — Подождешь в гостиной. Эдди окидывает меня взглядом, затем улыбается своим мыслям и кивает. Я показываю ему, где диван, а затем как можно быстрее бегу к лестнице, и обратно в ванную оставляя за собой следы зубной пасты. Прохожусь щеткой по зубам еще пару раз, и выплевываю пасту, умываю лицо и разом мочу волосы. Выдавливаю немного шампуня на руку, а когда хочу поставить баночку обратно, она падает. Как можно быстрее втираю шампунь в волосы двигая руками в перед и назад. — Бля-я-ять, — капелька шампуня летит мне прямо в глаз и мгновенно начинает его неистово щипать. — Сука! Я наклоняюсь к крану, смывая и все, и промываю глаз, который никак не перестанет щипать, и кажется, я сейчас лишусь зрения. Если бы в средневековье были такие же шампуни, уверен - это была бы одна из самых страшных пыток и, наверное, за опоздания. Накидываю на волосы полотенце, и бегу к себе в комнату, попутно вытирая их. Открываю шкаф и достаю первые попавшиеся штаны и свитер. Откидываю полотенце куда-то на пол, и переодеваюсь, путаясь в штанах, нога цепляется за одну штанины, и я будто слон начинаю прыгать на второй пытаясь найти равновесие, а когда у меня не получается, то с грохотом падаю на пол, и наконец, просовываю ногу во вторую штанину. Смотрю в зеркало и сам себе я напоминаю ураган, пиздец. Захлопываю дверцу шкафа, хватаю телефон со стола, и бегу в низ, чуть не падая с лестницы. Эдди сидит на самом дальнем от меня, и ближнем к входу краю дивана, сложив руки на коленях, он осматривает дом, а когда замечает меня, замирает на мгновение, а затем тихо смеется. — Все в порядке, Ричи, — лукаво улыбается он. — Можешь не спешить, жабы нас подождут. — Жабы? — хмурюсь я. — Да, — кивает Эдди, и привстает. — Ты же не против, что я выбрал лягушек? — Мне все равно. Чувствую, как на мои плечи падает еще несколько капель воды с волос, которые я плохо вытер, и там образовывается небольшая лужа. Мои ладони от спешки мелко подрагивают, а глаз все еще немного щиплет. Эдди подходит ко мне, пока я будто каменный стою на одно месте и не знаю, что мне делать. — Так что? — Он вскидывает подбородок верх. — Вытрешь эти сопли? Этот Придурок, что сейчас мои волосы соплями назвал? Никогда не слышал чего-то страннее. Мои волосы были взрывом, макаронами, лапшичкой, вихрями и волнами, но не соплями. А еще они нравились маме. — Придурок. Эдди распахивает глаза и опускает взгляд в пол, а я возвращаюсь к себе вытереть их. Когда я, наконец, собран, мы выходим на улицу, и я закрываю дверь, хлопая себя по карманам. Оборачиваюсь, и вижу, как Эдди поднимает велосипед, беря его за руль. Он становится ровно и ждет меня, а когда я подхожу, то смотрит вопросительно. — Чего встал? — Кидает взгляд на багажник. — Садись. Я еще подушку взял, что бы ты себе зад не отбил. Мило. — Я не суицидник, что бы ехать с тобой за рулем, — ставлю руку на седло. — Я ведь вешу больше тебя, мы полетим в кусты на первой же яме. —Ну, а я..я — Эдди в замешательстве опускает голову и жмурит глаза. — Это мой велосипед, и я не пущу тебя за руль. Хмыкаю, ладно водитель из меня такой себе, только поэтому я сажусь на багажник с заранее приготовленной подушкой. Эдди садится на седло, и оборачивается ко мне. — Уверен? — изгибая бровь, спрашиваю я. — Да, — кивает он и поджимает губы. — Держись за меня. Держаться за..что? Опускаю взгляд, и тут действительно больше не за что ухватится. Эдди все еще смотрит на меня, закусив губу. Ну, нет, лучше за воздух подержусь. —Нет. — Ричи, — хмурит брови он. Ладно, ладно. Мне не нужен лишний перелом или ушиб. Я думаю еще несколько секунд, а затем медленно тяну руки верх и обхватываю Эдди вокруг талии, смыкая руки в замок. Странно. Он немного вздрагивает, но не подает виду, еще раз быстро и уверенно кивает, и отворачивается, а я утыкаюсь взглядом в его спину. Он ставит ноги на педали, и мы, наконец, отъезжаем от моего дома. Эдди едет не слишком быстро, но уверенно, цепко держась за руль. Он объезжает каждую даже маленькую яму и плавно поворачивает, оглядываясь по сторонам. Когда мои глаза устаю от его мельтешащей светло розовой толстовки, я прижимаюсь к его спине щекой. Эдди вздрагивает, мы петляем влево, но он крепче сжимает руль и продолжает ехать ровно. Я издаю смешок, но ничего не говорю, как и он. Ладно, я бы тоже испугался. Мы едем уже довольно долго, и я вижу, как он устал. Мы едем совсем медленно, и Эдди ели крутит педали. А еще я отсидел себе зад и не чувствую ног. Я отрываюсь от его спины, на его толстовке остаётся небольшой мокрый след от мой волос, и выпрямляюсь. —Хей, Эдди, — он никак не реагирует, и я легко дергаю руками. — Эдди. Придурок оборачивается, и кидает мне усталую улыбку. — Мы можем остановиться, если ты устал. Он качает головой. — Эдди остановись. Он шумно выдыхает и отъезжает к обочине усаженной деревья. Останавливается и ставит праву ногу на землю. Я слезаю с велосипеда, и в ногах тут же начинает колоть. — Мы почти на месте, — говорит он оборачиваясь. — Нет, смысла останавливаться. Я хмурю брови, и топчусь на месте. — Если не жалеешь себя, то пожалей хотя бы мой зад, мне кажется он уже превратился в камень. Эдди опускает голову, снимает портфель, который высел на руле, и бросает велосипед на землю. — Ладно. Эдди садится прямо на траву возле дерева, ставит портфель рядом с собой и открывает его. Я кидаю на него быстрый взгляд, и все еще разминаю ноги в ожидании, когда неприятные покалывание, наконец, пройдет. Эдди достает небольшую стеклянную бутылочку, заполненную розоватой жидкостью. Открывает и делает из нее пару глотков, а затем облизывает губы. Я смотрю на него и немного кривлюсь, сам не знаю от чего. Эдди смотрит на меня в ответ и приподнимает брови. — Это клубничный сок, — протягивает мне бутылку. — Будешь? Я смотрю на него скептически. И ставлю руки на колени, сгибаясь в спине. — А просто воды у тебя нет? Эдди качает головой. Я отворачиваюсь и смотрю вперед на ровный ряд деревьев с двух сторон, гладкую простеленную дорогу, и редкие кусты. Впереди, как и сзади никого нет, ни одной машины или человека, так странно видеть дорогу пустой. Никаких суетящихся людей или быстрых машин, а еще тихо, лишь легкое шуршание пакета режет слух. Я поворачиваюсь к Эдди, он взял мармеладных мишек. Кидаю взгляд на его руки. — Можно? Он смотрит на меня и тут же одобрительно кивает, я подхожу и беру несколько из пачки. Когда мы, наконец, приезжаем на место, Эдди оставляет велосипед у дерева, а я осматриваюсь. Между деревьями небольшого леса простилается тропинка, в некоторых места усыпана тусклыми и жухлыми листьями. Тропинка ели видна, наверное, по ней редко кто-то ходит. На стволах ели, сосен, и хвои растёт мирно спящий, темно-зеленый, старый мох, который пахнет сыростью, и влагой. Ветки некоторых деревьев спускаются к земле, подавая ей свои руки, люди бывают здесь не часто, и от этого лес может свободно дышать, распрямив спины, и подняв головы. Тропинка ведет к берегу небольшого прозрачного, темно-синего озера. Течения в нем совсем слабое, и озеро шепчет своей умиротворённостью и спокойствием, странно, что оно такое чистое и гладкое. Никогда бы не подумал, что вода может быть разрушительной, и сносящей все на своем пути. Кажется, где-то вдалеке птицы поют, и стучат носами по деревьям, а вода мягко шуршит, и кажется, я понял мелодию леса. Я подхожу ближе к воде, вокруг берега растет высокая трава, и кажется в ней можно легко запутаться. Подхожу к воде, солнце отбивается на ней слабыми бликами, и мне хочется окунуть в нее свои руки. Я приседаю и опускаю их в прохладную воду, которая обволакивает мои ладони. Хотя вода и холодная, но кажется, слишком шелковой. —Ты чего там застрял? — окликает меня Эдди, и я немного вздрагиваю. Поворачиваюсь к нему, он стоит возле травы, что-то высматривая. — Ты уверен, что здесь есть лягушки? Вытаскиваю руки с хлюпающим звуком и подхожу к нему. — Да, — Эдди закусывает губу. — Я слышал их. — Слышал, — фыркаю, и поджимаю губы. — А что нам вообще нужно делать? Эдди лезет дальше в кусты и высокую траву. — Ну, изучить их среду, самых жаб, и…Блять! — Вскрикивает Эдди в траве. — Я вступил во что-то мокрое. Я прыскаю смехом. — Не удивительно, — подхожу ближе к траве. — Ты же полез чуть ли не в озеро. Одной рукой отодвигаю зелень, и вижу как Придурок недовольно морщится, смотря на свои кеды. — Слушай, может… — Тише, ты, — подставляет палец к губам и шикает. — Распугаешь всех лягушек. Я поднимаю брови верх и в недоумении смотрю на него. — Испугаю я? Эдди открывает рот, что бы ответить на сбоку слышится тихое кваканье, и всплеск воды. Эдди тут же разворачивает голову, и хитро щурится. — Вот, они где, — переходит он на шепот. Эдди выбирается из густых зарослей, и почему-то именно на цыпочках подходит ближе к звуку. Я иду за ним, кидая взгляд на его кед с принтом шахтам, который намок, и испачкался в грязи с водой. Вновь шахматы. Он садится на корточки, улаживает руки на колени, и наклоняется чуть вперед. Он рассматривает, что-то несколько секунд быстро бегая глазами и двигая головой, а затем оборачивается ко мне и машет рукой. — Ричи, посмотри. Я закатывая глаза. Меня не особо сейчас интересуют лягушки, и я бы предпочел остаться дома, выспаться и побыть наедине с собой. Я вообще не хотел делать этот реферат, ехать на багажнике чужого велосипеда отдавливая себе зад, а потом любоваться жабами. Наверное, я бы лучше наплевал на все, и был один. Все же подхожу к нему, и поворачиваю голову к озеру. Недалеко от воды сидит пухлая лягушка, она надувает свой живот и медленно моргает, смотря на меня, как на идиота. Меня почему-то выбешивает ее взгляд и я хочу пнуть в нее первый попавшийся камень, только вот камней под ногами, как назло нет. Я фыркаю и смотрю на макушку Эдди, который начинает мелко подползать к лягушке. — Уверен, она принимает нас за идиотов. Эдди тихо смеется, но ничего не отвечает, подползает ближе к лягушке, и медленно начинает тянуть к ней руки. Я кидаю ему в спину настороженный и вопросительный взгляд. — О нет, Эдди, ты же не собрался… Эдди одним рывком выпрямляет руки и хватает в свои ладони лягушку, которая начинает не довольно квакать, и дергать лапами, пытаясь ускользнуть. Я машинально взвизгиваю, и отступаю назад, закрывая рот рукой. — Ты, что совсем, что-ли дебил? Эдди поворачивается ко мне с широкой улыбкой, сжимает руки сильнее, удерживая лягушку, и начинает смеяться, пока та все еще предпринимает неудачные попытки выбраться из заключения. Эдди резко встает с корточек, и его улыбка из веселой превращается в хитрую и подлую. — Нет, нет, нет даже, не думай, — Эдди подходит ко мне ближе, а я вскидываю руки. — Придурок, если ты хотя бы еще на метр поднесешь это ко мне, я… Придурок слишком быстро и резко делает шаг вперед, и выпрямляет руки, крича что-то вроде «Бу». Я пугаюсь, отпрыгиваю назад, но зацепляюсь об торчащий корень, и падаю на землю, ударяясь задницей. Я жмурю глаза, пока пытаюсь понять, что произошло. А когда открываю глаза, то вижу растерянного Придурка, все еще смыкающего руки. Я хмурю брови и лоб, а губы сжимаются в тонкую полоску. — Идиот! Зачем ты это сделал, — кидаю на Эдди испепеляющий взгляд, от которого он немного вздрагивает, и выпускает лягушку. — Ричи, прости, — он делает совсем крохотный, неуверенный шаг ко мне. — Я не хотел, — протягивает мне одну руку. — Нет, не подходи ко мне, — отползаю назад. — Ричи, я-я. Смотрю в глаза Эдди. В них расплывается отчаяние и страх, какие же у него все-таки большие глаза. Он сжимается всем телом, и прижимает руки к груди, не зная, что ему делать. Он напуган. А я вдруг понимаю, какой же я идиот, испугался чертовой лягушки, так еще и на Придурка наорал, из-за какой-то жабы. Я думаю об этом и моя злость, тут же уходит. Еще и так глупо упал, наверное, со стороны выглядел, как неуклюжая утка. Меня почему-то смешит это сравнение и я улыбаюсь сам себе. Эдди опускает брови, наверное, сейчас он точно ничего не понимает. Я начинаю тихо посмеиваться, поднимаясь, и отряхиваю от грязи свой зад, Эдди так же неподвижно стоит словно статуя. — Я испугался лягушки, — смеюсь чуть громче. — Лягушки. Морщинки на лице Эдди разглаживаются, и он больше не кажется таким потерянным. Уголки его губ поднимаются, и он неловко улыбается. — Прости, Эдди, — утираю глаза тыльной стороной ладони. — Не знаю, что на меня нашло. — Ты в порядке? — Да, но все равно не подходи ко мне, пока не помоешь руки после этого, — говорю серьезно, а Эдди неловко улыбается. Мы еще где-то полтора часа «изучаем среду» жаб. На самом деле мы изучаем около тридцати минут, а затем в Придурка, будто вселяется пятилетний ребенок. Он начинает кидаться в меня вырванной с корнями травой, я недовольно ворчу, и говорю ему прекратить, но он меня не слушает. Тогда я нахожу отвалившуюся ветку внушительных размеров, и подбегаю к Эдди с ней, он визжит и говорит, что-то о его розовой толстовке, а я смеюсь. Я дурачусь вместе с ним, и это так странно. Я тоже на мгновение позволяю себе быть ребёнком, и забываю. Я продолжаю махать палкой, а когда руки устают, выбрасываю ее. На ладонях остаются следы грязи и трухлявого дерева. Но я не успеваю зациклиться на этом, ведь Придурок кидает мне грязь под ноги. Я поднимаю на него взгляд, он округляет рот и замирает, поднося грязные руки к лицу. Я округляю глаза, и вскидываю брови, а затем тоже подбираю грязь и кидаю в него. Он тут же широко улыбается, а я повторяю его действие. Затем Эдди начинает убегать, кидая мне в след грязевые гранаты, а я бегу за ним. Когда догоняю его, то в порыве азарта и детского летепа обхватываю за талию и поднимаю верх, он оказывается на удивление легким. Я большими шагами несу его к воде, но Эдди становится каким-то слишком сильным, и быстрым рывком выбирается из моих рук, пачкая рукава моего свитера. Он отпрыгивает на несколько метров и оборачивается ко мне…испуганный. В его глазах страх, недоверие, презрение и что-то, что я не могу разобрать. Он смотрит на меня, а я понимаю, что сделал. Я уцепился в него слишком сильно, но разве имел на это право? Тянусь руками к волосам, но вспоминаю, что они в грязи. Эдди пытается отряхнуть кофту предплечьями, но у него плохо получается. А затем, он останавливается, прикрывая глаза. Делает глубокий вдох, и шумный выдох, он смотрит куда-то между деревьями около пяти секунд, а я стою как вкопанный, не знаю, что мне делать, и толком не понимая, что произошло. Я ощущаю себя таким неловким и неповоротливым, кажется, я занимаю слишком много места, и мне хочется уменьшиться до размеров блохи. — Эдди, — шепотом окликаю его я. Он оборачивается и так криво улыбается, так поддельно и не по-настоящему, это не его улыбка. Но зачем-то он искажает ей лицо. — Все в порядке, — поднимает он два пальца верх. — Просто не люблю, когда меня вот так неожиданно хватают, — склоняет голову на бок. — Блять, — топчусь на месте. — Не знаю, что со мной сегодня. — Помоем руки? Кидаю взгляд на свои ладони. Наверное, в каждую трещинку на них забилась грязь, и теперь я четко ощущаю ее, морщусь и киваю головой. Мы подходим к озеру и опускаем в воду ладони, от чего та становится мутной и уже не такой прозрачной. Эдди бьет пальцем по воде, и пара капель летит мне на свитер, а я улыбаюсь уголком губ. Я не буду отвечать, я дал себе слишком много свободы, хватит. Эдди, так же моет свой кед, которым раньше вступил в мул и оставляет его на камне, который опаляет солнце, что бы тот немного просох. Мы садимся на ствол сломанного дерева, которое лежит недалеко от берега, по нему кое-где бегают муравьи, и я думаю, перед тем как все же сесть, а Эдди наоборот падает без раздумий. Он подбирает свой портфель и достает от туда пару контейнеров, и все тот же клубничный сок. — Проголодался? — Взмахивает одним из контейнеров, в котором что-то бьется о стенки. — Немного, — сжимаю свой живот одной рукой. — У меня тут бутерброды, — открывает контейнер, — О, а еще остались мармеладки. Эдди протягивает мне один бутерброд, я беру его в руки, тут же кусая. А он незатейливо чему-то улыбается. — Как ты нашел это место? Эдди оборачивается ко мне, пережёвывая бутерброд, а затем смотрит на воду и молчит несколько минут. Мой вопрос повисает в воздухе, и я успеваю подумать, что он не хочет отвечать. — Я бежал, — говорит тихо, будто не своим голосом. Он вкладывает в этот ответ больше, чем может показаться, и возможно, только возможно в какой-то степени я понимаю его, ведь я тоже бегу. Бегу прямо сейчас. Бегу, как можно дальше, туда где меня не смогут найти, тут где я буду для каждого незнакомцем или же где вовсе не будет людей, туда где я смогу забыть. Я продолжаю бежать, хоть давно истратил все силы, я слишком истощен, но не могу остановиться, иначе попаду в цепкий капкан, который не выпустит меня из свои железных челюстей. Между нами повисает тишина, которая редко разрезается звуками хлюпающей воды или взмахами крыльев птиц. Мы сидим тут, у размеренного берега реки, еще несколько часов. Пока солнце не начинает опускаться, окрашивая воду своими теплыми лучами в малиновые и желтые цвета. Где-то посреди озера возникает полоска света, которая очень напоминает тропинку, кое-где на ней блики и мой взгляд цепляется за них. Наверное, я смотрю на них слишком долго. А еще внутри возникает странное чувство дежавю. Когда-то я уже был в подобной ситуации. Рядом сидел этот же человек, солнце окрашивало небо своими узорами, только тогда был восход, и тогда я подумать не мог, что встречу тот восход и еще десятки таких, и что Придурок будет со мной в одной школе, что я вообще увижу его вновь. Тогда я думал, что это моя последняя ночь, если бы не… — Эдди, — оборачиваюсь к нему. Из-за того, что я долго смотрел на солнечные лучи в глазах бегают белые пятна, и я не могу рассмотреть его лицо. Кажется, он наклоняет голову в бок, но что-то сковывает изнутри, и я не могу сказать, то, что хотел. — Ничего, — трясу головой, и опускаю ее, закрывая глаза перед, которыми остаются вспышки света. Домой мы возвращаемся, когда уже стемнело, я почему-то так утомился, но не осмеливаюсь опять укласть свою голову ему на спину, та и держаться теперь за него как-то некомфортно, так что я изо всех сил стараюсь не прижимать к нему руки. Пока мы едем, на столбах загораются фонари, которые блекло, освещают дорогу. Дует слабый ветер, и волосы Эдди забавно подрагивают, интересно мои тоже? В этот раз мы не делаем остановок, и сразу едем к моему дому, хотя я уверен, он устал не меньше меня. Эдди останавливается, и я спрыгиваю с багажника, разминая ноги. Он не слезает, смотрит куда-то вперед, и отбивает большими пальцами известный только ему такт по рулю. Я запускаю руку в волосы, и чувствую странную неловкость. Время прощаться и идти домой, но я не могу уйти так. Буду ведь думать об этом, хотя даже, если смогу притупить это чувство все равно буду думать. Эдди так же молчит, и я решаюсь разбить эту тишину первым. — Так что? — Выходит как-то слишком хрипло и вязко от того что я долго не говорил, поэтому слегка откашливаюсь и продолжаю. — Я могу еще как-то помочь? Эдди, наконец, оборачивается с немного потерянным взглядом, и закусывает нижнюю губу. — У тебя же есть телефон? — Глупо киваю. — Тогда дашь мне свой номер или может соц-сеть? — А, да, — спохватываюсь я. Я говорю Эдди свой Инстаграм, пока он слишком доверяет своей памяти и записывает его в дальнем ящике сознания. — Уверен, что не забудешь? — Хмурюсь. — Буду повторять, пока не доеду до дома, — подмигивает он, а я немного ежусь. — Ладно, тогда, — смотрю на него исподлобья. — Увидимся в школе. Эдди быстро улыбается, и ставит ноги на педали, но перед тем как отъехать вновь смотрит на меня. — Я рад, что ты согласился. Я кидаю ему быструю улыбку в ответ, и он уезжает, а я разворачиваюсь и слишком медленно иду к дому. Я не хочу возвращаться. Дома - холодно. Папа, как обычно сидит за столом, и что-то пьет, а когда слышит, что я пришел, вскидывает голову и одаряет меня болезненной улыбкой. Сразу замечаю, что с ним что-то не так. Возможно, тоже думал слишком много. Я подхожу к нему и молча обнимаю, отец несколько секунд сидит в ступоре, уверен, он этого не ожидал, а затем обнимает меня в ответ. — Как все прошло? — тихо спрашивает он. — Утомительно.