One last chanse

— Мам? Мама смотрит на меня так нежно и тепло, на ее губах играет любящая улыбка, а в глазах прыгают искорки. У меня подкашиваются колени, и я падаю на белое покрывало снега. Мама чуть склоняет голову вбок, и подходит ко мне мелкими шагами. Я мотаю головой, и опускаю ее вниз. Нет. Снег под ладонями окутывает пальцы холодом, а мое сердце замерзает вместе с ними. В него будто воткнули ржавый гвоздь. Пальцы на руках подрагивают, и я сжимаю кулаки. Зажмуриваюсь, и несколько капель слез гулко падает на снег, делая там небольшие мокрые круги. Мама подходит и берет меня своей мягкой, теплой и приятной ладонью за подбородок, поднимая мою голову верх. Она все так же улыбается, и мне от этого хочется кричать, но я только до крови закусываю губы. Мама вытирает большим пальцем слезу с моей щеки, а я хватаюсь за подол ее такого же, как снег белого платья. Я сжимаю его так сильно, что костяшки на руках становятся синими, будто чем сильнее я сожму и буду держать ее, тем меньше шанс, что она исчезнет. Оборачиваюсь по сторонам и вокруг абсолютно ничего на сотни тысяч километров ни одного здания или человека. Только белый, как вата снег, он падает крупными хлопьями мне за шиворот, на руки и ноги, и мне так холодно, что изо рта идет пар. Но руки мамы такие гладкие и теплые, что оставляют призрачные покалывания на моем лице. Она прижимает одну ладонь к моей щеке, и я тут же льну к ней, я почти забыл каково это ощущать нежные, бархатные и невесомые касания ее рук. Прислоняю свою руку к тыльной стороне ладони мамы, и прижимаю ее крепче к своей щеке. Закрываю глаза и целую мамину ладонь. — Только не оставляй меня, прошу, — мои губы искривляются в грустной улыбке. Мама запускает вторую руку в мои волосы и треплет их, я прижимаюсь лбом к ее животу, и трусь об него. А затем мама убирает руки и отходит на пару шагов. Кожу, к которой она только что прикасалась, начинает щипать, а внутри становится так морозно, будто кто-то забыл закрыть форточку и в нее залетел пронзающий до костей ветер. Мама отходит все дальше, так же тепло улыбаясь. — Постой, ты куда? — Срываюсь на крик, но получается лишь растворившийся в воздухе шепот. Она ничего не отвечает, разворачивается и продолжает идти. Я хочу подняться на ноги, что бы побежать за ней, но ноги не слушают меня, они словно окаменели или замерзли, превратившись в две глыбы льда. Мама все так же молча отдаляется от меня, а я дергаюсь с места, и притягиваю за ней руку. — Мам, подожди, — спина мамы размывается, поскольку мои глаза застилают слезы.— Я сейчас, только подожди. Оборачиваюсь и бью себя по ногам пытаясь заставить их снова ходить. Но им все равно, я даже не ощущаю прикосновений. Ну же. Оборачиваюсь и вновь смотрю на маму, которая уже слишком далеко. Снег становится сильнее, а ее волосы развивает звонкий ветер. — Нет, мам, не уходи. Мам! Просыпаюсь от мерзкого звука будильника, который режет уши. Сердце бешено бьется, а щеки мокрые от слез. Я поворачиваюсь на бок, сжимаю в руках край подушку, и кусая себя за ладонь, тихо скуля. Отстраняюсь и наконец, выключаю будильник. Зарываюсь пальцами в волосы, и сжимаюсь настолько сильно, насколько могу. Только минут через семь вновь открываю глаза и утираю остатки слез, шмыгая носом. Встаю с постели, и по всему моему телу пробегаются мурашки то ли это остатки сна, то ли холод. Открываю дверь и иду в ванну чистить зубы. Свет неприятно бьет в глаза, и я моргаю несколько раз, что бы привыкнуть к нему. Смотрю в зеркало, все как обычно – урод. Щеки немного впали, из-за того, что у меня пропал аппетит, и лицо теперь казалось еще более вытянутым, глаза опухшие и заплывшие, нос теперь выделяется еще больше, а губы красные и потрескавшиеся. Чем дольше я смотрю на себя, тем больше нахожу к чему придраться. Так что просто мочу щетку и начинаю чистить зубы. Когда спускаюсь в низ, папа смотрит на меня, немного приоткрыв рот, и высоко вскинув брови. Наверное, он в таком же шоке, как и я. Папа отставляет свой недопитый кофе, встает и подходит ко мне. — Ты куда? — Ненавязчиво спрашивает он. — В школу. Кажется, папа удивляет еще больше, но ничего не отвечает, боится отбить последнее желание. — Не хочешь что-то поесть? — Нет, поем в школе. — Ладно. Папа приваливается к стене, и смотрит за тем, как я обуваюсь и завязываю шнурки. Я разгибаюсь и хлопаю себя по карманах штанов. Папа подходит ближе и поправляет капюшон моей темно синей толстовки. Я неловко улыбаюсь. — Спасибо. — Тебя подвезти? — Спрашивает он, поднимая одну бровь. — Нет, сам дойду. Оборачиваюсь, что бы открыть дверь. — А портфель? Смотрю на папу и отмахиваю рукой, закатывая глаза. — Как-то без него. Он прыскает смехом, и тормошит мои волосы. Я выхожу из дома. Смотрю на время у меня еще около часа, что бы успеть к первому уроку, и около двух, что бы ко второму, и около шести, что бы вообще никуда не пойти. Но я ведь пообещал. Мама всегда выполняла свои обещания, а я привык ровняться на нее, так что не могу просто бросить все и побродить по городу шесть часов. Я возвращаюсь мыслями к своему сну, и внутри все холодеет. Когда же это закончится? Когда я вновь смогу видеть нормальные сны, или не видеть ничего вообще? Раньше, когда мне снились кошмары я шел к маме, она обнимала меня, гладила по голове, и шептала что-то на ухо, пока сама не засыпала, а я пытался подстроить свое дыхание под ее. Мама всегда знала, как мне помочь. Неважно был ли это просто кошмар, или чьи-то насмешки над мои носом. Мама вплетала пальцы в мои волосы, и долго рассказывала что угодно, обнимала и целовала в щеки. И мне становилось так хорошо, с ней рядом я был дома, она была моим домом и убежищем от любых летящих в меня пуль. Она была для меня щитом от чего угодно. С мамой было не так страшно. Я бы отдал все что угодно, лишь бы последний раз прикоснутся к ней и услышать ее голос. Помню, когда мне снились кошмары, папа недовольно ворчал и шел спать на диван. Мне было немного стыдно перед ним, но утром он целовал меня в лоб, и говорил, что готов надрать задницы всем моим снам, если они хоть еще раз меня разбудят. Я опускаю голову и смотрю в тротуар. Сука. Внутри у меня все воротит, до настолько сильного отвращения, что я готов блевануть прямо на тротуар, а все, потому что я понимаю, что иду в школу. Абсолютно бесполезную, тупую, ненужную школу. Где учителя, только повышают свои самооценки за счет детей, которые не могут ничего им ответить. Меня тошнит от каждого ее уголка. Раньше я ходил туда, только ради людей, которых я считал своими друзьями, но сейчас в ней нет абсолютно никакого смысла. Что мне там делать? Захожу внутрь школы, открывая большие, стеклянные двери с синей окантовкой. С входа вижу шкафчики, где как обычно толпиться компания ребят. Раньше я бы подошел к ним, но сейчас мне мерзко, даже от нахождения рядом с этими лицемерными ублюдками. Я хочу пройти мимо так, что бы меня никто не заметил, но у хренового Зака глаза, кажется, даже на затылке. Он вскидывает руки верх и орет чуть ли не на весь коридор, для того что бы я точно услышал. — Ричи, давненько тебя здесь не видел! Я оборачиваюсь к нему и смотрю максимально брезгливым взглядом. — Пошел нахер, Зак. Широкая улыбка на его лице тут же спадает, а руки опускаются. Парни вокруг немного отходят, и начинают улюлюкать, прикрывая рты. Я выдыхаю. — Что? — тупо спрашивает он. — Ты что оглох? Я сказал, пошел нахер, Зак, — говорю слишком медленно, будто у него действительно проблемы со слухом. Зак смеется, прикрывая глаза ладонью. — Ричи, приятель, — он опускает руку на мое плечо, и я тут же ее скидываю. — Ты что давно не дрочил? — Ухмыляется он. — Так я могу попросить Эмбер, что бы помогла тебе с этим. Зак подносит одну руку ко рту, а язык пихает себе в щеку, делая вид, что сосет чей-то член. Парни со всех сторон начинают кричать громче, и боковым зрением я вижу, как вокруг меня и Зака начинает формироваться круг из людей. — Какие умелые движения, ты то смотрю, приловчился. Или может, видел, как это делает твоя мамаша? — Самому от себя становится противно после этих слов, но я привык давать отпор, и знаю, что чем более язвительным и мерзким будет ответ, тем сильнее он ударит. Зак шумно выдыхает через нос. Он всегда был слишком вспыльчив, его могла разозлить любая даже незначительная херня. Люди вокруг отходят чуть дольше, окончательно формируя круг, и со всех сторон я слышу приглушенное «Драка». Блять. Я так хотел этого избежать. Мы с Заком дрались уже десятки раз и он, скорее всего, знает все мои слабые места, как и я его. Но после всех тех драк, мы все равно продолжали общаться, шутили какие-то глупые шутки и все было, как прежде. Зак и Ричи, Ричи и Зак, мы были с ним неразлучны, и почти вся школа знала о нашей, как мне казалось настоящей дружбе. Но как прежде уже не будет, я больше не хочу видеть его покрасневшую, мерзкую рожу рядом с собой. Я вообще больше не хочу его видеть. Зак начинает первый, он пихает меня в плечи, от чего я немного отхожу назад. У него сильные руки, сильнее, чем мои, но я так зол. Я столько времени злился на себя, на маму на отца, на Бобби, буквально на всех. И сейчас я, наконец, нашел, куда мне выплеснуть эту злость. Я бью Зака в скулу, и костяшки на пальцах загораются огнем и неприятным зудом. Он чуть сгибается и отходит от моего удара, а когда вновь смотрит на меня, в его глазах уже плескается ярость, а челюсть сжимается, так что его скулы начинают подрагивать. Он крепче сжимает кулаки, а затем с ревом, будто у дикого животного бросается на меня. Он бьет меня в щеку, и колющая боль пронзает ее в эту же секунду, а спиной я влетаю в шкафчики, ударяясь лопатками. Зак подбегает и бьет меня в низ живота, от чего я скручиваюсь и хватаюсь за него. Ну ладно, до этого я еще сдерживал себя, но сейчас защелка в голове открывается, и я готов выпустить все. Бью Зака в низ челюсти, его голова откидывается назад, и он падает на пол. Я одним рывком подпрыгиваю к нему и сажусь сверху делая еще один удар. Все люди, собравшиеся вокруг нас уже вовсю орут наши имена, и я отвлекаюсь буквально на секунду, но Заку этого достаточно, что бы сбросить меня с помощью ног и дать мне по роже еще раз. Нос тут же начинает болеть и пульсировать, а на губы попадает теплая и вязкая кровь. Дышать становится труднее, а глаза набираются слезами из-за того, что этот ублюдок разбил мне нос. Я вцепляюсь в его на удивление тонкую шею обеими руками, и сжимаю их будто тиски. Зак кряхтит и заносит руку, что бы ударить меня еще раз, когда кто-то оттягивает его. Это директор, он оттаскивает Зака за руки и крепко держит его, по лицо директора видно, что он прилагает не мало усилий, что бы разъярённый как тигр Зак не вырвался. Я поднимаю с пола и хочу кинуться на него, но чувствую, как кто-то хватает меня за руки, наверное, это уборщик. Директор что-то кричит, но я ничего не слышу. В ушах стоит мерзкий писк, который доходит, кажется, до самого мозга, я встряхиваю головой, но это не помогает. Директор продолжает, что-то орать и его лицо краснеет словно помидор, а ноздри раздуваются. Кровь из носа никак не остановится, и я вытираю ее рукавом свой толстовки, тут же пачкая ее. Блять. Уборщик, отпускает меня, видя, что я успокаиваюсь. Но внутри у меня будто бурлят вулканы не выплеснутой злости. Моя грудь часто и высоко вздымается, сердце бешено стучит, а нос горит от боли. Зак смотрит на меня и его взгляд доходит, кажется, даже до моих костей. В нем бушующим океаном плескается ярость, ненависть и отвращение. И я понимаю, как же просто всего за несколько минут можно разрушить долголетнюю дружбу. Была ли она тогда настоящей? Какая-то странная тоска окутывает меня, и я опускаю взгляд в пол. Может я этого не хотел? Уборщик пихает меня в спину, и нас с Заком ведут в кабинет директора. Мистер Уитмор оборачивается и кричит ученикам, расходится по классам, и все так же крепко держит Зака. Пара капель алой крови из моего носа падает на чистый белый пол. Мы доходит до кабинета мистера Уитмора, и меня оставляют ждать в приемной, вручив салфетку. Я засовываю салфетку себе в нос и облокачиваюсь на стул, прикрывая глаза. Кровь в висках все еще пульсирует, я поправляю волосы, откидывая их одной рукой назад, и медленно открываю глаза. Смотрю в белой потолок с одной лампой, а второй рукой сжимаю край стула. Чувствую, как на меня пялится секретарь Мистера Уитмора, поэтому опускаю голову и кидаю на него злобный взгляд, он тут же отворачивается и продолжает печатать, что-то на клавиатуре своего компьютера. Настенные часы тихо тикают слабыми ударами каждой секунды, и меня уже начинает раздражать этот звук. Зак выходит из кабинета где-то спустя пятнадцать минут, и Мистер Уитмор, который стоит за его спиной кидает на меня взгляд, приглашая внутрь. Прохожу мимо Зака и он пихает меня в плечо, что-то рявкая. У него будут проблемы. Зак вырос в очень консервативной и значимой в нашем городе семье, из-за чего, наверное, и был избалован. И это ситуация точно не пойдет на пользу его семьи. Возможно, он получит еще парочку ударов от своего неуравновешенного отца, и презрительный взгляд от строгой матери. Раньше я бы думал об этом и волновался за него, но сейчас мне уже все равно. Захожу в кабинет Мистера Уитмора, и сажусь в мягкое черное кресло. Он присаживается в свое кресло и ставит себе на руки подбородок. Смотрит на меня глубоким и немного жалостливым взглядом. — Что? — Ричи, — Уитмор выдыхает и проводит рукой по волосам. — Я знаю, о том, что у тебя случилось, поэтому на этот раз сделаю поблажку и не буду отстранять тебя от занятий, но твоего отца я все равно поставлю в известность. — Поблажку, — хмыкаю. Мне не нужны его хреновы поблажки. — Мне не нужна ваша жалость, если хотели меня отстранить, так сделайте это, — кидаю на него вызывающий взгляд. Мистер Уитмор ничего не отвечает, и абсолютно не меняется в лице. Он все так же спокоен. Дурацкая табличка с его именем стоит на краю стола, и блестит неприятной медью, а рядом с ней стоит фото его жены и двух сыновей. Хмыкаю еще раз и отвожу взгляд, какой он понимающий. — Тебя не было в школе слишком долго, если будешь пропускать и дальше, вопрос пойдет не только о твоем отстранении, но и отчислении из школы. Мэгги сделала большой вклад в эту школу, и я знаю тебе сейчас тяжело, но… — Да, нихрена вы не знаете, Уитмор, — привстаю. — Ваша мать не умирала от рака несколько месяцев, а вам не нужно было за этим наблюдать, зная, что вы настолько на самом деле бесполезен и никчемен, что единственное, чем вы можете помочь ей, это жалостливыми молитвами на пороге сраной церкви, при том, что вы чертов атеист, — встаю и иду к двери, Мистер Уитмор говорит мне что-то в след, но я его не слушаю, хлопаю дверью и выхожу из его затхлого кабинета. Прохожу мимо секретаря и выхожу в пустой коридор. Нос все еще пульсирует, я касаюсь его кончиками пальцев и тут же отстраняю руку шикая. Блять. Направляю в туалет, что бы умыть лицо, и на выходе женского туалета сталкиваюсь с Эмбер. Она тут же отстраняется, и начинает извиняться, а когда поднимает голову, замолкает. Ее брови изгибаются посередине и ползут к переносице. —Ричи, — Эмбер протягивает руку, что бы потрогать мое лицо, но на полпути отдергивает ее. — Все в порядке, Эмбер, возвращайся на урок. Она качает головой, а затем берет меня за запястье и толкает дверь туалета. Мы подходит к раковинам и Эмбер вытягивает несколько одноразовых полотенец из держателя. Я оборачиваюсь к зеркалам, и Ричи которого я вижу в них, пугает меня. От носа к подбородку стекает засохший, красный ручеек крови, который я размазал рукавом, на скулах у меня красные отметине, от ударов Зака, а глаза слишком пустые. Эмбер мягко берет меня за подбородок и поворачивает мою голову к себе. Она теплой водой смачивает полотенца, и мягко проводит ими по моему подбородку. — Я слышала, что ты сказал, — хмурю брови. — Я была там, когда Зак, — Эмбер замолкает и проводит полотенцем по моей нижней губе, затем сворачивая его. — Забей, Зак просто избалованный придурок, который не знает, о чем говорит, — прищуриваю глаза, когда она вытирает под носом. — И все же, спасибо, — Эмбер смотрит мне в глаза, а в ее глазах я действительно вижу благодарность и ничего больше. Она внезапно о чем-то вспоминает и тут же отводит взгляд, а ее щеки немного розовеют. Эмбер выкидывает салфетки, и достает новые, вытирая ими остатки крови. Она немного отходит и осматривает меня изучающим взглядом. — Так, то лучше. — Спасибо. — А это, — она указывает мне на толстовку с подсохшими грязными пятнами. — Либо перекись, либо холодная вода и мыло. — Спасибо, еще раз. Эмбер слегка улыбается и поворачивает голову. — Ну, мне, наверное, пора, — перекатывается с пяток на носки и обратно. — Да, — запускаю ладонь в свои волосы. — Увидимся. Эмбер улыбается мне еще раз, а затем выходит, закрывая дверь. Я поворачиваюсь к зеркалу и еще раз смотрю на себя, сейчас все не так плохо, но я по прежнему не могу себя узнать. Опираюсь руками об умывальник, и гроблю спину. Единственное чего я сейчас хочу это съебаться из этой прогнившей школы как можно дальше. Но я обещал. Хренов Бобби. Сжимаю пальцами умывальник, и прислоняюсь лбом к холодному зеркалу. В голове прокручивается диалог с мистером Уитмором, и я закусываю губу. Ну и зачем я ему все это рассказал? Какой же я жалкий. Сдался при первой же возможности, я не хочу, что бы кто-то об этом знал. Что бы кто-то смотрел на меня, низко опускал голову и хлопал по плечу, делая вид, что ему жаль. Я знаю, Бобби тогда был, чертовски, прав. Всем на самом деле глубоко насрать. Но осуждать их за это было бы неправильно, каждый просто погряз в этом гадком, зеленом, воняющем блевотой болоте своей жизни. И, наверное, я один из них. Отклоняюсь от зеркала, и еще раз кидаю на себя взгляд. Смачиваю руку водой и пропускаю ее через прядки спутавшихся волос, пытаюсь вернуть им прежнюю форму. Нос все еще неприятно ноет, а на щеках спадают красные следы, превращаясь в синяки. Блять, я даже не знаю какой сейчас урок. Выхожу из туалета и иду к расписанию на входе школы. В коридоре так тихо, и неприятный звон бело-синих стен забирается в уши, а фантомные крики учеников всплывают на подсознании. Подхожу к табличке, и немного щурюсь, пытаясь найти свой класс. Физика на втором этаже. Разворачиваюсь, иду к лестнице, хватаюсь за перила и поднимаюсь по ней слишком долго. Когда подхожу к кабинету, через маленькое окошко с решеткой на нем, вижу как профессор, что-то рассказывает. Я так не хочу заходить внутрь. В груди, что-то дергает по моим нервам, намекая, что это последний шанс сбежать, но я обещал. Нажимаю на ручку, и дверь открывается с тихим щелчком. Захожу и все будто по часам оборачиваются на меня, профессор тоже кидает взгляд из под своих очков, но ничего не говорит, продолжая читать лекцию. Прохожу, слыша сзади тихие смешки, и сажусь на свободное место, вытягивая ноги. Последний урок подходит к концу, и я не могу поверить, что отсидел их все, что остался и не сбежал, это было невозможно трудно, но я все еще здесь. Открываю главную дверь и выхожу на улицу. Собираюсь ступить на неровный асфальт, как справа от себя слышу чей-то неровный крик, и слишком знакомые мне угрозы. Я знаю - это Зак, и кажется, он не один. Не могу поверить, что этот ублюдок решил спустить свою злость на ком-то слабее себя. Поворачиваю за угол школы и вижу три массивные спины обтянутые футболками, они втроем склоняются над кем-то, и я лишь могу разглядеть, как чьи-то не слишком сильные руки пытаются их отпихнуть. Я хмурю брови, а кулаки сами сжимаются, готовясь к очередной драке. — Хей, Зак. Подхожу ближе и оттаскиваю его за шиворот футболки, разворачиваю его к себе и смотрю прямо в его зеленые глаза, в которых должна плескаться злость, но ее нет, там лишь страх. И это точно страх не передо мной, он боится возвращаться домой. Отпускаю его футболку, и чуть отхожу назад. — Проваливай отсюда. Зак харкает в сторону и подходит ко мне. — Я бы вырвал тебе все кишки, Тозиер, — тыкает мне пальцем в грудь. — Но ты не достоин этого, не достоин моего отстранения на еще несколько недель. Но поверь мне, свое ты еще получишь. — Зак сжимает челюсть, и обходит меня, пихая плечом. — Пошел ты, Зак, и ты Кори, и ты Тони, пошли вы все. Зак оборачивается, и я вижу, как дергаются его ноги в готовности бежать, но Кори хватает его за плечо, что-то говоря, они разворачиваются уходя, и Зак отпихивает ногой жестяную банку. Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на портфель, на котором прикреплен значок клоуна, от которого мне сразу становится не по себе. Провожу взглядом дальше и натыкаюсь на уже знакомую мне макушку. Он отряхивает свои штаны, чуть сгорбившись, но я уверен это он. — И сам бы справился. — Придурок? — Его рука замирает, и он медленно разгибается, вскидывая на меня взгляд. — Ричи? — Придурок столбенеет, слегка приоткрыв рот. Окидываю его быстрым взглядом, проверяя не оставил ли Зак своих отмети на нем. Но с Эдди, кажется, все в порядке. Странно, что я не удивлен, тому что встретил его возле школы. Стоило ожидать, я уже понял, что судьба подкидывает мне его в самых странных местах. Эдди выпрямляется и чуть хмурит лицо, смотрит на мои щеки и нос. — Пойдешь домой так? — Указывает на них. — Будто есть еще какие-то варианты, — фыркаю я. — Ну, вообще-то, — он поднимает свой рюкзак. — Пойдем. Мы заходим в школьный туалет, и Эдди говорит мне сесть на низкий подоконник. Сам он ставит портфель рядом со мной, копошась там. — Не знал, что ты учишься в этой школе. Он кидает на меня взгляд. — Я перевелся в этом году, а уже успел кому-то не понравится, — грустно улыбается, и возвращается к портфелю. Я только хмыкаю и ничего не отвечаю. Смотрю как он, наконец, достает от туда тональный крем, пудру и, кажется консилер. Изгибаю брови в непонимании. Он всегда носит с собой косметику? Когда мы виделись в церкви, его синяка не было. Он его тоже закрасил? Эдди осматривает мое лицо и хмыкает. — Твоя кожа светлее моей, поэтому придется намешать. — Слушай, тебе не обязательно это делать. Эдди отстраняется и смотрит на меня, немного приподняв бровь. — Все нормально. Он подставляет тыльную сторону ладони и выдавливает на нее немного косметики из разных баночек бежевого цвета. На секунду останавливается, а затем начинает смешивать это пальцем. Я молча наблюдаю за ним. Когда у него, наконец, получается, что-то однородное он поднимает голову и натыкается на мои глаза, тут же моргает и отводит взгляд. Что он там увидел? Или может, не увидел ничего. Эдди поворачивает мою голову чуть вправо, набирает на палец тональный крем, и легко прикасается к моей желтоватой коже. Его пальцы холодные, как и то, что он наносит мне на скулы. Я прищуриваю один глаз, и немного отстраняюсь. — Не дергайся. Он похлопывающими движениями, вбивает мне в кожу тональный крем, полностью сосредоточившись на этом. Я сижу тихо, и пытаюсь лишний раз не рыпаться. Когда Эдди заканчивает с левой сторон, то вновь поворачивает мою голову, и слегка ее наклоняет. Как же удивительно сложились обстоятельства. Парень, который спас меня тогда на мосту сейчас стоит и замазывает мне синяки, а еще учится со мной в одной школе. Да, я точно не верю в совпадения. Но может в это стоит? Эдди, наконец, отклоняется и отходит на шаг, что бы оценить свою работу. Он наклоняет голову в разные стороны, а затем показывает два пальца вверх и улыбается. — Спасибо. — О, и еще кое-что, — он приоткрывает рот и вскидывает брови. Подходит к портфелю, и открывает маленький карман, достает от туда несколько пластырей и протягивает мне. — Тут с пчелами, и динозаврами. Какой хочешь? Поднимаю взгляд с его рук, и скептично смотрю на него. — Я не ребенок, — Эдди лишь закатывает глаза. — С динозаврами. Ненужный пластырь он кладет обратно в портфель, а другой разворачивает, ошметки бросая на пол. Клеит его мне на нос, и я немного жмурь, а затем разглаживает пальцами. Я кидаю ему быструю улыбку, и подхожу к зеркалу. Он и правда, сделал хорошую работу, синяков почти не видно, а этот пластырь…на самом деле он мне нравится, и маме бы понравился. Я прикладываю пальцы к месту, где недавно виднелся синяк, и поворачиваюсь к нему. Эдди стоит, немного сжавшись, и заламывает пальцы. — Спасибо, их и правда, почти не видно. — Эдди тут же расслабляется и мягко улыбается. Он подходит к подоконнику, закрывает портфель и надевает его на плечи, берясь руками за лямки. — Ну, мне, наверное, пора. Я запускаю руку в волосы на затылке. — Да, мне тоже. — Увидимся, Ричи. — Увидимся, Эдди, — он машет мне рукой, и выходит из туалета. Когда я возвращаюсь домой, отец сидит за столом сложив руки, и изучает взглядом его покрытые. Я закрываю дверь, и разуваюсь, а затем подхожу к нему. — Привет, пап. Он начинает с ходу, никаких тебе «привет» или как «прошел день в школе», сразу к сути. — Мне звонил Мистер Уитмор. Я молчу, ожидая продолжения. — Сказал, что ты подрался с Заком. — Пап, этот придурок заслужил, он оскорбил Эмбер и… Не успеваю договорить, как отец меня прерывает. Его лицо из слишком серьезного с опущенными губами, и сжатыми челюстями превращается в насмешливое. — Надеюсь, ты надрал ему зад, — папа улыбается и слегка посмеивается. Я выдыхаю и смеюсь вместе с ним. Ладно, все не так плохо как я ожидал. Он встает из-за стола, подходит ко мне и запускает пятерню в мои волосы, путая их. — Но, Ричи, давай в следующий раз, как-то без этого. — Его не будет, пап. Он прижимает мою голову к груди, а я прикрываю глаза, выдыхая.