На грани опасной связи

      Улыбаться. Этому его научили еще в самом раннем возрасте. Быть милым ребенком, послушным и вечно светящимся — было традицией. И он ее никогда не нарушал. Иногда могло казаться, что эти натянутые губы стали спасательным кругом, что вытаскивал его из самых разных проблем. И не только его.       Он прекрасно понимал, что жизнерадостность его характера была чуть ли не специально воспитана, будто родители знали, что это станет его козырем. И он прекрасно им пользовался, осознавая, какой эффект производит на окружающих. Эта была та игра, в которой он никогда не проигрывал, на сколько бы пропащей не оказалась партия.       Вот и сейчас, встречать очередного гостя светящимся выражением лица, на собственном празднике, не зная и половины присутствующих, было просто очередной хорошо поставленной игрой. И все во благо его семьи.       Глубоко втягивая носом воздух, оглядывая многочисленных мужчин и женщин в дорогущих костюмах, принимая очередной бесполезный для себя подарок, который в конечном счете будет разыгран на аукционе, или пополнит коллекцию антиквариата в доме, он нервно поправлял собственный пиджак и растягивал благодарную улыбку. Стоящая рядом мать лишь одобряюще сжимала его локоть, позволяя изредка расслабиться и опустить глаза в пол.       Это был очередной день рождения, который выливался в съезд многоуважаемых личностей Тайланда, на котором будет заключена не одна хорошая сделка. Удачный расклад, если имеешь ни одного ребенка семье.       — Милый, — голос матери, наверное, единственное чему он сейчас был рад больше всего. В конечном счете он устал от того, что все в его доме делается на благо бизнеса. — Отец сказал, что ты можешь присутствовать до полуночи, потом уйти на встречу с друзьями.       Он вновь благодарно улыбнулся, словно это не его день, а очередной рабочий момент, в котором он становится куклой, управляемой кем-то сверху. Но, к сожалению, кукловод подозрительно сильно лицом напоминал его самого.       — Ничего, — сухо отвечал он, — у меня не было планов.       И он даже почти не врал. Бессмысленные попытки устроить собственную жизнь, когда все уже за тебя расписано, когда твой шаг, даже самый абсурдный, был предугадан за долго до самой мысли о нем, стали частью существования. Рассчитывал ли он на это, решив родиться в семье самого уважаемого человека страны? Наверное, нет. Но и сказать, что он был несчастлив тоже не мог.       У него было все, и даже больше.       В дверном проеме появляется очередной гость. Улыбка, поклон, сложенные руки. От чего-то хитрый взгляд со стороны вошедшего, словно его реакцию угадывают или провоцируют. Однако, сил концентрироваться на людях, чье имя он никогда не запомнит, а если и запомнит, то явно ненадолго, просто не было.       — Господин Вачиравит, — мягко улыбается женщина, — рада видеть вас. Муж не говорил, что вы тоже прибудете.       — Если честно, — голос, что отдается эхом где-то в глубине собственного вдоха, заставляет все же посмотреть на мужчину, — я не планировал сегодня радовать вас своим визитом.       Липкий взгляд, заинтересованный изгиб губ, поворот шеи, движении крупных ладоней, даже прикосновение к не своему плечу — он казался хищником на охоте, и его присутствие ощущали все.       Мать мягко подтолкнула локоть сына, заставляя принять подарок из рук мужчины, что следил как будто за всеми и ни за кем. И еле слышно прошептала, словно опасалась того, что он ее услышит.       — Вин, поблагодари гостя.       Не знать этого мужчину было сравни смерти. Особенно в кругах его отца. Однако, Вин никогда не стремился к обладанию тех знаний, что так или иначе портили ему настроение. Он не однократно слышал имя этого молодого человека, когда друзья отца, плюясь ненавистью, разбрасывались бумагами в его кабинете, или с криками выходили из офиса главы организации, словно это не они пришли с не очень хорошими новостями.       Он знал его лишь по слухам, а родственники огораживали его от знакомств с ним.       — Благодарю, господин Вачиравит.       Голос сам слегка срывается на последних буквах, и от чего-то становится неловко. От чужого взгляда ли? Или от того, что улыбка не сработала защитным барьером? И он все же опасливо понимает, что это знакомство ему не нравится.       Волнистая улыбка, до противности не натянутая, как у хозяина праздника, а до тошноты естественная и, — о Будда! — чертовски привлекательная, режет ножами самолюбие.Сколький взгляд гладит щеку, оцарапывая ее приятным касанием, мажет по линии челюсти и изгибам шеи, от чего жарко становится до противно. Однако, словно чувствуя чужую неприязнь, мужчина возвращает глаза на женщину и кланяется ей:       — Вы прекрасны.       — Вы как всегда галантны.       Аура его присутствия, казалось, трогала всех, кто находился в этот момент в доме. Беседы перетекли в шепот, который, вероятно, раздражал гостя, но который тот успешно игнорировал, словно это его совершенно не касалось. Однако, улыбка, что он подарил матери именинника, куда-то резко испарилась, как будто он был совершенно не способен на какие-либо эмоции.       В сопровождении двух мужчин он прошел в глубь дома, где встречал вошедших глава семейства и оставшиеся родственники Вина. Юноше казалось, что он должен проследить за ним, убедиться, что этот «тип» не испортит отцу какую-либо сделку, однако заботливая рука матери остановила его, от предполагаемой ошибки.       — Тебе не следует с ним связываться, — ее голос не дрожал, но, внимательный сын мог сразу сказать, она была раздражена. — Отец будет зол, когда узнает, что вы познакомились.       — Разве я ему представился? — озабоченно, следя за тем, как по-доброму приветствует глава корпорации незваного гостя, отзывается Вин, и тут же одергивает себя. Он разжимает пальцы, что вот уже несколько минут сдавливают упаковку злополучного подарка, и ставит его ко всем остальным, в надежде никогда больше не вспоминать.       — Ты считаешь, что он не знает, кто ты?       — Тогда может хватит нас друг от друга прятать.       — Это решать не мне.       Женщина сжимает руку сына где-то в районе предплечья и ведет его в зал, внимательно следя за тем, чтобы тот не сорвался и не поспешил решать какие-либо свои внезапно появившиеся дела. Она увлекает беседой окружающих, стараясь вернуть атмосферу праздника, и подталкивает Вина улыбнуться. Однако, тому кажется, что игра проиграна внезапно явившемуся Джокеру.       Он контролирует себя, сдерживает, лишь бы не закричать от безысходности, от того, что даже такое привычно деланное спокойствие, которое выручало всегда и везде, что его личное жизнелюбие не помогает самому Вину. И он лишь машинально пытается игнорировать источник раздражения и глубокой ядовитой ненависти.       Всегда ли на него так реагируют? Наверное. Вину стало резко и неожиданно совершенно плевать. Ему не хотелось думать, не хотелось поступать так, как провоцировали. Он должен быть идеальной куклой для представления. В конечном счете, от него на самом деле мало что зависит.       Когда же наконец улыбка возвращается на место, с которого так нагло и легко смахнули ее, словно пешку с шахматной доски, настроение постепенно ползет вверх. Мужчины и женщины осыпают его поздравлениями, не забывая напомнить свою фамилию, чтобы тот в последствии напомнил о них отцу. Такой привычный обмен любезностями, как поход в магазин за продуктами, чем Вин, собственно, никогда не занимался.       — Господин Метавин, вы сегодня подозрительно спокойны, — поддергивает его сестра, что неожиданно появляется в поле его зрения. — День рождения проходит не по плану?       — Что вы, госпожа Минтра, разве не видно, как я счастлив? –и он натянуто улыбнулся, устраивая на лице самое глупое выражение, однако отчего-то стало легче и игристый, как вино, смех девушки, опьянил окружающих.       Она сделала крупный глоток шампанского и грязно выругалась, от чего алкоголь полез из носа Вина и тот впервые за вечер искренне улыбнулся, прикрывая рот ладонью, а родительница одарила дочь осуждающим потоком эмоций, что лился из ее глаз, казалось, не переставая.       — Кажется, появление господина Вачиравита — это единственное, что помогло этому вечеру не потонуть в океане скуки, — тихо шепнула на ухо сестра. — Даже отец выглядит…       — Не раздраженным? — помог Метавин, ухмыльнувшись. Он дернул шеей, позволяя себе посмотреть на мужчину, что сейчас вел весьма осторожные переговоры с главой семьи Опат-иэнкатчон. Наследник корпорации нахмурился, зажмурился и выдохнул. Это не его дело.       — Скажите, я один думаю, что все предрассудки об этом юноше лишь пустой звук? — младший представитель семейства, что весь вечер находился в окружении подруг матери, наконец выбрался из липких ручек и с легким удовольствием сейчас закатывал глаза от блаженного спокойствия.       — Он глава одной из самых могущественных криминальных организаций Бангкока, — мать отобрала из рук дочери очередной бокал и поправила платок в кармане костюма младшего из сыновей. — Не недооценивайте его.       Метавин сделал глоток шампанского, что неприятно обожгло горло, почему-то не отводя взгляда от представителя мафиозного мира, словно пытался поймать его на какой-либо ошибке, на каком-нибудь неверном шаге или неправильном действии, и словил себя на мысли, что с удовольствием бы попробовал вновь сыграть партию в игре, где в очередной раз проиграет.       Острый взгляд уколол переносицу, заставил сжать тонкую ножку бокала, со скрипом прошелся по тонкому стеклу, резанул скулу до крови и жестким ногтем оцарапал идеально сидящий костюм.       Почему-то хотелось ответить тем же. Чтобы на совершенном лице заиграли желваки, чтобы от нервов человек напротив, выдергивая запонки, смял собственную рубашку, чтобы хоть на миг он нахмурился не от лишних мыслей, а потому что Метавин испытывал его. Чтобы улыбка, настоящая, искренняя, кусающая, заставила колючий взгляд в проигрыше опуститься в пол, и подняться лишь в тот момент, когда это будет угодно Вину.       Но вместо этого, он отдал бокал сестре, не забыв шепнуть матери что-то из разряда «Не волнуйся, не сбегу» и вышел на веранду, где прохладный вечерний ветер заставил съежиться не хуже царапающих глаз.       Он опустил руки на парапет, оперся на локти и вдохнул по глубже. В сумерках он проследил за невидимыми кустами, что росли перед домом, и устало залез в карманы в поисках пачки сигарет, что неизменно кочевала из пиджака в пиджак, стараясь не попадаться вездесущему взгляду матери.       Однако, вместо смятой упаковки он обнаружил лишь очередную записку от родительницы и грубо смял ее. Когда уже прекратится этот вечный контроль, словно ему еще пятнадцать, и он закрылся с одноклассницей в комнате, а не перенимал руководство отца?       За спиной еле слышно стукнула дверь, звонкий смех кого-то из гостей долетел до Вина, и он лишь тяжело опустил голову на ладони. Видимо старшая из детей решила составить компанию явно скучающему брату.       — Минг, у тебя есть сигареты? Мои запасы были злобным образом разорены, — он засмеялся, не глядя передавая сестре записку.       Сухие пальцы отобрали смятый лист бумаги и передали пачку самых дешевых сигарет. Без слов и пьяного бреда. Метавин нахмурился, рассматривая незнакомую марку, вместо привычных тонких и ментоловых, и, вслушиваясь в то, как старшая из наследников вчитывалась в бессмысленные слова. Он вновь улыбнулся, осознавая весь абсурд происходящего, и развернулся, смеясь:       — Как давно ты куришь… — слова застряли хмельной слюной в самом горле, заставляя отступить назад, удариться о парапет и уронить последний мысли на каменистую отделку веранды.       Сухие пальцы отобрали недорогую упаковку из увлажнившихся ладоней, раскрыли и протянули Вину, что пытался поднять последние остатки достоинства из-под ног чужих дорогущих ботинок.       — В юности я мог позволить лишь эти сигареты, — липкий ядовитый взгляд, что привык уничтожать врагов лишь одним режущим присутствием, погладил Метавина по щеке. — Привычка и уважение к марке не изменились…       — Я думал это сестра, — прервал Вин чужие слова. Он неторопливо достал одну из предложенных сигарет, стараясь не смотреть в чужое лицо, и сжал ее губами. Синий огонь зажигалки осветил лицо именинника, позволяя прикурить. Тяжелый дым тут же впитался в легкие противным вкусом некачественного табака.       Потом чужие пальцы скользнули по подбородку, мягким еле заметным прикосновением, словно хотели убить одной только мыслью о том, что кожа соприкоснулась, приподняли лицо и приказали смотреть в черно-карие глаза, пока чужие волнистые губы грубо разжигали дым, казалось не в свертке опасного никотина, а где-то под поджелудочной Метавина. Еще секунда — и он мог шагнуть на границу связи, что способна убить.       Он отдернул голову резким разрывающим движением и нахмурился. Это знакомство нравилось ему все меньше.       Чужое тело плавно опустилось рядом на парапет, выдыхая несносный дым. Полуулыбка скользнула по губам и длинные пальцы выставили вперед мятый листок.       — Не думал, что госпожа Намир на столько сурова.       Вин дернул рукой, но записка скрылась в чужом кулаке, и вернулась на свет, стоило юноше отвернуться. Усмешка, граничащая с медом и острым перцем, окатила ведром ледяной воды. Как же он его нервировал. Что он вообще здесь забыл?       — Я вам не нравлюсь.       Звучание глубокого голоса где-то рядом, раздражало, ударяло по щекам и бесило до подергивания глаза. Он не собирался с ним разговаривать, вообще не хотел иметь с ним дело. Но почему-то стоял и выслушивал. Да и слова звучали слишком очевидными для утверждения.       — Не думаю, что я первый.       — Поверьте, и не последний.       Метавин поднял глаза на гостя, собираясь не то попрощаться, не то окатить каким-нибудь знатным ругательством. Ох, была бы здесь Минг! Но вместо того, чтобы кинуть несуразицу, он посмотрел на задымленное лицо человека, который как будто скучающе следил за именинником. Зажженная сигарета обожгла пальцы, и Вин лишь истерично вскрикнул, роняя окурок. Насмешка на слишком каменном лице казалась гибридом счастья и ядовитого жала.       — Зачем вы здесь? — вопрос прозвучал грубо, но Метавин почему-то решил закрыть на это глаза.       — Безуспешно угощаю вас сигаретой, — он толкнул окурок носком ботинка, и поднял глаза на юношу, что нервно сжал кулаки в глубине карманов брюк.       — Вы понимаете, о чем я.       Взгляд, что до этого был отчасти лишь проницательным, стал острым и обжигающим, как ледяная сталь, и атмосфера деловых переговоров тяжелым грузом упала к ногам молодого руководителя.       — Как и многие из присутствующих, для заключения выгодной сделки.       — Отец не ведет дела, связанные с криминалом.       Он выпалил первое, что было в голове в качестве защитной реакции, но лишь рассмешил стоящего напротив молодого мужчину. Однако, этот смех он не мог назвать теплым или радушным, скорее насмехающимся. Таким убирают врагов. Брови съехались на переносице и деловой тон в голосе только ужесточился, а сам Вин почувствовал явную враждебность и пренебрежение.       — Вы же не знаете меня, господин Метавин, — делая упор на имени, сверкнул глазами мужчина.       — Вы глава мафиозной организации. Я могу сопоставить два и два.       — А еще я владелец нескольких благотворительных организаций, детских домов и питомников. И что же теперь, я стал Матерью Терезой?       Едкие слова ударили пощечиной о явное незнание личности человека и победно оставили следы на и без того еле дышащем достоинстве. Метавин сглотнул остатки собственной покорности, мысленно разрешая себе оскорбить, избить, сжечь человека напротив. Но в реальности лишь наклонил заинтересованно голову и улыбнулся.       — Вы заключаете договор с моим отцом, пожалуй, позову его. А если вам понадобится консультация «правой руки» господина Опат-иэнкатчона, я буду рад связаться с вашим советником, — и он с удовольствием поклонился, намереваясь уйти.       Однако вместо того, чтобы молчаливо отпустить, господин Вачиравит кашлянул, выразительно постучал пальцем по парапету и громко произнес:       — Вы явно понравитесь моему дяде. Но, могу я попросить об одолжении, пока мы с вами окончательно не стали врагами?       Метавин насильно развернулся на пятках, растягивая губы так, чтобы было видно ряд ровных зубов, от чего сводило челюсть не по-детски. Но он продолжал улыбаться, словно сейчас от этого зависела вся его бесполезная жизнь.       Молодой мужчина сделал шаг навстречу наследнику корпорации и выразительно опустил взгляд на чужие губы, заставляя смести с лица лишние пешки. Игра вновь была проиграна, хоть Вин и действовал по всем известным ему правилам. Человек напротив явно имел перед ним огромное преимущество.       — Не улыбайтесь мне так. Это отвратительно, — язвительные нотки разрезали пополам все деланное дружелюбие и наконец открыли перед Метавином истинное лицо нового союзника отца. — Вы теряете то, чему вас так долго учили. Хотя об этом, вы скорее всего знаете.       Юноша закатил глаза, стараясь не смотреть на испытующий взгляд, что кажется душил, похуже отсутствия кислорода. Дорогой ботинок потушил докуренную сигарету и раздавил личность Вина о его же собственные мысли. Он стоял как приклеенный к месту, к которому его пригвоздили, и теперь терпел унижение, которого явно не заслуживал.       — Знаете, что еще хуже? — господин Вачиравит поравнялся с Метавином и шепнул ему на ухо, заставляя подавиться собственным дыханием. — По-другому вы не умеете.       Вин повернул голову, позволяя окончательно себя уничтожить. Но вместо получения ожидаемой пощечины, он сам почти истерично засмеялся. Опасный, хищный взгляд, граничащий с властью, удовлетворением и чувством собственного достоинства.       Этот мужчина был куда опаснее, чем можно было представить.