Омут памяти

      Северус закрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь справиться с накатившими острыми, будто лезвия, воспоминаниями. Он боялся их и одновременно относился к ним, как к самому дорогому, что осталось в его жизни. Северус предчувствовал, что ему осталось недолго, что Тёмный Лорд не позволит засиживаться в кресле директора Хогвартса. Да и сам он был бы не против покинуть этот замок, ведь каждый его камень буквально кричит о минувших днях, которые больно проезжаются по отжившему сердцу, требующему покой.       Северус открыл резко глаза и подорвался с места. Хотелось вдоволь насладиться сладкими пытками незабвенных воспоминаний. Хотелось лишь на миг ощутить вкус тех дней…       Одним движением мужчина достал палочку и навис над омутом памяти, с силой поджимая губы. Пути обратно не будет, и его лик солью просыплется на кровоточащие раны. Северус должен это сделать, пока он имеет шанс уединиться со своими видениями прошлого, но отчего-то он колебался.       Но вдруг движения его приобрели решимость. Северус достал тоненькую струну памяти из виска и окунул её в омут. Он склонился над чашей, тяжело вздохнув, точно погружался на огромную глубину без головного пузыря.       Он хотел хоть раз ещё увидеть это дурацкое лицо…       «Недавно мародёры снова преследовали Снегга. Никто из слизеринцев даже не пытался ему помочь, потому мальчишке пришлось снова прятаться или пытаться обороняться заклинаниями. Только теперь задет был не сам Северус, а его чувства, которые он бережно лелеял в своём тёмном, но мягком сердце.       Буквально вчера слизеринец вновь практиковался в патронусе и смог вызвать даже телесного, что заметили мародёры. Оказалось, у Джеймса и у него они одинаковые. Это не могло быть совпадением, ведь это признак родственных душ. Вот только если в сердце мальчишки с чёрными волосами и крючковатым носом это отозвалось хрупкой надеждой, то Поттер был дико зол. Он не желал иметь общий вид патронуса с Нюниусом.       Снегг чувствовал, что силы его на исходе, что его слабые лёгкие не могут больше выносить этого жжения, тем не менее юноша продолжал бежать, преодолевая, казалось, бесконечные коридоры Хогвартса.       Он завернул в туалет, запираясь в одной из кабинок, готовя палочку к атаке, боясь, что опоздает напасть первым. Он сжался, дрожа в такт бешеному пульсу. Джеймс зашёл один и уже топтался специально громко, наводя на Северуса дикий ужас.       — И где же ты, Нюниус? Что, испугался? Обмочил свои и без того грязные подштанники? — насмехался Поттер, сощурившись и растрепав свободной рукой свои волосы. Слизеринец вдруг громко выдохнул, чуть не задохнувшись, и гриффиндорец рванул к той самой кабинке. — Хуевый из тебя ниндзя! Как и возлюбленный, — Джеймс открыл рывком дверцу, которая ударилась о соседнюю кабинку, чуть не разбившись в щепки. — Знаешь, Эванс прыгает уже на моём члене, — Джеймс пытался задеть сильнее, с животным удовольствием наблюдая за мрачным, чёрным взглядом и дрожащими руками.       Но вдруг Северус рванул вперёд, собрав остаток смелости и гордости в кулак, и толкнул Поттера в грудь, попытавшись сбежать.       — Не так быстро, Нюниус! Риктусемпра! — злорадный смех разнёсся по туалету эхом, и упавший от щекотки с громким стоном и тихим смехом Снегг, как загнанный зверь, уставился на парня, схватив вдруг палочку. Он не хотел на этот раз выглядеть слабым, не хотел позволять втаптывать себя в грязь, хотел показать, что он стоит чего-то…       — Сектумсемпра! — мальчишка с сальными волосами срывал голос от хриплого крика, решительно сжимая свою палочку. Он хотел показать, что достоин Поттера.       Вдруг Джеймс вздрогнул, выронив своё оружие и с ужасом стал оглядывать себя. Влажная от пота, белая рубашка, прилипшая к телу, стала стремительно покрываться красными пятнами. Парень упал на пол, часто задышав от ужаса, не в силах сказать хоть слово, иногда поднимал шокированный взгляд на слизеринца.       — Чёрт, — Северус подполз на коленях к грифиндорцу, трясясь каждой клеточкой тела. — Чёрт, — продолжал шептать он, положив голову Поттера себе не бёдра и начиная плакать. Разум его затуманился чувствами, старыми, мощными, болезненным. — Чёрт, — хрипел он, лаская пальцами горячую кожу возлюбленного, который стал дышать реже.       — Снегг, — прохрипел Джеймс из последних сил. Слизеринец сквозь пелену слёз и всхлипов, посмотрел в потухающие карие глаза. Он не хотел лишиться дорогого измывателя.       Северус стал шептать контрзаклинание, поглаживая пальцами лицо любимого, молясь, чтобы он не опоздал, проклинал себя за то, что позволил гневу овладеть собой.       — Джей, — тихо позвал он умиротворённого Поттера, да с такой теплотой в голосе, что, казалось, эта интонация может принадлежать лишь матери, зовущей своих детей. — Пожалуйста, — всхлипнув, он стёр с щёк солёные капли, низко-низко склонившись над парнем.       Вдруг Джеймс резко раскрыл глаза, но в них ничего не было: ни презрения, ни радости, ни шока. Гриффиндорец сглотнул, наблюдая за океаном облегчения и счастья во взгляде напротив. Вдруг, не сдержав внутри эмоций, Северус прижался к губам Поттера, зажмурив веки. Не было сопротивления, но и не было ответа. Однако через несколько бесконечных и одновременно самых коротких секунд Джеймс ответил. Но эта ласка не стала чем-то более глубоким, оставаясь напряжённой и неловкой, без грамма нежности. Слизеринец был счастлив чувствовать жизнь возлюбленного»       Тот самый миг, когда уже профессор Снегг застал Поттера и Малфоя в туалете, затронул его душу, заставляя изнывать, утопать в сладостно мучительном воспоминании. Вместо Гарри мужчина видел отца мальчишки, однако смог сдержать эмоции внутри, сумел поглубже засунуть свою режущую сердце боль. Он мог искусно это делать, ведь жизнь двойного агента предполагает строгую холодность и безразличную серьёзность.       После того случая нападения мародёров стали редкими, а Северус грезил новым столкновением, чтобы возлюбленный обращал внимание лишь на него, дьявольски желал коснуться губ чёртового гриффиндорца. Однако этого не происходило. Казалось, Джеймс стал даже больше влюблён в Лили… И это ранило сильнее всего. Было бы легче, если бы возлюбленная Поттера не была бывшей лучшей подругой. Это словно двойное предательство, хотя на деле лишь Северус заставил сам себя обмануться, обнадёжил ложными оправданиями и мечтаниями.       Снегг вынырнул из адски тягучего омута, громко дыша, будто пробежал марафон. Хотя это и есть марафон, только по воспоминаниям.       «На дворе стоял обыкновенный день, балующий учеников сухой, но пасмурной погодой. Отчего в лесу играл приятный ветерок, покачивая отросшие черные волосы Северуса. Казалось, он не замечал это, отдаваясь всем своим существом пособию по алхимии, этим сухим и скучным строкам, которые для него сияли ярче начищенного нового галлеончика. Однако это не усыпило его внимание, Снегг прислушивался к каждому едва слышимому шороху и мог тут же его опознать — мародёры научили его этому. Благодаря им Северус с лёгкостью определяет опасность, благодаря их неожиданным нападениям. Но и из-за них же он стал чёртовым параноиком.       Очередной шорох был слишком шумен для обычного ласкового дуновения, потому Снегг тут же поднял голову, удивлённо вскинув брови. Сердце забилось часто-часто от восхищения и страха одновременно. Олень был действительно великолепен и величественен своим диким гордым станом, сияющей шерстью, точно обсыпанный кусочками солнца, и ветвистыми рогами, крайне угрожающими и восхищающими на вид.       Северус на трясущихся ногах медленно приблизился к зверю, оставив на земле позабытое пособие. Он протянул дрожащую ладонь, раскрыв искусанные губы, меж которыми сквозило частое горячее дыхание. Олень позволил себя коснуться, коснуться кончиками пальцев своего мягкого мокрого носа. Снегг обомлел от мощи животного, что ощущалась даже через этот короткий контакт. Зверь склонил голову, пересекаясь взглядами с волшебником.       Северус напрягся сильнее, ведь эти глаза… Они точно! Они точно принадлежат Джеймсу! Либо Снегг уже сошёл с ума со своей любовью… Да и слишком осознанно они смотрят. Стоило только чуть подумать, как в голову полезла незначительная беседа мародёров, которую юноша как-то подслушал. Они говорили что-то о животных, а точнее о собаке, крысе и олене. Тогда Северусу не показалось это странным, но теперь он понял: эти чёртовы задиры ещё и анимаги.       Получается, Джеймс пришёл к нему? Пришёл специально к нему? Нет, такого не может быть… Значит, есть шанс? Значит, Поттер тоже это чувствует? Снегг чаще задышал, не сдержав громкого глотка слюны. Он был так счастлив, надежда подняла его на своих крылах, возвысила, точно святого. Он достоин.       — Джей, — тихо прошептал слизеринец, и его голос практически утонул в шелесте листьев, однако чуткий слух зверя смог уловить эти робкие звуки.       Олень резко поднялся на задние копыта, роняя парня на спину, и тут же скрылся в густых зарослях Запретного леса. Северус болезненно шикнул, когда приземлился на копчик, подставив заодно и ладони. Но казалось, что это всего лишь неприятные ощущения по сравнению с тем, что вскипело внутри: обида и разочарование. Мысли отказывались идти, становясь мучительно медленными, но вскоре вернулись в прежний ритм, аналитическое русло… Может, Джеймс просто боится своих чувств?»       Снегг вынырнул из воспоминания, становясь ещё более мёртвенно бледным, чем обычно. Казалось, даже сальные волосы висели жалко и тоскливо, излучая волны обречённости.       Вдруг Северус потянул ладонь выше, где покоилось сердце, и вдруг засунул руку через ворот под одежду, доставая тонкую цепь с хрустальным кулоном, отражающим тусклый свет омута. Отполированное стекло имело форму оленя. Оно было всегда рядом с ним. Всегда рядом… В тот миг, в лесу, у Снегга зародилась надежда. Надежда, что Джеймс ощутил то же самое. Она была ярче пламени в камине Слизерина, ярче улыбки самого мародёра во время сотворения очередной пакости. Она была такой ощутимой и близкой, что, Северус мог поклясться, видел ответное чувство в человеческих глазах сохатого. Снегг поверил, он впервые был уверен, что тоже достоин счастья, хотя и… Нет, он определённо был достоин.       «Он верил, что Джеймс наконец перестанет бояться, что на этот раз надежды точно оправдаются. Северус на всех парах мчался в закрытый садик Хогвартса, где обычно тусуются мародёры. Недавний случай вселил в Снегга невиданную решимость, которой он и желал воспользоваться для разговора с Поттером, чтобы окончательно выяснить взаимность своих чувств, в которой и не сомневался.       Однако он замер. Все оды птиц прекрасному весеннему дню, весь ребяческий смех заглох, оставляя противный звон в ушах. В тени развесистых ветвей Джеймс и Лилли обнимались и счастливо улыбались, припадая к губам друг друга.       Если бы слизеринец не опёрся о стену ладонью, то точно бы упал, не удержал своего веса от боли, прошившей разом каждую клеточку, и особо сильной молнией проходящей по сердцу.       Северус вдруг жестоко осознал, что никогда не сможет стать кем-то для Джеймса, что так и останется этой незначительной тенью, которой позволено лишь мелькать в его жизни…»       И перед смертью искусный зельевар видел лик возлюбленного. Казалось, это подарок небес. Казалось, он переносится не в объятия смерти, а в объятия воспоминаний о тех временах, когда надежда переполняла юное и цветущее сердце, от которого остались лишь засохшие тернии, все ещё способные на чувства. Он верил, что Джеймс наконец перестанет бояться, что на этот раз надежды точно оправдаются…