Право вето

      Драко Малфой был уверен, что за годы, проведённые в Италии, он успел не только привыкнуть к одиночеству и смириться с ним, но и нашёл некоторые плюсы в собственном затворническом образе жизни. Он искренне полагал, что едва ли найдётся что-то, способное заставить его почувствовать себя ещё более обособленно, однако тот день, когда мать связалась с ним камином и попросила как можно скорее прибыть в родовое поместье, развеял все его заблуждения.       Продолжая стоять в совершенно пустом кабинете, он задумчиво рассматривал гобелен, порядок на котором совершенно без его участия навела сама родовая магия, признав в Оливии его старшую наследницу. Очень хотелось на кого-то разозлиться, но Драко справедливо рассудил, что во всём виноват сам целиком и полностью. По всей видимости, годы отчуждённости не прошли даром, а потому он привычно не придал должного внимания просьбе дочери помочь ей с поиском книги, отделавшись почти формальным отказом и теми доводами разума, воспринимать которые подростки совершенно не способны. Хотя, конечно, вряд ли возможно было спрогнозировать, насколько быстро она сумеет разработать и успешно осуществить план Б.       Вздохнув, он перевёл взгляд на портрет сына. Итак, очередная его ошибка во всей красе. Когда родился Скорпиус, Драко в силу молодости так отчаянно зацепился за тот факт, что мальчика не было на гобелене, что в дальнейшем с лёгкостью оправдывал собственное равнодушное отношение к этому ребёнку. Увы, многократные попытки сына заслужить любовь заставляли его отца ощущать себя похожим на Люциуса, а потому он упорно игнорировал неумелые старания отпрыска завоевать его расположение. С горечью Драко признался себе, что так и не сумел найти в себе силы не проецировать отношение к Астории на сына, а потому когда Скорпиус застал его с Пэнси, он испытал облегчение от того, что мальчик, наконец, сдался окончательно, полностью разочаровавшись в собственном отце.       Теперь же, когда Скорпиус с Оливией практически организовали против него коалицию, Малфой осознал, насколько сильно влип. Мало того, что его дети, заручившись помощью Хуки, вновь умудрились улизнуть у него из-под носа, так ещё и прихватили таки с собой «Особые свойства волчьего аконита». Злиться на эльфа в сложившейся ситуации смысла не было, Драко сам совершенно недальновидно не успел попросить того ни в коем случае не помогать им сбежать из поместья.       Хотя Нарцисса предупредила его, что его дети неожиданно решили посетить Малфой-Мэнор, столкнуться с выбегавшей из фамильной библиотеки Оливией для Драко стало большой неожиданностью. Настолько большой, что, заговорившись с матерью, он не сразу понял, что настырная девчонка умудрилась изыскать способ получить желаемое. Пришлось напомнить себе, что Гермиона всегда и во всём умудрялась ломать систему, начиная со способа убрать Тёмную Метку и заканчивая рождением ребёнка вопреки древней родовой магии, наложенной на будущего отца. Вероятно, Оливия сумела унаследовать её талант, однако самому Малфою от осознания этого факта было ни капельки не легче.       Запустив руку в волосы, он вновь задумчиво посмотрел на гобелен. Веками в семье Малфоев рождались одни только сыновья, всегда по одному наследнику, кристально чистокровному, продолжающему сложившиеся издавна традиции. Когда Драко вынужден был жениться на Астории, он сразу же решил для себя, что именно на нём род Малфоев прекратит своё существование. Именно он должен был войти в историю тем, кто сможет прервать эту отвратительную преемственность, заставлявшую поступаться собственными чувствами во имя того, чтобы висевшие на стенах пыльные портреты с гордостью наблюдали за очередным чистым навек наследником, проходящим по коридорам поместья. В итоге он действительно стал отнюдь не очередным Малфоем, обзаведясь двумя отпрысками, происхождение одной из которых вообще было абсолютным нонсенсом.       Нужно ли говорить, отчего он прекрасно понял мотивы Тедди Люпина, пообещавшего, несмотря на безумную политику Министерства, не заводить заведомо несчастных детей? Именно тогда он проникся к мальчишке куда большим уважением, чем когда тот с гриффиндорским апломбом демонстрировал ему волчий аконит, неизменно лежащий во внутреннем кармашке.       По всей вероятности, их с Люпином общей проблемой было неумение держать язык за зубами. Драко не мог знать, в каких обстоятельствах юнец раскололся перед Оливией, его же планы погубило банальное желание как можно сильнее унижать жену, неизменно после каждой близости заставляя её принимать зелье у него на виду. Будь он умнее, приказал бы эльфам подливать его Астории в еду, и не было бы у него сейчас проблем с тем, что обиженный на отца сын отдал запрещённый Министерством фолиант одержимой идеей излечить ликантропию сводной сестре.       «Да уж, Оливия едва ли так мечтала бы о детях, побудь она хотя бы денёк в моей шкуре!» — раздражённо подумал он.       В очередной раз умывшись стыдом от таких неуместных и даже жестоких мыслей о собственном чаде, перед которым и так ощущал перманентное состояние вины, лорд Малфой вновь сконцентрировался на дилемме о том, как же ему исхитриться забрать книгу у сумасшедшей девчонки и не пришёл ни к какому рациональному решению. Возможно, разумеется, (предположим, что может получиться) устроить обыск в спальне девочек в подземелье и, если на то пошло, и в Башне Старост, однако велика была вероятность, что Оливия успела спрятать редчайший фолиант совершенно в ином месте. А учинённый досмотр достигнет только одной цели — ещё сильнее оттолкнёт их с Гермионой дочь от него.       Воспоминания о Гермионе заставили Малфоя в очередной раз тяжело вздохнуть. Как хотелось бы бросить всё к чёртовой матери и отправиться вслед за ней прочь из этой проклятой страны с её пророчествами, тысячу лет ему не нужными расследованиями, мрачной перспективой очередной войны и потенциальной роли дочки в ней. Если до этого он долгие годы в Италии ощущал себя изгоем без права вернуться в Лондон, то после амнистии и вовсе словно стал пленником злобных теней этого мрачного города.       Отчего-то разозлившись при мысли о том, что ни сном, ни духом не ведавшая о пророчестве Грейнджер просто исчезла, да ещё и вместе с Бруствером, Драко вновь ощутил раздражение, поскольку разбираться с детьми, заводить которых он сам вовсе не планировал, теперь предстояло ему лично.       Задумавшись ещё на несколько секунд, он решил выйти на связь с тем, кто, по его убеждению, словно нарочно ни на каплю не продвигался в расследовании. С тем, по чьей вине опять бесконечно долго не видел Грейнджер — с Гарри Поттером.       Отдав Мисси распоряжение растопить камин, Драко спустя несколько мгновений подошёл к нему, бросив горстку Летучего пороха в надежде, что глава Аврората поддерживает пламя всегда горящим на случай экстренной связи.       — Поттер, привет! — провозгласил он, едва в пламени возник Гарри, вид которого весьма удивил Малфоя. Красные глаза, свидетельствовавшие о явном недосыпе, трёхдневная щетина на лице и завершавшие образ взлохмаченные сильнее обычного волосы довершали картину.       — Привет, Драко, — кивнул он в ответ. — Что-то случилось? Почему ты вышел на связь из Мэнора?       — Долгая история, связанная с моей очаровательной дочерью, но потревожил тебя я не ради этого, — отмахнулся он. — Пустишь к себе камином? Есть разговор.       — Да, конечно, — устало кивнул глава Аврората, открывая канал связи. — Можешь перемещаться.       Взяв в кулак ещё немного Летучего пороха, Драко без лишних промедлений трансгрессировал в кабинет Гарри. Брезгливо оглядев собственную мантию, он наложил Очищающие чары тщательнее обычного.       — Почистил бы ты камин, что ли, — произнёс Драко. — Или Кикимера подключи, эльфийская магия гораздо эффективнее.       — Да когда мне, — отмахнулся он в ответ. — А Кикимер моих просьб выполнять не будет, до сих пор дуется, что освободил его. Он так и живёт на Гриммо.        — С эльфами всегда так. — Неожиданно согласился Драко. — Я пытался освободить всех, но они подняли такой крик, что просто пришлось отказаться от этой идеи. В итоге единственный освобождённый так и служит у меня. С лёгкой руки Гермионы зарабатывает себе на шоколад. Хотя, если Люциуса всё же выпустят из Азкабана, я обязательно освобожу остальных. Отец никогда не отличался хорошим отношением к слугам. — Пожал он плечами. — Поттер, так что, когда уже ты отправишь авроров в Министерство, чтобы арестовать Бруствера?       Взявший в это время стакан с водой в руку и успевший отхлебнуть, Гарри от неожиданного вопроса поперхнулся, расплескавшаяся жидкость при этом попала даже на стол и разбросанные на нём в хаотичном порядке пергаменты.       — Я работаю, Малфой!       — Хреново работаешь, — раздражённо отмахнулся Драко, без приглашения присев за стол на стоящий напротив рабочего места Гарри стул. — Возвращай Грейнджер в Лондон, меня наша девчонка просто замучила, выдаёт одну идею хуже другой, я уже не знаю, в чём именно искать подвох! И это я молчу про сны, которые теперь имею откровенное неудовольствие лицезреть, уж поверь, даже тебе с крестражем в героической голове ничего подобного видеть не доводилось!       — В пророчестве речь шла о тебе, а не о Гермионе, так что просто не теряй бдительность, — отмахнулся от него Гарри, привычно проигнорировав его очередную попытку себя задеть. — Если это всё, Малфой, то прости, но у меня совершенно нет времени развлекать тебя разговорами, жалеть и гладить по головке, у меня сеанс каминной связи со специалистом по корректировке памяти через десять минут.       — Ты что, ещё не нашёл того, кто мог бы вернуть целителю и охраннику воспоминания? — зло прищурившись, уточнил Драко.       — Аврорат, знаешь ли, не работает на тебя одного, у нас с Роном масса других дел помимо этого расследования! Да и таких специалистов единицы и они расписаны на год вперёд! — возмутился тот в ответ на капризные претензии Малфоя. — А обращаться к тем, в чьих компетенциях сомневаюсь, я не намерен! Как бы ни хотелось тебе поскорее наладить личную жизнь, случайные свидетели покушения после восстановления воспоминаний не должны оказаться в психиатрическом отделении клиники Святого Мунго. Построенного и работающего, кстати, на ваши пожертвования.       — И сколько же стоит время этих уникальных специалистов? — усмехнулся Драко.       — Да иди ты к чёрту со своими деньгами, их и у меня хватает, — отмахнулся Гарри. — Уж поверь, что и для специалистов подобного класса они играют роль в последнюю очередь.       — А разве в твоём отделе не работает как раз такая профи? — вновь непрозрачно намекнул на необходимость возвращения Гермионы Драко. — Настолько крутая, что сумела не только стереть родителям все воспоминания о том, что у них был ребёнок и внушить то, что они хотят переехать в Австралию, но впоследствии вернуть их обратно, в полном объёме и без повреждений?       — Кажется, мы уже обсуждали, что данное расследование является засекреченным, я не привлекаю к нему никого, кроме Рона, — попытался на ходу отмести Гарри его идею.       — Да какая разница? — не согласился с ним Малфой. — Предположим, что ты ведёшь любое другое засекреченное расследование, детали которого не хочешь раскрывать даже Гермионе. Неужели ты в таком случае будешь искать специалиста за тридевять земель, а не вызовешь её обратно в Лондон? — резонно уточнил он.       — Она наверняка помнит охранника, а потому может начать задавать вопросы, — объяснил свою позицию Поттер. — Я гораздо дольше тебя знаю Гермиону, поэтому уверен, что если она подключится к расследованию, то просто не сможет не вызвать подозрений у Кингсли. Она не станет продолжать улыбаться тому, кто предположительно чуть не убил тебя однажды.       — А что, напоить старину Эйдена оборотным зельем теперь проблема? — не нашёл его аргументы убедительными Драко. — Грейнджер не должна просматривать воспоминания, от неё требуется просто их восстановить в первоначальном виде, разве нет? — продолжил наседать он. — Верни её, Поттер. Как раз более странно выглядят твои поиски кого-то другого, они могут насторожить того же перфекциониста Перси Уизли. Ты постоянно открываешь доступ к международной каминной сети, твоя жёнушка наверняка в рыжем семейном кругу жалуется на то, что стала забывать очкастое лицо своего героического супруга, рано или поздно это может всплыть в разговоре министра с заместителем! Однажды он обмолвится об этом, у того могут появиться вопросы, почему ты избегаешь привлечь именно Гермиону, словно расследование касается её лично!       — Это всё справедливо только в том случае, если мы не ошиблись с подозреваемым! — продолжал спорить Гарри.       — Мы не ошиблись! — отрезал Драко. — В отличие от тебя, Полумна сумела разузнать, что рассмотрение моего дело затягивал именно он!       — Ты уверен? — нахмурился Гарри, воскрешая в голове воспоминания леди Малфой о разговоре с мистером Гринграссом, а также то, как тот заметно нервничал, словно для него было жизненно важно, чтобы мать Драко приняла его предложение.       — Абсолютно. Она провела исследование, сравнила даты его отлучек из Лондона с переносами слушаний по моему делу, и — сюрприз, они совпали! Скажу больше, Полумна даже выяснила, что он накануне предложенной моей матери сделки использовал портключ для перемещения в Тоскану, а ведь именно там расположено имение родителей моей жены! Мать сказала мне, что Гринграсс поначалу был согласен с расторжением помолвки, а потом стал тем единственным, кто готов был одолжить ей деньги на мой выкуп! Подумай, всё одно к одному! Если Гермиона восстановит воспоминания свидетелей, то у тебя будут неопровержимые доказательства его вины! Или ты просто боишься, что даже этих доказательств будет недостаточно? — провокационно уточнил Драко. — Я сразу тебе говорил, что при нашем подозреваемом попытка добиться справедливости — абсолютно дохлый номер, но ты продолжал убеждать меня в обратном! Или ты сам не хочешь предъявлять обвинение тому, кто поддерживал в войне твою сторону?       — Ты опять завёл свою любимую песню? — раздражённо прищурился глава Аврората. — Я в полном бешенстве от того, что Кингсли уверял нас в твоей безопасности, в то время как тебя избивали в камере, от того, что он говорил о том, что тебя содержат в приличных условиях, а на деле ты даже душ не мог принять, чтобы в очередной раз не заболеть! У меня к нему масса вопросов даже без факта нападения Дементоров! — не удержавшись, подскочил он со своего кресла и начал ходить из стороны в сторону. — Я чёртов Гарри Поттер и мне уже не семнадцать, если вина будет доказана, Визенгамот вынесет обвинительный приговор даже действующему министру и герою войны и плевать я хотел на былые заслуги! — закончил он, резко повернувшись в сторону Драко. — Тот, кого мы увидим в воспоминаниях, предстанет перед Визенгамотом и получит справедливое наказание за совершённые деяния!       — Лихо, — пожал плечами Драко, не особо впечатлившись. — Если то, что ты говоришь, правда, заканчивай тянуть резину. Верни Гермиону в Лондон и покончим с этим.       — Всё не так просто, Гермиона ведь магглорожденная волшебница и героиня войны, а в США по-прежнему действуют гораздо более жёсткие законы относительно секретности, поэтому сторонники реформ частенько приглашают именно её, чтобы своим примером она демонстрировала ошибочность их предубеждений.       — Поттер, я несказанно рад, что ты научился так ловко излагать повестку конференции, но всё-таки давай вернёмся к делам насущным. Грейнджер нужна здесь, так что просто вызови её.       — Я свяжусь с Кингсли и попрошу отпустить её в кратчайшие сроки. Уж поверь, что как раз не стоит акцентировать его внимание на этом вызове, чтобы не вызвать излишний интерес к расследованию. — Покачал он головой в ответ. — Я сообщу тебе, когда реальные воспоминания будут восстановлены, — пообещал Гарри, явно намекая на то, что это будет означать, что Гермиона вернулась в Лондон.       — Только не растягивай удовольствие, как это было с поиском крестражей! — съязвил Малфой.       — Да пошёл ты! — не остался в долгу бывший Избранный.       — И пойду, мне на занятие пора, а путь от Хогсмида потребует немного времени, — криво усмехнулся Драко, вставая. Буду ждать от тебя сообщение. — Поспешил откланяться он, после чего покинул кабинет Гарри Поттера через дверь.       Драко немного слукавил, говоря о том, что должен торопиться. Вдохнув морозный воздух, он, посильнее закутавшись в мантию, побрёл по небольшой тропинке через сквер возле здания Аврората в сторону границы аппарации, чтобы вернуть себе хотя бы видимость спокойствия перед возвращением на работу. Несмотря на Согревающие чары, Малфой ощущал лёгкий озноб, напомнивший ему о проведённых днях в Азкабане, когда он научился ощущать приближение очередной простуды по едва различимым первым симптомам.       После затхлого воздуха казённого помещения дышалось ему удивительно легко, отчего Драко с кристальной ясностью осознал, что не испытывает к этой стране по сути ничего, кроме ненависти. Одну войну он уже пережил, а следующая была на подходе. В голову неожиданно пришла шальная мысль о том, как было бы прекрасно забрать Гермиону, Оливию, Скорпиуса и просто исчезнуть из Лондона, словно всех их там никогда не было, чтобы ни Кингсли Бруствер, ни Перси Уизли, ни чёрт-знает-кто ещё никогда не нашли бы их. Пусть сами разбираются со своими расследованиями, пророчествами, вселенским благом и прочими условиями, которые словно магнитом притягивала к себе магическая Англия. Он был сыт этим по горло.       Горько усмехнувшись, Драко напомнил себе, что Гермиона никогда не согласится провести жизнь в бегах, Оливия ни за что не бросит своего оборотня, а Скорпиус вообще едва ли воспримет кого-то кроме покойной матери в роли жены своего отца. Что ж, как ни крути, коли сбежать не получится, придётся вновь сразиться за своё счастье. И хотя Малфой не был гриффиндорцем, но провёл множество дуэлей и знал, что если драки не избежать, следовало бить первым.       Дойдя до границы антиаппарационного барьера, он трансгрессировал к такой же преграде Хогвартса и проделал дальнейший путь до замка, сосредоточившись только на предстоящем занятии.       Мысли о магических дуэлях настолько перекликались с его внутренним состоянием, что когда Драко пришёл на занятия к семикурсникам, именно на них он и решил сосредоточить своё внимание.       — Сегодня я хотел бы выяснить уровень вашей подготовки в условиях реальной конкуренции друг с другом, — начал говорить он, — сегодня один из вас сможет заработать пятьдесят баллов для своего факультета. Для этого мы сыграем в игру на выбывание. Я вызову на дуэль первую пару, обезоруживший соперника студент продолжит дуэль со следующим, кого я назову и будет сражаться с каждым новым вышедшим на подиум оппонентом до тех пор, пока не обезоружат его. Победит тот, кто сумеет выстоять и сойдёт с подиума последним.       Студенты зашумели, начав перешёптываться. В «Ежедневном Пророке» довольно часто освещалось, что Перси Уизли активно продолжал вести переговоры с трансильванским и английским Министерством магии с целью введения Международного запрета дуэлей, а потому подобное занятие в Хогвартсе было чистой воды провокацией. Тем не менее, впечатляющее количество баллов, обещанное профессором, заставляло студентов начать настраиваться на поединки, несмотря на то, что озвученные условия были действительно трудновыполнимыми.       Пригласив первую пару, Драко со скучающим видом начал наблюдать за довольно стандартным набором заклинаний, с небольшим раздражением отмечая, что уровень выпускников оставлял желать лучшего. Он не был уверен, с чем это было связано в большей степени — с постоянно меняющимися, как узоры в калейдоскопе, преподавателями или низкой мотивацией этого поколения учеников в изучении заклинаний, однако факт был налицо — более двух дуэлей подряд не выстоял никто.       Не рассчитывая ни на что особо выдающееся, он пригласил к барьеру Тедди Люпина, однако именно в тот момент ход урока резко поменялся. Малфой внимательно следил за юношей, который с лёгкостью обезоруживал одного соперника за другим. В определённый момент преподавателя начало настораживать, что явно до этого уставший от нескольких дуэлей подряд молодой человек словно открыл в себе второе дыхание, от соперника к сопернику его походка менялась, повадками Тед начинал напоминать зверя, готового к атаке в любой момент, несколько лучей заклинаний, пролетевших в непосредственной близости от него, не причинили тому никакого вреда, зато от его Экспеллиармусов студенты отлетали буквально в противоположный конец кабинета. Ещё спустя некоторое время Драко начало казаться, что даже волосы юноши изменили цвет, из каштановых, которые он унаследовал от Ремуса, они словно посерели, всё больше начав напоминать волчью шерсть. Поначалу Малфой отмахивался от этих мыслей, виня разыгравшееся воображение, однако чем больше побед одерживал Тедди Люпин, тем более пугающим становился его вид.       По счастью, занятие подошло к концу именно в тот момент, когда был повержен последний соперник.       — Что ж, думаю, все согласятся, что после такой безоговорочной победы Гриффиндор заслужил пятьдесят баллов, — быстро провозгласил Драко, желая только одного — поскорее спровадить остальных студентов от близости их опасного однокурсника. — Можете быть свободны, — продолжил он, внимательно продолжая следить за медленно сходящим с помоста победителем, который совершенно очевидно больше напоминал хищника, чем застенчивого школьного старосту. Обратив внимание на его почерневшие глаза, в которых почти исчезла радужка, Малфой незаметно вытащил палочку. — Мистер Люпин, задержитесь, пожалуйста, — произнёс он максимально твёрдым тоном, не оставляющим манёвров для спора.       По-прежнему не произнося ни слова, юноша замер возле своей парты, Драко же быстро закрыл дверь в кабинет Коллопортусом.       По прошествии ещё нескольких бесконечно напряжённых минут Малфой увидел, что потемневшие глаза Тедди сменила привычная голубая радужка тёплого оттенка, волосы приобрели первоначальный цвет, а побелевшие от напряжения пальцы, всё это время сжимавшие угол парты, расслаблено опустились вниз. Было довольно жутко наблюдать, как юноша постепенно брал под контроль то начало, что отказывалось ему подчиняться и упорно стремилось вырваться наружу, отодвинув на второй план уже его самого.       — Луна начала расти, — отметил Драко, когда понял, что он сможет воспринять его слова. — Вы уже принимаете Волчье Противоядие?       — Через пару дней начну, — тихо ответил тот, от смущения не в силах поднять глаза на преподавателя. — Простите за это всё… Просто его нельзя начинать пить слишком рано, иначе организм быстрее привыкнет и к полнолунию может снизиться эффективность. Как только я начну принимать зелья, это всё не будет так проявляться.       — Нечто подобное происходит только тогда, когда вы якобы защищаетесь? — формально уточнил Драко в надежде, что мальчишка будет с ним откровенен. Меньше всего хотелось представлять, что могло случиться, если проявившийся несколькими минутами ранее монстр напомнит о себе в момент, когда в постели с волчонком будет Оливия. — Вероятно, зверь может также проявляться и в иных ситуациях?       — Я знаю, о чём вы. При растущей луне до начала приёма зелья я держусь подальше от Оливии. — Пояснил он. — Я понимаю ваши опасения, но я не первый год с этим живу. Когда полнолуние ещё не так близко, зверь под моим контролем.       — Что ж, благодарю за откровенность, — кивнул в ответ Драко. — Вы неплохо сражаетесь, мистер Люпин, — отметил он. — Конечно, последние сегодняшние дуэли я в расчёт не беру, там были уже не совсем вы, но и начало было весьма недурственным. После Хогвартса планируете построить карьеру в Аврорате?       — Для такого как я не попасть в сферу внимания Аврората — уже неплохая перспектива. — Усмехнулся в ответ на его предположение Тедди. — Очень сложно построить карьеру, когда почти половину месяца в разум то и дело пытается вторгнуться кто-то другой. Понимаю, что наверняка вы разочарованы таким выбором дочери, но увы, тут ничего не попишешь, — развёл он руками.       — Политика Министерства постоянно работает над интеграцией подобных вам существ в магическое сообщество, — не согласился Драко. — А потому я отчаянно не понимаю, отчего вы готовы рискнуть жизнью и стать подопытной зверушкой в руках бестолковой девчонки, возомнившей себя чуть ли не Всемогущим Мерлином! Прошу вас, только не утомляйте меня весьма неправдоподобным изображением непонимания! — отрезал он.       — Ливз рассказывала, что вы в своё время тоже были готовы рисковать подобным образом, — не остался в долгу Тедди.       — Мой идиотизм не является оправданием вашего, — не позволил ему использовать собственный пример в качестве аргумента Драко. — Оливия с помощью моего сына сегодня проникла в Малфой-Мэнор и забрала оттуда весьма опасное издание. Запрещённый Министерством фолиант. Можете представить, какие могут быть последствия?       — Вы донесёте на неё за воровство? — процедил сквозь зубы юноша.       — Да я вообще не об этом! — отмахнулся Драко. — Вы уже взрослый, мистер Люпин. У вас есть Волчье Противоядие, политика толерантности Министерства, любимая девушка и довольно неплохая жизнь. Неужели желание размножаться стоит риска погибнуть? В конце концов, если это случится, в Азкабан загремит именно Оливия, ради которой вы и поддерживаете это безумие!       — Как из ваших уст всё просто, — холодно усмехнулся Тедди. — Хочу ли я подарить любимой девушке будущее, о котором она мечтает? Хочу ли, чтобы мой разум не затуманивали животные инстинкты, которые с каждым годом сдерживать становится всё тяжелее? Хочу ли быть обычным волшебником без всех этих особенностей? Будьте уверены, на каждый мой вопрос ответ «да». Ваша дочь — потрясающе сильная и талантливая ведьма, буквально дар волшебному миру, если кто и сможет мне помочь, то только она. Уверен, что ни её, ни мои крёстные никогда не допустят попадания Оливии в Азкабан! — Со свойственным подростку упрямством продолжал говорить он. — Что касается остального… Уж поверьте, профессор, для такого как я, смерть — отнюдь не самая страшная перспектива. Не только вы боитесь того, что сегодняшний монстр доберётся до Ливз.       — Мистер Люпин, она не простит себе, если ошибётся и навредит вам, тем паче, если в ходе применения экспериментального заклинания станет вашей убийцей! Подумайте хотя бы об этом. — Привёл последний аргумент Драко.       — Я верю в неё. И не прощу себе, если не попытаюсь и не дам возможности применить свой талант моей невесте. — Безапелляционно закончил он. — Прошу прощения, профессор, но у меня начинается следующий урок, — проговорил Тедди и, не попрощавшись, покинул кабинет ЗОТИ.