спаси меня из плена чужой любви

В пещере было сыро. Так сыро, что становилось еще холоднее. Каждая клеточка, обладавшая жизненной силой, не могла существовать тут так долго, как делал уже бесчисленное количество времени один человек, обитающий в сей обители не по своей воле. Вот уже долгое время изможденное тело сидело на голом камне у кромки воды. Скоро настанет время появления его мучителя: сначала еда, попытка разговора и мольба, а дальше… А дальше только нескончаемая боль. — Отпусти меня. Хватит! — кричал ослабевший человек. Его руки плотно фиксировала уже покрасневшая лента. Белое простое ханьфу было распахнуто и жадные руки властно касались внутренней стороны бедра. Горячие губы осыпали поцелуями лицо и плечи пленного человека. — Вэй Ин. — сейчас собственное имя было невыносимо слушать, но это было частью их игры, чем меньше сопротивления, тем быстрее это закончится.  — Лань Чжань, молю, прекрати это. Мне больно. — каждый день они предавались плотским утехам, так что особого дискомфорта никто не испытывал, по крайней мере так считал Лань Ванцзи, ему было не до комфорта, сейчас всё его нутро жаждало ощутить узкое и податливое тело. Два изящных пальца нетерпеливо вошли в тугое кольцо мышц, разминая, готовя к скорому слиянию двух тел. У Сянь зашипел и начал трепыхаться под крупным телом над собой. Больно. Каждый раз было больно. Так сильно, что перед глазами появлялась белая пелена. И вот он. Первый толчок, грубый и во всю длину. Пещеру охватил пронзительный крик, эхом отдавая всё обратно владельцу. Пытка длилась так же, как и обычно — долго и больно. Получив то зачем он и пришел, Ван Цзи покинул пещеру, напоследок обернувшись, мужчина обронил: — Запомни, там тебя никто не ждет. Пока ты не примешь меня, останешься здесь. За тринадцать лет ты так и не смог этого сделать. Почему? — неожиданно ему ответили, до этого его встречало лишь презрительное молчание. — Это плата за мои грехи? Тогда лучше бы я умер в тот день. Пусть пройдет еще тринадцать лет, и еще тринадцать. Я никогда не приму ни тебя, ни этого. — шепотом, словно чего-то боясь, ответил дрожащим голосом Вэй Усянь. Все тело дрожало, внизу жгло и болезненно ныло, опять он переборщил и теперь кровь неприятно засохнет на оголенных бедрах. Видимо, слова возлюбленного сильно задели заклинателя. Янтарные глаза блеснули недобрым огнем. Щека горела от звонкого удара. — Задел твои чувства? Эх, Лань Чжань, ударь меня еще, может тогда я наконец смогу отдать богам душу и гореть в адском пламени, не видя твоего отвратительного лица. — а дальше смех, но никакой радости не было. Только понимание своей беспомощности. Мощным ударом в солнечное сплетение, адепт прекратил безумство, охватившее некогда сильнейшего Старейшину Илина. Тот повалился на живот, жадно глотая воздух, который вышибло из него вместе с несколькими сгустками крови, запачкавшими его одежды. — Я буду ждать. И я дождусь этого дня, Вэй Ин. — Лань Чжань покинул пещеру в сильнейшем гневе и негодовании. Этого и добивался пленник. Наконец Великий Ханьгуан-цзюнь допустил ошибку, стоящая ему очень дорого. После каждого такого посещения, Лань Чжань обновлял защитный талисман, который ставил плотный защитный барьер. Преодолеть который может только владелец. Много кто использовал данную задумку, охраняя от чужого взора свои секреты. Сейчас вечный расчетливый план дал огромную трещину. Нет, бывало, что Лань Чжань после особенно жарких и яростных приступов любви забывал про талисман, твердо уверенный, что пленный просто не сможет пошевелиться. Сейчас мужчина правда не мог сделать и шагу. Его тело было истощено, и без Золотого Ядра он не мог полноценно восстановить хотя бы толику своей силы. И вот он, шанс на побег. Ползком, медленно, но верно человек продвигался к выходу, пока тело не охватил необъяснимый жар. Руки задрожали, не имея возможности перемещать своего хозяина. Взвыв от бессилия, У Сянь прислонился к валуну, тот был скользкий от влаги и исходящий от него холод немного остужал разгоряченное тело. — Цзян Чэн наверняка бы кинул какую-нибудь шпильку про мое положение. Сказал бы насколько ничтожен и жалок. Интересно, если бы я сейчас оказался в Пристани Лотоса, убил бы он меня? — разговор с самим собой, был привычен и стал обыденностью. С Лань Ванцзи Вэй Ин почти не разговаривал, не о чем да и какой смысл, если и сказать что-то правильное, то праведный гнев Второго Нефрита чаще всего заканчивался недельный забытьём от побоев и прочих унижений. — Неужели это и есть плата? Не велика ли цена? — вдохнув, серые глаза распахнулись. Знакомый и такой родной запах дома: солнца и нагретых озер, спелые лотосы и их свежий запах. Отзвуки родного голоса. Немного грубый и недовольный, словно он отчитывает его. Но нет, этого не может быть. Это наваждение, морок, что сводит с ума и так пошатнувшийся рассудок. Израненное сердце требовало покоя, и вот сейчас, не скрывая ничего от холода пещеры, от ее пустоты и безразличия, Вэй Ин заплакал. Его всхлипы эхом кружили над каменным сводом. — Дядя, да говорю тебе, этот Второй Нефрит кого-то прячет. — детский задорный голос своим звоном разбавлял одинокие всхлипы и завывания в самой тьме пещеры. — А-Лин, с каких пор ты лезешь не в свои дела, может это преступник? Пошли обратно, твоя мама мне голову оторвет, если с тобой что-то случится. — глава ордена Юньмэн Цзян остановился и сложил руки в привычной манере на своей широкой груди. Ему не хотелось лезьть в чужие дела, особенно такого странного адепта, как Лань Ванцзи. Но прямо сейчас, ведомый интересом своего неугомонного племянника, заклинатель терпеливо шел за мальчиком. — Дядя, ты слышишь? Кто-то плачет, быстрее! — и юркнув в темный заворот, задорный юношеский голос стих. — Что случилось? Кто там? — высвободив Цзыдянь, чьи молнии озарили темноту нежным фиолетовым светом, Вань Инь бегло осмотрел открывшееся ему пространство. Племянника он не увидел, только край золотых одежд пронесся за следующий поворот. Чем-то он напоминал ему одного неугомонного человека, воспоминания о котором не исчезли со временем. Скорее наоборот, стали личным проклятием хозяина Пристани. Каждый день, смотря на выходки и веселый непрошибаемый задор в детском личике, Цзян Чэн видел его. Его смех, глаза, речь — мелкие детали делали огромные уколы в самое сердце. В тихие вечера, за пиалой вина, строгий господин забывал о былых обидах и вертел в руках черную как ночное небо флейту. Ее владелец уже не вернется, так почему он до сих пор не может отпустить. Почему не получается забыть этого неугомонного предателя, что оставил его, бросил ради какого-то жалкого ордена Вэнь. Почему выбрал не его, а других. Почему в тот день не пришел к нему, предпочитая смерть. — Дядя, на помощь! — крик раздался недалеко, в последний раз таким голосом кричал этот сорванец, когда на него напала небольшая навка, около пристани Лотоса. Маленькие адепты вывели юного господина из себя, и тот возомнил себя лучше всех, решив прикончить мирную навку, которая примостилась на самой большой кувшинке. Подоспев на место, откуда раздался крик, Вань Инь увидел невероятную картину. Его племянник цеплялся за край глубокого обрыва, а вытащить его пыталась знакомая до боли фигура. Совсем худое и изможденное тело, от былого заклинателя не осталось и следа. Незнакомая одежда, голые бедра, и распущенные волосы, если их обладатель думал спрятать лицо, оставаясь не узнанным, то он глубоко ошибался. — Вытаскивай меня скорее! — гомонил на все лады Цзинь Лин. — Легко тебе сказать, какого черта ты полез куда не надо. Совсем ополоумел, дать бы тебе по мягкому месту, чтоб слушался. Мозгов совсем нет?! — знакомый голос, охрипший и тихий, звучал как кинжал в Золотое Ядро. — Дядя, спаси! — завидев в отражении мокрых камней фиолетовые искры, мальчишка забился сильнее, призывая старшего вытащить его. Цзыдянь обвился вокруг его тела, утягивая к своему владельцу. Цзинь Линь выдохнул, потирая содранные ладошки. Но когда он обернулся, его спаситель медленно ретировался подальше от их взора. Его собственный дядя широко распахнутыми глазами смотрел на незнакомца. Минута, вторая и вот уже недобрая улыбка появилась на бледном лице, брови вернулись на привычное положение, образуя две складки между собой. — Ты! — гаркнул куда-то в темноту Цзян Чэн. В ответ где-то вдалеке раздался сдавленный всхлип. — Дядя? — недоумевая таким переменам, юноша на всякий случай отошел на несколько шагов от своего сородича, видя, как недобро заискрилось духовное оружие. — Ах, ты, сукин сын. Ещё жив, значит. — непонятно от чего в груди разливался гнев и обида. Самая настоящая обида и жажда отомстить за все эти тринадцать лет. Только тринадцать лет чего? Злости? Обиды? А может отчаянья и горя, по утрате близких. Перепрыгнув разлом в один длинный прыжок, вызвав восхищенный возглас племянника, и пропуская его мимо ушей, Вань Инь отправился на поиски Вэй Ина. Это определенно был он. Сомнений быть не могло. Бредя среди твердой породы, заклинатель сам несколько раз поскользнулся, теперь он сам представлял образец неприглядного вида. Чуть левее раздалось шуршание ткани. Вэй Ин притаился всего в метре от заклинателя за небольшим валуном. Зажав плотно рот рукой, Усянь старался выровнять дыхание. Сейчас его трясло от рыданий и неумолимого желания покончить со всем. Простая смерть вполне бы подошла. Даже если она была от рук дорогого человека. Горло сковало, жар еще больше окутывал туманом сознание. Мир медленно уплывал. Тело плохо слушалось, но нельзя было выдать себя. Не в таком виде. Не с распахнутой одеждой, не с порочными следами на шее и теле. Не таким хотелось предстать в последние минуты жизни. Чертыхнувшись вновь, Цзян Чэн упал на что-то мягкое и горячее. Мужчина под ним вскрикнул и затрепыхался, словно пойманный мотылек. В темноте было не просто поймать сопротивляющегося, пусть и измученного, но все же Старейшину Илина. Заломив руки над головой, заклинатель пустил немного Ци в свое кольцо, освещая пространство всполохами молний. — Лань Чжань, отпусти меня. Не надо больше, молю, просто убей меня. — тело билось в горячке, владелец не узнавал человека перед собой и тихо молил прекратить мучения. — Так это он? — всё, что смог выдавить из себя Вань Инь. Тело его напряглось. Поднимаясь на ноги, он попытался поднять на ноги Вэй Усяня, все попытки были тщетны. Тот не мог устоять даже секунды на трясущихся ногах. Руками стараясь натянуть одежду как можно плотнее, скрывая шею и оголенные бедра. — Нет! Не надо! Прошу не надо?! — срывая голос, кричал Усянь. Его тело обхватили сильные руки и вздернули в воздух. В затуманенном болезненном мареве ему чудился злой Лань Чжань, который вновь хочет погрузить его в море порока и адского удовольствия. Стало больно в груди. Сердце пропускало быстрые удары, отбивая немыслимый ритм. Видимо знакомый голос был частью этого жара, который поглотил его и теперь пожирал его изнутри. — Да не трепыхайся ты там. Я не могу нести тебя, если ты так дергаешься! — и снова этот голос. Родной, такой, каким его запомнил Вэй Ин еще в пристани лотоса. Когда они убежали тайком на охоту совсем юнцами и нарвались на трех навок. После такой потасовки, Цзян Чэн и сам немало потрепанный тащил на своей спине своего брата. Тот довольный от полученного приключения не мог заткнуться и нес околесицу, за что был встряхнут и одарен очередной руганью. « — А-Чэн, да будет тебе. Зато мы теперь стали еще сильнее. Ты бы видел, как здорово выглядел, когда сразил первую навку. Это было просто невероятно. Я хочу так же. — задорно голосил на спине своего брата Вэй Ин. — Льстец, вот придем домой, матушка с нас шкуру Цзыдянем снимет. — как бы не обижался на него сейчас Цзян Чэн, но лесть из этих уст ускоряла его сердечное биение. — Я спасу тебя, и она будет ругать только меня. Самое главное, первый умчись к шицзе. Тогда она тебя и не тронет. — Умный какой, будто и так не видно, что я с тобой был. Вместе значит вместе. Я не оставлю тебя. — Как благородно, молодой господин Цзян. Я люблю тебя за это.». Сейчас все было совсем по-другому. В Пристань дорога была для него закрыта. Дорогие люди желали смерти. Так почему сейчас он до сих пор жив. Почему не может отпустить родные карие глаза и просто забыться? Сдаться и опуститься в желанный смертельный морок. Сознание покидало и молочная пелена застели глаза. И Старейшина Илина забылся тревожным сном. — Можешь ведь подчиняться, когда припрет. Эй, ты там живой. — встревоженный таким положение вещей, пройдя на относительно ровную площадку, Вань Инь скинул бессознательное тело на каменный пол. Бегло осмотрев тело на наличие повреждений, Цзян Чэн приходил в тихий ужас. Некогда великолепно натренированное тело, пусть и не рельефное как у него самого, теперь нельзя было сопоставить с этим. Сильное истощение, бледная кожа и множество шрамов и синяков на теле, тонкие руки и нежные пальцы покрывали царапины и гематомы. Взгляд скользнул ниже. На выступающие ребра и тяжело вздымающуюся грудь. Особое внимание привлекала влага на бедрах. Осветив участок тела, заклинатель рукой стал медленно приподнимать ткань ханьфу. Большое количество крови и неизвестной жидкости. Выше ему задрать одежду не удалось, даже находясь вне своего сознания, Вэй Усянь ухватил край испачканного одеяния, прикрывая такой позор. Дело было серьезным. Сначала нужно было вытащить отсюда Вэй Ина и полностью выяснить все детали происходящего. Стягивая с себя верхнее одеяние из плотной ткани, заклинатель закутал в него горячее тело. Малый вес ноши играл сейчас на руку, так что путь до выхода из этой тюремной клетки прошел очень даже быстро. Цзинь Линь ждал его у самого выхода, с нескрываемым любопытством смотря на плотный сверток в больших и сильных руках. Покинуть Облачные глубины пришлось очень быстро и на мечах. Где-то на подкорке еще мелькали мысли наведаться прямо к нынешнему главе ордена Лань Сичэню и в подробностях узнать его мнение о таких секретах его родного брата. С виду образец благочестия — Второй Нефрит, говорят. Больше всего этот человек напоминал красивое яблоко с гнильцой, несвойственной для такой утонченной души. Ругая всех и вся на все лады и мысленно понимая о том, что проделать путь до Юньмэн Цзян за один день они элементарно не успеют, глава ордена Цзян принял непоколебимое решение остановиться в самой далекой деревушке с маленьким постоялым двориком. Всю дорогу он молчал, а по прибытию, сразу отправился искать свободную комнату. За ним следовал худощавый хозяин. - Какую комнату желают столь великие господа, могу предложить вам просторную комнату. А вашей спутнице лекаря. — наверно худоба ноши и растрепанные волосы делали спасенного пленника похожим на девушку, но Цзян Чэн предпочел это игнорировать. — Две комнаты, в одну принесите бадью с горячей водой и приведите лекаря. — кивнув на полученные указания от дорогого гостя, хозяин скрылся. — Что будем делать с ним? — несколько высокомерно задрав голову, спросил юный заклинатель.   — Прекрати копировать своего отца, а то ноги переломаю и скажу Янь Ли про твой неугомонный нрав на поиски приключений. А еще про неподобающее поведение в чужом ордене и про все проказы. Фею неделю не увидишь. — шикнул на последок мужчина, замечая тихие хрипы в районе своей груди.  — Молчу я, молчу. А делать-то что? — мальчику не хотелось терять своего питомца, слова дяди его насторожили, ведь обычно он бы рвал и метал от таких выходок отпрыска родной сестры, а тут только побранил и только. — Иди к себе. Я сам со всем разберусь. — войдя в отведенную комнату, Вань Инь щедрым пинком закрыл перед носом мальчишки дверь. Оставшись наедине со своим уже реальным персональным адом, Цзян Чэн не знал за что хвататься первым. Кинуться на разборки с треклятым Ланем, который посмел спрятать и пытать его… А кто ему теперь Вэй Усянь? Не брат, даже не член ордена. А предатель, что покинул всех. Даже любимую шицзе. Ту, что так скорбит по нему до сих пор, мрачно смотря даже на родных брата и мужа. Проклиная на чем свет стоит жестоких заклинателей, забравших у нее брата, пусть и не родного по крови. Но это была не их вина, что ступив не на праведный путь меча, Усянь предпочел защищать жалких Вэньских псов. И до чего довела его эта самонадеянность? — Больно. — сипел Вэй Ин в чужих руках. Глава ордена Цзян не заметил, как в пылу раздумий сильнее прижал хрупкое изможденное тело. Кровать оказалась просторной и достаточно удобной, белые простыни покрыли длинные ручейки черных прядей. В комнату постучали. — Кто там еще? — рявкнул по привычке Вань Инь. — Вы просили позвать лекаря, я пришел по вашей просьбе. — не церемонясь с явно недобрым гостем, лекарь вошел в комнату вместе с тремя девушками-ученицами. Те больше походили на неживые куклы, что кружили около полного и веселого старика. Они изредка бросали сердитые взгляды на статного гостя, не желая отпускать своего учителя. — Простите меня, господин лекарь, я не желал вас обидеть. Прошу вас, помогите. — Цзян Чэн растерялся под их взглядом и отвернулся к зашевелившемуся Усяню, в бреду Старейшина Илина разметался на кровати, в поисках только ему известного, его руки блуждали по кровати. Пока под бледными тонкими пальцами не появилась знакомая грубая ткань родных одеяний, от которой шел сладкий запах лотосов. Прижав верхнюю ханьфу к себе поближе, утыкаясь как можно глубже в ее складки, заклинатель что-то прошептал. Тихое и неясное. — Думаю, вы можете меня оставить с больным, а мои дочери займутся лекарствами и прочими делами. Вам следует самому отдохнуть. — игнорируя полный возмущения взгляд, лекарь спокойно отодвинул от ложа мешающего ему человека и приступил к осмотру. На удивление твердые тонкие руки двух девушек выволокли его самым наглым образом за порог комнаты. Ноги сами понесли хозяина вниз постоялого двора, где сейчас только собирались малочисленные клиенты. Приятно пахло специями и терпким вином. Так сидя за двумя сосудами вина и нехитрой закуской, господин Пристани Лотосов провел около трех палочек благовоний, пока на лестнице не появилась одна из трех подчиненных. Обеспокоенно ее глаза искали высокого господина, что просил их отца о помощи. Мужчина сам появился перед ней, с не меньшим волнением смотря на нее. — Отец просил вас прийти. Мы не можем успокоить вашего друга, он … — не успела она закончить, как адепт незнакомого ей ордена уже в несколько прыжков преодолел лестницу и прямо сейчас мчался на помощь. — Постойте, мой друг. Не так быстро. — на входе его уже ждал старик, вытирая свои руки тонким белым лоскутом ткани, вид его отличался от первоначального. Сейчас он был весь потрепан и вымотан. — Что с ним? — голос предательски дрогнул. — Скажу одно, ваш друг самый неукротимый человек в моей практике. Находясь в таком тяжелом положении, его дух сильнее телесных повреждений. И задал же он мне жару. Новости только плохие. Его тело истощено, долгие пытки и насилие повредили не только его тело, но и нарушили покой его сердца и разума. Что же до остального, пытки были различными. Как не прискорбно было бы это говорить… — нервно заладил врачеватель. — Не тяните. Что еще с ним могло случиться? — Цзян Чэн не славился терпением, с возрастом это стало только хуже, единственный кому разрешалось юлить и оттягивать время был его родной племянник. — Его насиловали очень долгое время, не год, не два, очень долго. Его разум болен, а тело не очаг этого, а лишь причина. Вам следует быть мягче и терпеливее. Рецепт и указания я оставил на столике у кровати, желаю вам терпения, а вашему другу покоя. Прощайте. — Будь проклят… Лань Ванцзи, будь ты проклят. — слова Вань Иня рыком звучали в пустом коридоре. Дверь в комнату отворилась с противным скрипом. Мирно горели свечи. Свет от пламени переливался на серых стенах и балдахине над кроватью. Пахло молотыми травами и лекарственными бальзамами от уже пустой бочки для мытья. В соседних комнатах еще не спали, женские и мужские голоса плавно плыли, сливаясь с шумом оживленной улицы. Через приоткрытое окно в комнату мирно проникали запахи из лавок с закусками и сладостями. Принесенный шлейф от вина дополнял картину уютом и покоем. — Каждый раз ты выбирал других. Каждый раз был на чужой стороне. Слушал чужие приказы. Теперь ты остался без них. Даже твой дорогой Лань Чжань слетел с катушек, ударил в спину. — примостившись у кровати спиной к бессознательному телу. — А-Чэн. — совсем тихое, словно его позвали за окном. Быстрый поворот головы и на него смотрят два серых глаза. Почти прежним добрым и ласковым взглядом. — Ты! — сдернув раздражающую ткань, что не давала в полной ясности рассмотреть человека на ложе, Вань Инь рявкнул так, что в соседних комнатах стихли голоса. Ткань скользнула белой дымкой, открывая вид на все краски нелегкой жизни. Бинты покрывали почти все тело, только лицо с неестественным румянцем выделялось на белый простынях. Большие глаза бегали в обрамлении длинных ресниц. — Глава ордена Цзян. — первое что произнесли искусанные губы. — Вот как ты запел! — но не успел мужчина продолжить тираду давно зародившуюся в его груди, его собеседник подскочил и унесся в самый дальний угол. Откуда только силы взялись. — Не подходи! Не надо, молю! — Спокойно, успокойся и вернись на место. Иначе вновь будет больно. — ругаться Цзян Чэн прекратил, но не мог совладать с собственным голосом и потому не мог понять, почему от него продолжают прятаться, а от рук уворачиваются и отбиваются подушками. После оскорбительного удара в лицо мягким предметом обихода, Вань Инь отступил на несколько шагов назад и сел за стол. Рука его потянулась к кувшину с водой. Пока он утолял жажду, Вэй Ин медленно перебрался на прежнее место. Загнанным в ловушку зайцем он сжимал свои плечи, бросая быстрые взгляды в сторону брата. — Что ты хочешь делать со мной дальше? — Вэй Усянь подтянул к себе большое теплое одеяло, кутаясь в него с головой, ему было неловко и безумно стыдно находится рядом с человеком, который прямо сейчас смотрел на него с широко раскрытыми глазами, периодически открывая рот. — Нужно было убить меня в той пещере, так было бы лучше для всех. — черная макушка совсем зарылась в одеяло и теперь Усянь выглядел большим белым облачком. - Но не для меня. Лучше для других, только не для меня.- неожиданно даже для себя, Вань Инь вылетел из комнаты. Сердце его билось о грудь быстрыми ударами. Непрошенные слезы выступили на глазах. Оседая на холодный деревянный пол заклинатель подумал, что неплохо было бы выпить еще пару кувшинов крепкого вина и лечь спать.