спаси меня из плена чужой любви

В таверне было мало людей, большинство из которых странники или припозднившиеся работники. Полумрак кутал большое помещение. Так было даже лучше. Тихие переговоры мужчин и крики хозяйки на кухне. Одна из служанок слишком долго несла заказ господину и тот покинул заведение, высказав недовольство в лицо полной женщине. Сев за самый неосвещаемый столик в углу, Цзян Чэн ожидал свой заказ. Вскоре к нему подсела та юная девушка, что сопровождала лекаря. Она внимательно смотрела в глаза мужчины не моргнув и глазом. Под ее взглядом было неуютно. Она словно прожигала в нем сотню дыр и одновременно с любопытством наблюдала за каждым жестом адепта. Принесли заказ, несколько закусок и несколько кувшинов крепкого, но дешевого вина. Его терпкий запах и так витал легким шлейфом от сидящих рядом людей. Наливать себе в пиалу вина Вань Инь не стал, начиная пить прямо с горла. Горькая и жгучая жидкость огнем разливалась внутри. Отставив опустошенный кувшин, мужчина поднял второй. Резкий удар, и в нескольких метрах от них об стену разбился кувшин, его содержимое большим пятном расцветала на побеленной поверхности. Девушка продолжала смотреть на него, только во взгляде появилось понимание и усталость. — Чего тебе? — поступок незнакомки злил до чертиков, и внутри что-то неприятно зашевелилось. Но та молчала. Она продолжала смотреть и читать человека перед ней. В царящем освещении её глаза светились по-кошачьи. Зрелище не из приятных. С дикой грацией она перехватила все оставшиеся кувшины и спрятала за своей спиной на лавке у незнакомцев, что находились в самом разгаре веселья. — Отстань. — выпить хотелось, как никогда. Но противная девчонка смотрела на него, пригвоздив к стулу. — Ты нужен ему, как и он тебе. — женский голос в разы отличался от того, что звучал совсем недавно, животные нотки похожие на рычание. — Тебе какое дело? Шла бы ты к своим сестрам, мне нет до тебя дела. — встав со своего места, заклинатель планировал забрать спрятанный нехитрым образом алкоголь назад, но его замыслы были раскрыты и вот он уже быстрыми шагами несся за воровкой чужих вещей. Девчонка бежала быстро и точно знала куда. Она ворвалась в комнату, что была напротив комнаты, что снял Цзян Чэн. Раздались шорохи и дребезг разбившейся посуды. Дверь открылась, пропуская в таинственную тьму нового гостя. У открытого окна стояла уже не девушка, неестественная, не живая бледность и когтистые руки, что отбивали на дереве подоконника незатейливую мелодию, замерли по мере приближения гостя. — Кто ты? Что тебе нужно? — меч покинул ножны с тихим шелестом и был направлен своим владельцем на нового противника . — О молодой господин, я пришла помочь вам. Вы так одиноки. Ваше сердце так болит. — одежды на ней заструились, секунда и она уже вертит в своих изящных пальцах серебряный колокольчик, играясь с его звоном. — Я могу утолить твою боль. Соглашайся, господин. Это тело покорило десятки, твое же сотни. Столь необузданная сила способна свернуть горы. — когтистая рука легла на мирно вздымающуюся грудь, вырисовывая узоры. — А сейчас она свернет тебе шею. — Саньду Шэншоу не нужно просить больше одного раза. Его рука вцепилась в тонкое горло, сжимая до хрипов. Существо забилось в смертельной хватке, затихая в хищном оскале. Ее облик изменился, заменяя немую деву на тот, что она видела совсем недавно, среди дыма благовоний и пара воды в бадье. Рука разжалась и вот пред Вань Инем стоял сам Старейшина Илина. Его глаза смотрели с лаской и весельем, на губах цвела улыбка. — А-Чэн, ты так жесток со мной. Давай развлечемся, я сделаю для тебя все, что ты захочешь. — Цзян Чэн отступал, даже понимая, что обладатель этого облика сейчас покоился в соседней комнате, он не мог позволить себе причинить вреда, нет, только не в этом облике. Его собственное тело опустилось подобно тряпичной кукле на радость противника. — Какая покорность. Какая жертва. Неужели великого главу ордена сломил какой-то раненый обрезанный рукав? Несчастье так несчастье. Или ты тоже надкусанный персик? — опустившееся рядом существо взвыло в агонии, хватаясь за собственное сердце. — Не ровняй меня с таким отбросом коим ты сама являешься. Захлебнись в собственной крови, падаль. — Вань Инь не стал наблюдать за предсмертными муками своего противника, просто вышел, плотно притворив за собой дверь. Он вернулся за свой столик, заказывая еще несколько сосудов уже дорогого вина. Этот напиток не шел в сравнение с тем дешевым пойлом выпитым до этого. Сладость и совсем немного горечи. По вкусу оно не подходило такому поводу. Да и был ли он. Осушая пиалу за пиалой, Цзян Чэн не заметил, как количество выпитого превысило его норму. Ощущение обманчивой легкости и былой юной бодрости охватило мужчину. — Дядя. — окликнул Цзинь Лин старшего родственника. — Что тебе от меня нужно? — резко ответил Вань Инь. — Отец прислал бабочку-вестницу, мне нужно вернуться домой. Ведь скоро годовщина свадьбы. Тебе тоже стоит приехать. — неуютно поёрзав на занятом без разрешения стуле, юный адепт брезгливо поглядывал на несколько пустых бутылок вина. Его родители почти не пили, да и не приветствовалось это в их семье, а тут собственный дядя, да еще так много. — Не в этот раз. Я возвращаюсь в Пристань, появилось много дел. — объяснять все подробности не хотелось от слова вообще, мальчик юн и неопытен, что с него взять. Да и лишние разговоры не к чему. Можно было послать письмо Цзян Яньли о том, что Вэй Усянь жив и относительно здоров, ну как здоров, вообще не здоров. Что с таким человеком можно сделать? Убить собственными руками, как и обещал столько лет назад? Да с радостью, хоть сейчас. Только нужно ли это на самом деле. Тайное рано или поздно становится явным. Их уже видели, особенно тот лекарь со своими … Так, стоп. — Их было трое. Если одна была … Вот черт, А-Лин, бегом наверх. — протрезвев от такой догадки Цзян Чэн рванул на верх быстрее чем мог догадаться. Ожидания оправдались, когда знакомый старческий голос послышался из закрытой комнаты. Подкравшись, мужчина приоткрыл немного дверь вглядываясь в обстановку помещения. Тускло горели свечи. На кровати неподвижно лежал Вэй Ин с каменным лицом. Иногда его взгляд обращался к новым посетителям, но длилось его внимание не долго.  — Наше предложение простое, мальчик мой. Отдай нам свою жизнь и мы пощадим твоих спутников. — «неплохая обманка, но кто виноват, что я еще жив?». Подслушивать было не хорошо, но эта слежка была во благо, так что он фактически не проникал в чужое личное пространство. — Не имеет значения отдамся я вам добровольного или же вы насильно возьмете мою жизнь. Мне всё равно. — меланхолично ответил Вэй Усянь, голос его был тихий и вкрадчивый. — Имеет. Твоя душа будет мстить, а мне такие проблемы не нужны. Моим дочкам нужно пропитание. — одна из девушек поднесла пиалу с водой своему «отцу». — Жалкое зрелище. Принимать за своих детей этих созданий. Ты лишился рассудка, раз не видишь разницы между благом и убийствами невинных людей. Но это умный ход с добровольным пожертвованием своей жизни, так ты не получишь мести погибших, а их души спокойно перерождаются. — сколько бы лет не прошло, а разум великого заклинателя никогда не перестанет анализировать факты сопоставляя и вынося истину. — Ты умный парень. Приятно беседовать с одаренными людьми как ты. Но у меня нет времени на лишние разговоры, такая моя натура, уж прости. — кивнув в сторону кровати, лекарь отвернулся к окну. Видимо, несмотря на количество им убитых посетителей, привыкнуть к такому он не мог. — Молодой господин, соглашайтесь. Вы так устали. — заворковала одна, меняя свой облик на более привлекательную девушку. — Соглашайся, мы сможем подарить тебе в награду всё, чтобы ты не попросил. — протянула вторая, изменив облик на внешность второго спутника жертвы. — Всё говорите? А мне такой бонус не предлагали. Какая жалость, а так хотелось. — дверь с грохотом открылась и в разговор вмешались хозяин Пристани Лотоса и его племянник. Обе девушки зарычали, принюхиваясь, их зубы удлинились, образуя пасть больше чем у дикого волка. — Убийца! Убийца! Он убил ее, отец! Забрал! — рычали не человеческим голосом оборотни, почуяв запах родной крови. Их «отец» переменился в лице, он сам напоминал загнанного в угол зверя. Усмехнувшись, он протянул руку в сторону Вэй Ина со словами «Жизнь за жизнь.». на пол потекли густые белые слюни. От такого зрелища Цзинь Лина передернуло не хуже чем от горькой микстуры, несмотря на возраст, он все еще был ребенком, который часто болел, и пить такую гадость приходилось постоянно. Вот и сейчас это зрелище напоминало ему об этом. Тихонько свистнул холодный метал, покидая родные ножны. Звонко шипел Цзыдянь, образуя плеть у ног своего хозяина. За окном, редкими перекриками, звенели голоса горожан, не успевших вернуться домой к позднему ужину. Внизу, в трактире, раздавался смех пьянчуг, что требовали развлечений, их смех разбавлял этот тихий вечер. Вечерняя прохлада и далекая сырость приносимая ветром в раскрытое окно отравляла и дарила долгожданную свободу от дурмана винного шлейфа. Одинокий сверчок запевал на крыше чуть по одаль окна. Эта трель эхом ходила по комнате. Вернувшийся на место белый балдахин раскачивался. Полупрозрачная белая ткань, сейчас напоминала смесь переливов: огненный от света свечей, и чего холодного, такого одновременно близкого и при этом такого далекого — неземного. Вэй Ин погрузился в свои мысли. Ему было все равно на царившееся вокруг. Обида, жалость к самому себе и одиночество. Именно последнее не давало ему забыться в круговороте плена, даже сейчас, на свободе, все едино. Переплетая свои пальца, рассматривая неясными глазами каждую царапину, шрам или синяк, понимание своей собственной свободы не приходило. Телом он был здесь. В теплой кровати, а душа его билась в клетке, которую воздвиг ему некогда хороший друг. Ее золотые прутья покрывали шипы, раны от которых он мог почувствовать на своем теле. И при каждой попытке, при мимолетном касании чужеродный металл ранил, проникая под кожу. Все эти года. День за днем. Они проникали все глубже и глубже, пока не достигли своего центра, оплетая лаской золотой нити израненное человеческое сердце, сжимая в тиски, руша до основания. Меланхолия охватила еще больше. Если до этого он чувствовал опасность и поэтому спектр эмоций был шире, в данный момент он не ощущал ничего из этого, ведь эти создания не мучили его, не пытали, а хотели дать ему долгожданный покой. Прося взамен лишь его тело, для утоления голода. Слова об обмене его жизни, на жизнь Цзян Чэна изначально показались хорошей, но неуверенной ложью, раскусить которою не стоило труда. Мужчина знал своего брата, и повестись на такую легкую смерть… да не за что. И стоило так подумать, как объект беспокойства явился. Его грудь мирно вздымалась. Он принес легкий шлейф от терпкого вина и чего-то еще. Похожее на лотосы и собственный запах, сочетание которых кололо в груди. Серые глаза без интереса смотрели, как его убийцы отступили по направлению к новым противникам и ждали команды от своего родителя. — Моим девочкам так одиноко. Они поиграют с вами на улице, ни к чему нам поднимать понапрасну так много шума. Согласитесь, господа. — и будто понимая задумку своего «отца», одно особо юркое создание молнией подлетела к растерявшемуся от такого напора юному адепту хватая его за грудки выкидывая в окно. Стук ее маленьких каблучков шелестом покинул помещение в том же окне. — Черт! — мальчишка не смог бы справиться с таким противником в одиночку, а оставлять Вэй Ина с этим старикашкой было опасно и верхом расточительства, по отношению к нервам и финансам заклинателя. Тяжелые времена восстановления сгоревшей пристани научили экономии и правильному распределению каждой монеты. Такое не проходило только с родным племянником, которого он умудрился избаловать больше чем родные родители, следуя велению маленькой ручки и радости светлых глаз. Цзыдянь сверкнул и велением сознания хозяина оплел старческое тело отправляя в полет в тоже окно. Следом за своим повелителем выскочила вторая дева, она крепко прижала к своей груди мужчину, смягчая падение собственным телом. С какой-то стороны это выглядело прекрасно, если бы не место, не время и не участники. Посмотрев на отвернувшегося к стене Усяня, Вань Инь добавил, только сам не понял зачем: — Только попробуй покинуть комнату, и я лично переломаю тебе ноги. — и скрылся на улицу. Со стороны окна послышался скрежет черепицы и далекая ругань молодого голоса и спустя мгновение добавились неприличные словосочетания со стороны Цзян Чэна. — Подорвался и побежал. Я же могу это сделать. — усмехнувшись на такую оплошность брата, Старейшина Илина устроился на подушке, голова его повернулась в строну окна, слушая крики и треск дерева, чередующийся с лязгом металла и скрежетом когтей. Безразличие сползло, когда с наружи раздался вскрик ребенка проклятья знакомого голоса. Видимо тварь ухватила Цзинь Лина и поволокла его, за что получила мечем в бок и теперь ревело в агонии. Треск кнута и новый крик, не человеческий, полный боли и отчаянья. Затем новый удар и остался только один. — Вы забрали моих девочек, да покарают вас небеса, монстры. Они хотели жить, жить! А не существовать! Вэй Усянь задумался. А живет он сейчас или существует? В чем разница? Ведь в обоих случаях человек здоров и цел и способен нести бремя, возложенное ему при рождении. — Забирать у других жизнь ради иллюзии о своих дочерях — это жизнь? Ты тешил себя такими надеждами? Ты не отличаешься от того мусора, что лежит под моими ногами. Но если бы и так, то что потом? Ты умрешь, а они? Они бы просто убивали, только без тебя. Твое горе привело к таким последствиям. Ответь же за них. — вкрадчивый голос главы ордена Цзян словно молот по горячему железу, ковал истину для старого глупца, но не был услышан. Знакомый свист кнута и стон мужского голоса. Еще и еще. Пока прерывистый крик не остановил череду ударов. — Отпусти его. Убей меня, но оставь ему жизнь. — девушка склонилась над еле дышащим человеком. Ее лицо было тем же, что и в таверне. Только кошачьи глаза не смотрели холодно и расчетливо. В них плескалось отчаянье мольба. — Беги, моя девочка, беги. — синеющие губы читали заветные слова, улыбка не покидала его лица изрезанного морщинами и временем. — Пусть мы дарили лишь иллюзию, но мы были семьей. Мы обрели отца, пусть и человека. Не убивай. Оставь ему жизнь. — отстраняясь дева упала на четвереньки, и перехватила кровавой рукой свою грудь. Жизнь покидала ее. Слезы текли ручьем из ее глаз. — Семьей? — вылезший из укрытия юноша подбежал к родственнику, вставая за его спину. — Его семья мертва, а вы лишь тяготили его душу, грея надежду. Вы воры чужого счастья. Отняли жизнь, обрекая этого лекаря на существование — умные слова для такого неопытного и зеленого человека, заставили Цзян Чэна гордиться своим племянником. — Это не так. Я пережил горе от потери моих девочек, но это тоже мои дети, господин. Они стали мне не заменой, а началом нового. Пусть такой ценой, но я люблю этих созданий. — постанывая от ранений, что окропили одежду бордовыми пятнами, лекарь полз к своему последнему лучику счастья. Его костлявые сильные руки дрожали, цепляясь за одежду, пытаясь спрятать в своем объятьях. — Отпустите хотя бы ее, она слаба от раны, если не умрет будет чудо. Отпустите. — Дайте подумать, за то что вы лечили моего спутника, я дарую вам время попрощаться. — обманчиво спокойно ответил Вань Инь, потирая в руках сложенный фиолетовый кнут. — Спасибо, господин. Милая, прошу тебя, беги. Силы покидают меня. — старик зашелся в глубоком хриплом кашле, кровь сгустками покидало его холодеющее тело. — Отец, как я могу. Отец? — но сжимающая ее ладонь застыла, не подавая признаков жизни. Она попыталась исполнить просьбу, что шептали ей кровавые губы, но болезненное жжение на ноге ползло к ее шее, сжимая до искорок в глазах. — Ты обещал отпустить. — кряхтела она, сопротивляясь хватке. — Я дал время проститься. Отпускать я никого не обещал. — и опустив руку за спину, заклинатель смертельно стянул искрящийся кнут. Жертва духовного орудия испустила последний вздох, но упрямо держала подол мужской одежды. Ее слезы стихали, а сама она улыбнулась, совсем затихнув. Луна охватила своим светом улочку, на которой постепенно появлялся отошедший от страха народ. Многие смотрели из своих окон на случившееся побоище. Особо смелые зеваки подходили ближе выкрикивая славицы могучим адептам, что убили чудовищ под человеческой личиной. Но мало кто мог понять, что, несмотря на все преступления, они были людьми в большей степени, чем все на этой улице. Необычайный феномен сожительства тьмы и света. Их «существование» подошло к концу, давая начало новой «жизни», в следующем перерождении. — И что нам дальше делать? Мы привлекаем много внимания. — оттирая меч от почерневшей крови, парень не знал, что ему дальше делать. Брезгливо окинув грязную одежду, он с прищуром смотрел на мертвых. — Дождемся рассвета и отправимся в Юньмэн Цзян. Если пожелаешь, можешь не ехать, а направиться домой. Думаю сестра будет рада твоему скорому возвращению. — кнут исчез, плотно оседая фиолетовым свечением в холодном металле кольца. Они поднялись в свои номера. На кровати все так же неподвижно лежал Вэй Ин. Его лицо повернутое к окну обрело живой румянец. Ресницы подрагивали, смахивая скопившуюся влагу. Подойдя к нему, Вань Инь протянул ему пиалу с водой и сам же осекся своей глупости. Поместив руку между плечами и подушкой, мужчина заметил, как сжалось тело в его руках, содрогаясь. Плотно сжатые до этого губы разомкнулись, и прохладная вода медленно была выпита. — Еще? — спросил Цзян Чэн, подмечая толику интереса в красневших мокрых глазах. — Если не трудно. — сиплый голос дрогнул и его обладатель удивленный своим словам отвернулся к стене. — Не придумывай себе лишнего. Говори если что-то нужно. — если эти слова и прозвучали грубо, то знающий человек мог различить в нем не только раздражение, но и притаившуюся усталость и грусть. — Ты… — запнувшись на собственных словах, Усянь вновь припал к пиале со свежей водой. — Завтра мы отправляемся в Юньмэн. — эту новость сообщать было особенно приятно, воспоминания о спокойствии в родных стенах и залах и относительно мирном обществе грели душу главы ордена. — Я не могу туда вернуться. — соскользнув с чужой руки, Вэй Ин полностью перевернулся на бок и робко зарылся в одеяло. — Это еще почему? — закипая, рявкнул Вань Инь. — Меня там никто не ждет. Я никому там не нужен. — то что за эти годы вдалбливал ему Лань Чжань теперь напоминала взросшие и окрепшие семена полыни, вывести которые сейчас было крайне трудно. — Мне все равно. Я так сказал, значит так и будет. Я твой глава ордена и ты обязан мне подчинятся. — Я не принадлежу ни твоему ордену, ни тебе. Чтобы нас до Аннигиляции Солнца не связывало… всё было разрушено. — разглядывая свои перебинтованные белыми лентами руки, на свои слова Вэй Усянь сжал их со всей имеющейся силой, что через мгновение сквозь ткань проступили темные пятна. — Упрямец. Хорошо! Делай, что хочешь! Ты всегда так делал. Даже такие теплые годы в заточении у твоего дорого Ланя не изменили тебя. Думаю, стоит отправить ему весточку. Как думаешь? — Прошу, нет, молю тебя. Я сделаю, что пожелаешь только не … — резко вскочив со своего места на холодный черный пол, Старейшина Илина не смог удержаться на ногах и потому упал, больно приложившись о прикроватный столик, смахивая всё его содержимое прямо на себя. — Горе луковое, хуже маленького А-Лина, честное слово. Скажи, что поедешь со мной и тогда не стану этого делать. –упрямо вертев в своей крепкой хватке вырывающегося темного заклинателя, поставил условие хозяин Пристани. — твоя Шицзе скучает по тебе. Она так скорбит все эти тринадцать лет. Мы все скучаем. Вернись со мной. — Ты лжешь. Я тебе не верю. — упрямо твердил мужчина. — Я клянусь своей жизнью. Просто поверь мне. — это последнее оружие. — А-Сянь, верь мне. Но ему не ответили. Тонкие руки плетью повисли вдоль тела. Искусно выполненная кукла, не человек. Сломленный, не тот, что был раньше. Именно это и заставляло сердце сурового заклинателя сжиматься в болезненных тисках.  — Вот и договорились. Ложись, тебе нужно отдыхать. — слабый кивок головой и вот больной уже устроен на прежнем месте. Сам Вань Инь устроился на кушетке у окна. Приятный холод ночного ветра дарил покой разуму и телу. Свет свечей потух и наступило блаженное время сна. На улице по-прежнему тихо переговаривались местные, решая проблему с появившимися телами на одной из главных улиц. Но их речи были такими далекими от раздумий двух посетителей. Их мысли занимали все сознание, постепенно моря в сладкий сон. Сон о родном доме. Тихие брызги волн вод Пристани о деревянные столбики. Сиротливые маленькие бутоны, плавающие в проплешинах водной глади. На их нежных лепестках стояла прохладная роса. Смиренно парила туманная дымка над озерной гладью. В роще ухнул филин, и шум от его огромных парящих в ночи крыльев эхом будоражил мелкой рябью большие кувшинки. Что может еще присниться кроме родного дома?