Незабудка

      - Ром, ну ты чего такой мр... Смурной такой? Я же не куда-то там еду, где далеко, а в Москву просто... Ну, на с.... симпозиум... Ну Ром!       Рома почувствовал, что Кешина теплая рука беспомощно и робко гладит его по волосам, словно Кеша пытался за что-то извиниться. Он вздохнул, пытаясь справиться с накатившим раздражением и желанием позвонить организаторам этого "симпозиума" и послать их ко всем чертям, а заодно закрыть это ежегодное безобразие, на которое раньше ездил Виктор Сергеевич. Но Кеша, который очень ждал этого события, готовился, волновался и выхлестал за месяц весь кофе в Катамарановске, не заслужил такого. Не заслужил он и кислой мины, которая помимо воли Железного красовалась на его лице. Рома повернулся в постели и, прижав Кешу к себе изо всех сил, закутал его в свое одеяло.       Кеша что-то промычал по-инженерьи и довольно закопался в Ромины горячие объятия. В квартире хорошо топили батареи, но на улице температура медленно, но верно падала до минус пятнадцати, и, как обещал усталый молодой человек по телевизору, это был ещё не предел.       Рома бы никому на свете не признался, как он всегда ждал наступления холодов, чтобы мерзлявый Кеша, прибегая из НИИ, сбрасывал пальто и тут же кидался в объятия Железного, зарываясь в них так, что торчать оставался только кончик носа. Если Роме нужно было куда-то пойти в пределах квартиры, Кеша, таща на плечах одеяло и путаясь в нем, повсюду ходил за ним, как собачка, то и дело прижимаясь к теплой спине и целуя Ромины плечи.       И всего этого Лидеру предстояло лишиться на целую неделю.       Но Кеша ведь был в этом не виноват... Да и разве сможет он просидеть у ног Железного всю жизнь? Только не Кеша, не его увлеченный наукой милый Инженер - директор НИИ.       - Предчувствие у меня плохое, отец, - неохотно прошептал Рома в теплую кудрявую макушку, нежно касаясь ее губами.       - Я не з-знал, что ты... Что бандитники в такое, ну, верят... Во всякие пре... Предсказывания, - в голосе Кеши слышна ласковая улыбка.       "Дурачок мой, бандитник"       Рома ухмыляется и легонько щекочет бок Инженера, на что ему отвечают хихиканьем и энергичным отпихиванием его руки.       - У бандитов, Кеша, как раз чуйка развита быть должна. Мозгами не все просчитать можно, надо жопой чувствовать, откуда может подстава прилететь, - задумчиво тянет Железный, переплетая пальцы с тонкими и прохладными пальцами Инженера.       - А что может слу-произойти-то там? - искренне изумляется Инженер. - Прочитаю там пару лек-лекций, про крысок им расскажу, разработки... Со мной стажёр будет, и Зина даже. Погуляю там, матреш... Ну, что захочешь, тебе там куплю.       - Можно подумать, твой стажёр с Зиной за тобой присмотрят, им самим ещё нянька нужна. А если случится что?       - Ничего вообще совсем не случится! Все хорошо будет! - ласково успокаивает его Кеша.       Рома не слушает. Тишина квартиры угнетает его. Ещё более угнетает зловещее тиканье старых часов с кукушкой. По утверждению Кеши, часы остались ему от его бабушки. По мнению Лидера, эти часы застали ещё зарождение династии Романовых, но он не спорит и терпит надсадное тиканье. Кукушка милосердно сломалась, ещё когда Кеша был подростком, поэтому ее потрясающее пение Рома оценить не успел.       Кеша и Рома затихают. Кеша слушает стук Роминого сердца. Рома слушает бесячий тик-так. Ему кажется, что проклятые часы отсчитывают оставшееся им с Кешей время.       Роме страшно.       Кеша уезжает на следующее утро, еле выпустив Рому из объятий и едва не опоздав.       Он не звонит ни в этот день, ни на следующий, ни в течение всей недели. О том, что они благополучно добрались и уже вовсю выступают с проектами, Железный узнал от сына. Впрочем, сам сын был тоже слегка обескуражен тем фактом, что стажёр, с которым они вроде дружат, точно так же ему не позвонил, поэтому Максиму пришлось за информацией даже заходить в НИИ.       На звонки Кеша тоже не отвечал, и на третий день Рома бросил слушать издевательские долгие гудки на другом конце провода. Внутри саднило от тревоги: что-то не так. Но президент научился игнорировать дурацкое сердце, так как у самого дел было невпроворот. Кеша в порядке - и это главное. А не звонит - ну и что ж. Занят. А Рома не влюбленный мальчик, чтобы по полдня на телефоне висеть.       В следующий понедельник Кеша вернулся. И не пришел к Роме. Совсем. Вообще.       Железный, совершенно ничего не понимая, оставил в министерстве вместо себя Жилина до конца рабочего дня и направился к Кеше прямо домой. Если Инженер обиделся на что-то - то на что, если расстались они более чем нормально? Да к тому же Кеша был совершенно не из тех, кто сразу без объяснений и попыток разобраться устраивал бойкот. Этим больше увлекалась его милая бывшая женушка.       Кеша открывает дверь быстро, даже не спросив, кто там (ждал?) и тут же отскакивает от двери. На нем заляпанный мукой фартук, синяя рубашка, которую Рома сам ему гладил, и домашние штаны. Он такой безумно родной, что Лидеру хочется только притянуть его к себе, зарыться в теплые мягкие кудряшки носом и больше не отпускать его от себя никуда и никогда. Но нельзя, сначала надо разобраться.       - Здорово, отец, - для начала достаточно и нейтрального приветствия. - Ты чего это не звонил целую неделю? Занят был? Что-то затянулись твои шутки, ты с этим заканчивай.       Кеша открывает и закрывает рот, как вытащенная из воды рыба, совершенно никак не реагируя вербально на Ромины слова. Его худые пальцы растерянно сжимают и разжимают ткань фартука.       Рома проглатывает свои полные болезненного недоумения вопросы и ступает на порог. Кеша отступает на шаг, глядя на него круглыми глазами.       Что-то не так. Что-то очень сильно не так.       - Здр... Здрасьте... - шепчет Инженер, замерев, как олень перед фарами грузовика.       Рома стоит и тупо смотрит на него. "Здрасьте"? Да ещё так испуганно, как чужому человеку. Кеша поздоровался не с обидой, не холодно, как если бы они действительно поссорились, а нормально, как обычный гражданин, не ожидающий прихода президента прямо к себе домой. Как будто он...       Мысль ослепляет его ударом молнии.       Как если бы Кеша его вдруг начисто забыл.       - А в-вам... Вам отчёт о командировке, ну, нужен?.. - робко осведомляется Инженер. - Я его напишу, и сразу принесу, ну, то есть, не сам, конечно, но, если хотите, то сам, мне просто вых... Выходной дали сегодня... Я только не знаю, как к вам пройти, то есть, пустят ли меня, ммм...       Кеша растерянно замолкает, боясь поднять на Железного глаза.       Роме нужно прикладывать сознательные усилия, чтобы проталкивать в лёгкие воздух и выталкивать следом углекислый газ. Все его силы уходят на то, чтобы не закричать, не схватить Кешу, не встряхнуть его, чтобы перестал так шутить, чтобы...       В голове только звенящая пустота и липкий ужас.       Собрав последние силы, Рома кивает в ответ на сбивчивую речь Инженера и выходит за порог. Дверь за ним аккуратно закрывают с робким "д-до свидания..."       Лидер медленно сползает вниз по стене подъезда и хрипло, затравленно дышит, невидяще глядя в пространство. В подъезде становится душно, воздуха почему-то перестает хватать, а в глазах темнеет.       Рома не знает, сколько времени он просидел в холодном подъезде. В себя он приходит уже на заднем сиденье своего Мерседеса. Печка шарашит на полную мощность, на коленях Ромы - плед. Рома тупо смотрит на переднее сиденье.       За рулём Володя, рядом сидит Максим.       - Макс, - хрипло зовёт Железный, с ужасом думая, что он будет делать, если сейчас и сын обернется и посмотрит на него тем же чужим взглядом неузнавания.       Максим оборачивается. Его сочувственный теплый взгляд согревает сильнее печки. Он протягивает руку назад и гладит отца по плечу.       - Не бойся, бать, отдыхай. Сейчас разберемся.       Лёгкие Ромы, будто сжатые стальными обручами, расправляются. Хотя бы сын. Хотя бы сын остался у него во всем этом кошмаре.       - Куда мы едем? Как ты меня нашел? - голос Ромы твердеет. Мир вокруг, разом рассыпавшийся, постепенно собирается обратно. Неправильно, криво и косо, но собирается воедино.       - Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, куда ты дёрнул, бросив все дела на дядь Серёжу, это раз. Два - мы едем к дяде Игорю, потому что произошла натурально какая-то херня. Вася меня не помнит, даже имя мое забыл, шарахается, как баран, двух слов связать не может. Я эту их Зину прищучил, думал, может, они с дядей Кешей каких-то ядов глотнули, она божится, что ничего такого не было. Я так понял, что если не яды, то сверхъестественная, значит, чушь. Может, они и в Москве-то никакой не были, понимаешь?       Максим замолкает. Рома отчаянно соображает.       - И чем нам поможет, хм, дядя Игорь?       - Ну... - Максим замялся, - а к кому ещё?       - Гвидон? - Рома ненавидит неуверенность в своем голосе. Ненавидит сложившуюся ситуацию, свою бесполезность и детский испуг, который он испытал, лишившись Кеши. Ненавидит то, что сыну приходится его успокаивать и решать проблему самому.       - Гвидон потом, - Максим качает головой, - да и почему-то мне кажется, что тут лучше к дяде Игорю сначала. Ты же сам меня учил, что чуйке бандитской доверять надо.       Рома кивает и благодарно сжимает запястье сына онемевшими пальцами.       Игорь. Игорь поможет.       Приезжают они к квартире Жилина. Игорь открывает дверь в одних семейниках и приглашающе машет рукой.       - Ну ты б хоть оделся, - бурчит Максим, разуваясь, - к тебе президент вообще-то приехал, а не хрен собачий.       Игорь усмехается.       - А чт, прздент мужика в трусах не видел никгда? И вообще, я ещё пть мнут назад вас того... не ждал.       Президент, который пару раз видел мужиков даже без верхнего слоя эпидермиса, устало опускается на табуретку в прихожей.       - Да пшли на кхню, - Игорь снова хаотично машет рукой, - там чаёк есть... С млиной.       - Игорь, мне не до чайка, - Рома поднимает усталые глаза. - Кеша меня не узнает. Этот его стажёр не помнит Максима, хотя вообще-то должен. Что это, и что нам с этим делать?       Игорь останавливается в дверях кухни лицом к гостям, подпирая чуть ободранный косяк и скрестив руки на груди.       - Ты ему, пржде чем он уехл, есть давал?       - Что давал? - тупо переспрашивает Лидер, выталкивая ненужные сейчас и такие болезненные воспоминания о том, что и как он давал Кеше в постели накануне его отъезда.       - Жрть, - терпеливо перефразирует Катамаранов, - еду. Ну, хоть яблко, хоть грнатвое зрно, не знаю там. Тольк чтб ты ему дал это есть, из рук из твоих.       - Нет, он сам ел... Бутерброды, - Лидер чувствует себя героем какой-то чернушной комедии, "Загадки дыры" или злой шутки. Он уже практически ожидает, что сейчас из стены выскочит этот журналист с Девятого канала и заорёт "а что было дальше, узнаем в программе... ЗАГАДКА ДЫРЫ!"       Стоящий рядом с отцом Максим выглядит точно так же обескураженно, но молчит. На кухне Володя, с присущим ему тактом убравшийся с дороги, беззаботно хрустит печеньем.       Катамаранов тяжко вздыхает.       - Пшли сядем.       Они садятся в комнате на диван. Игорь устраивается напротив на стуле, повернутом спинкой вперёд.       - Когда чловек из горда уезжает, он должен с собой чт-то взять, ну или съесть, чтоб любимого не забыть, если лбимый не в городе рдился, - говорит Катамаранов. - Или лбимая. Поняли?       Максим мотает головой. Игорь опять вздыхает - как воспитатель в садике, в сотый раз объясняющий ребенку, что нельзя есть песок.       - Вы двое тут родились?       - Нет, - севшим голосом отвечает Рома. - В Москве оба...       - Ну вот, знчит, вы городу не прнадлежите. А Водолаз тут родился, наш он. И мент мой, и я. Мы друг друга не забудем, дже если один из нас в Индию свалит. А вы чжие. Тебе надо было перед тем, кк он уехал, дать ему что-то твое с собой. Лучше всего съесть, но и вещь можно. Ты не дал, он тебя забыл, ничего о тебе больше не помнит.       - Ладно, хер с этим! Делать-то что? - Максим теряет терпение, глядя на стремительно бледнеющего отца.       Игорь качает головой и долго молчит.       - Н знаю. Ничем тут уже не пможешь.       Рома хватается за ноющее от боли сердце. Лёгкие и затылок снова сжимаются стальными обручами, а глаза постепенно заволакивает темнотой, оставляя лишь узкий туннель, в конце которого видно только печальное лицо Игоря.       "Ничем тут уже не поможешь..."       - Папа!!