Silence

«Думая лишь о тебе, сел в автобус, 30 центов отдал за проезд, попросил два билета, но вдруг обнаружил, что еду один» — Ричард Бротиган — Ты взял ключи?! — Да, забрал у медсестры, подлил ей в вино снотворное! — Осаму расплылся в довольной улыбке. — А вино осталось? Дадзай прыснул: — Ты на таблетках, тебе нельзя вино! Мини-мафии запретили алкоголь! — Да заткнись ты, урод! И ползи тише. Они ползком пробрались к выходу. Ключ. Спутавшиеся в темноте руки. Один поворот, второй, и тут чей-то голос за спиной Чуи ворвался в тишину и заставил парня подскочить на месте. Миссия побега была провалена… А случилось вот что: — Бууууу! — Закричал за спиной Чуи Дадзай. — АХ ТЫ СУКА! — Заорал Накахара, но тут же спохватился. Кричать, пока они не выбрались из больницы, было нельзя. Минута, одна мнимая минута спокойствия и веселья и снова маски серьёзности надеты. Звон повернувшегося в замочной скважине ключа, и вот, они уже на лестнице, на улице — на свободе. Стояла осень, уже наступали первые морозы, а Чуя и Осаму были в лёгких рубашках и плащах. Чуя дрожал от холода, ледяной ветер словно ненароком воткнутый в грудь нож, пробирал до костей, до самой сути, почти до души. Дадзай легко обнял его так, что Накахара даже боялся пошевелиться. Они простояли так около минуты, уткнувшись носом в чужие плечи, оторвавшись от мира и открыв для себя другой — мир, где нет Арахабаки. Всё было хорошо. Снег падал с неба словно наверху разверзлась война ангелов и их перья с белоснежных крыльев падала на головы прохожих и бродяг. Какая-то кошка прибилась к ногам и жалобно мяукала, прося спрятать её от кровавой войны где-то наверху. Чуя поднялся на цыпочки и поцеловал Осаму. Дадзай вздрогнул от неожиданности. В первый раз Накахара сам потянулся к нему, и отстранился так же быстро, смущаясь и светясь от радости. Они ещё несколько минут стояли так и смотрели друг на друга, в изумлении и смущении. Дадзаю вспомнилась фраза из какой-то книги: «Что могут дать друг другу люди, кроме капли тепла, и что может быть больше этого?». Он приобнял Чую за плечи и притянул к себе, рукой он чувствовал, как колотится сердце любимого человека и не понимал, как он мог ненавидеть его так долго. Они решили уехать далеко отсюда, в деревню, снять там домик и потом, когда все наладится, когда их перестанут искать, вернуться в Мафию. * — Алло, это Огай Мори? — Да. Они сбежали? — Как вы… — Они мои дети, я знаю, на что они способны. — Если не хотите проблем, напишите отказ от лечения. — Я уже его написал. Лежит у Вас на столе. До свидания, и не звоните мне больше. — Огай резко положил трубку и от злости стукнул телефоном об стол. Кое подошла сзади, как тень. Только она и Гин умели так ходить, как кошки, абсолютно тихо и беспощадно. — Где Чуя? Найди их. — Они сами придут… Нужно время. Время настало через 3 месяца. — Как мы поедем? — Чуя замерзал, но держался. — Автостоп. — ЧЕГОО?!!! — А ты что думал, за нами приедет кадиллак? — Осаму сморщился. — Ты похож на курагу. — Буркнул Чуя. Оба рассмеялась. Дорога. Такая манящая и такая страшная. Дадзай подумал, что в этой стихии Чуя найдёт себя, найдёт что-то спасительное для своей души. Потому что хоть где-то он должен был найти дом. Они ловили фуру целый час, стоя на морозе и играясь, ловя ртом снежинки. Наконец, машина остановилась. Они ехали тихо, если бы не Дадзай, который нёс какую-то чушь, чтобы развлечь усталого водителя. Чуя завороженно смотрел, как проносится за окном леса и милые японские деревушки. Он чувствовал, что сейчас взлетит от распирающих его мыслей, но ему чётко видилось, как фура съезжает в кювет, как он держит в руках собственную смерть. Маленький комочек, кроваво-черный шар, который разрушает все на своём пути. И рядом лежат трупы, трупы, трупы. Он едва не плакал. — Ну, вот и приехали. — Сказал добрый мужчина-дальнобойщик, который вёз их 3 часа в ближайшую незнакомую деревушку. Осаму и Чуя вылезли и Накахара в искреннем удивлении воскликнул: — Смотри, коровы!!! Настоящие! Я жил в таком же месте, когда был еще ребенком… — он тут же осекся. — Я вспомнил детство. Дадзай был не на шутку напуган. До этого Чуя всегда говорил, что не существовал до того, как появился Арахабаки. — Что ты помнишь? — Помню, что там было тепло, были коровы, озеро и бабушка. И ещё что-то неуловимое, не могу вспомнить… Это было что-то важное. Почему тебя трясёт? Дадзай! Ты что-то знаешь? Почему… Почему у тебя кровь на бинтах? Ответь мне! Осаму крепко сжал в руках припрятанное лезвие. Снова кровь застилала глаза. Что будет, если он все вспомнит. Тогда Осаму навсегда потеряет единственного человека, которого любил в этой жизни. — Чуя, помоги мне перебинтовать руку, пожалуйста. Перекись лежит в сумке. — Какой же ты идиот… — Шептал Накахара, возясь с чистыми бинтами и перекисью. Ему было уже не важно, что там знает про его детство Осаму. Не важно было, кто их увидит под утро, уставших после долгой дороги, растрепанных и голодных, ещё юных, но рано повзрослевших в Мафии. Деревушка была совсем крохотная, окруженная лесом и маленькими домиками, заросшие плющом из-за которого окон было почти не видно, они казались скорее карикатурой, нежели реальностью. Первый снег, окрашенный кровью, блестел под светом луны. — Смотри! — сказал Чуя — На сугробах звёздная пыль. Наверху звезды, а снег сияет как они. Наверное, звезды рассыпались, пока падали, и окрасили холодную землю своей сверкающей пыльцой, и сугробы тихо обнимают деревья, чтобы заснуть не в одиночестве… Тут впустили в дом почти сразу. Какая-то пожилая женщина встретила их на пороге, кудри её сбились и легли неровной шалью на её голубые глаза. Она впустила их в дом, типичный деревенский домик, почти единственный в этой глуши. И начала говорить… Слезы капали на деревянный пол. Все хорошо? Все всегда хорошо. Бойтесь его, бойтесь смерти и Арахабаки, ибо он — воплощение смерти. Но один из двух никогда не боится. Объятия… Корнями они врастали в землю, лёжа на полу, словно дикие кошки, а женщина ходила где-то рядом, прерывая тишину шарканьем ног, так легко переносящих её большое тело. Они заснули на большом футоне рядом с собакой, живущей в этом доме уже одиннадцать лет. Забыв допить свой какао, про Арахабаки и про всякое стеснение перед неловкими поцелуями и лёгкими объятиями. Наступала ночь. И деревья, словно призраки, из-за снега, окутавшего их тонкие ветви, провожали всех живых в мир снов…