Шаг вперед

Наверное, ему не стоило приходить. Конечно, не стоило. Если б он только знал, что его ждет. Но такое никто и никогда не мог бы предположить. Даже многоопытный капитан SWAT. Они с Гэвином не особо-то и общались. Пересекались по работе не слишком часто, да и выпивали вместе при случае. При крайне редком случае. Так какого черта он посчитал себя обязанным навестить Гэвина в больнице, когда совершенно случайно услышал о полученном им ранении? Бред, да и только. Его явно не ждали. И дело не в том, что приехал поздно; и погода с разбушевавшемся ливнем не способствовала ожиданию посетителей. И не в том, что Гэвин плохо бы отнесся к подобному вниманию, восприняв его как жалость. А жалость никто из них двоих не любил, в этом они были похожи. Если подумать, они во многом были похожи. В жесткости, настолько граничащей с грубостью, что порой различия совсем стирались, в прямолинейности, порой мешающей нормальному взаимодействию с другими, в непонимании, почему андроидов признали равными людям, наделили полным объемом человеческих прав и вообще пытались стереть между ними различия, якобы их нет. Хотя только последнему идиоту не ясно, что тут не может быть все так просто, учитывая хотя бы разницу в происхождении видов. Так какого же черта Аллен видит то, что видит? Жалюзи в палате закрыты. Но дверь оказывается не заперта. Шум дождя перекрывает звук шагов, хотя Аллен не старается быть незаметным. Но, оказавшись внутри, он сразу слышит какую-то возню. Он замирает на входе, не делая шага вперед, укрытый высокой тканевой перегородкой. Он может подумать, что до Гэвина решил добраться какой-то озлобленный преступник, чтобы добить, но стоны и всхлипы слишком однозначны, чтобы понять: едва ли Гэвина там истязают. Аллен должен шагнуть назад и так же тихо, как вошел, покинуть палату. Но что-то его держит. То ли любопытство, то ли желание убедиться, что с Гэвином все в порядке. Какие могут оставаться сомнения? Разве что Аллен банально ошибся палатой. Но Гэвин (это несомненно его голос) отчетливо произносит имя. Коннор. Нет, не так. «Коннор… Мать твою…» Действительно, мать. И не только. Думает Аллен. Какого черта? Он осторожно цепляет пальцами край перегородки, сдвигая ее так, чтобы хоть что-то рассмотреть. Он не уверен, что действительно хочет увидеть, как Гэвин с кем-то трахается. Не с кем-то. С Коннором. Да это даже в мыслях звучит абсурдно. Это, должно быть, какой-нибудь другой Коннор. Мало ли их в Детройте? «Эта сволочь не подчиняется приказам», — жаловался когда-то Гэвин. Едва ли Гэвин потребовал себе отсосать, а тот вдруг передумал. Тем более теперь, когда за любую ошибку, за любой подкол в свою сторону андроиду бы ничего не стоило засудить недальновидного человека. Стоит признать, выглядит Гэвин бодро, совсем не похож на больного. В глазах жадный блеск, щеки горят. Коннор (тот самый Коннор) совершенно по-человечески лапает его за задницу и оставляет засосы на шее. Да и вообще не стесняется в прикосновениях. Только осторожно обходит в ласках перевязанное плечо. Когда его пальцы почти не касаясь скользят по бинтам, диод на виске перестает моргать голубым и застывает на миг желтым, прежде чем вернуться к привычному цвету. Аллен ловит себя на мысли, что факт этого замешательства куда интимнее секса. Осторожность, смешанная со страстью со стороны Коннора, абсолютное отсутствие границ между ними. Почти признание, больше чем слова. Куда важнее того, что член Коннора протискивается в задницу Гэвина вперед-назад, меняя скорость и амплитуду. А Гэвин выгибается под ним, обхватывает руками и ногами, громко стонет и просит большего. Куда уж большего, Аллен не знает. Как не знает и почему Гэвин, этот расист и агрессор, позволяет себя трахать пластиковому засранцу, о котором успел, не сдерживаясь в злости, прожужжать все уши. Не так как трепятся о тех, в кого влюбились, о тех, в ком тонут без остатка, не зная, куда деваться. Теперь Аллен не уверен, что не так. Он следит, вслушивается, не понимая, почему до сих пор здесь. Видит, как вплетаются пальцы в темные пряди, как Гэвин тянет Коннора вверх, заставляя запрокинуть голову и резко соединяет их губы, будто боится чего-то не успеть. Тут же рычит, стукнувшись с ним губами, но не отстраняет, а вжимает плотнее, запуская язык в чужой рот. И смотрит. Смотрит прямо туда, где стоит Аллен. Глаза в глаза. И не останавливается. Наверное, он не может позволить себе остановиться. Так пьют воду на утро в тяжелом похмелье — жадно, без остатка, до последней капли. Так делают те, кто потерял страх и голову от осознания: сейчас или никогда. Так делает Гэвин, когда кого-то любит. Аллен не завидует, но хотел бы того же. В глазах Гэвина ни капли стыда или смущения. Может, ему не до этого, а может дело в том, что за перегородкой именно Аллен. И, если они действительно похожи, Гэвин знает, что тот их не сдаст. Гэвин нехотя отрывается от губ Коннора, лениво улыбается и показывает Аллену средний палец. Но сам больше не отрывает взгляда от Коннора и никак не дает ему понять, что в палате они больше не одни. Аллен подумает потом, почему он разрешает смотреть. А сейчас ему странно видеть, как изгибаются их тела в попытке стать еще ближе. Человек, ненавидящий андроидов, андроид, сделавший все, чтобы доказать, что он живой. Едва ли Аллен когда-то увидит еще более красноречивое доказательство. Дело не в сексе. Дело в том, что за ним. За кожей и скином, не связанное с мышцами и трубками для перекачки тириума, не похожее на разумную мысль и не написанное двоичным кодом. Коннор вталкивается в Гэвина. Выцеловывает скулы и щеки, что-то шепчет слишком тихо, чтобы разобрать. Не для чужих ушей. Аллену и так сегодня доверено слишком многое. Достаточно понять, что у них это происходит не в первый и точно не в последний раз. Он сам точно в трансе, приходит в себя только тогда, когда их стоны сливаются в один, тела изгибает в оргазме. Только тогда он смаргивает пелену с глаз, снова начинает дышать. Отпускает ткань перегородки и делает шаг назад, потом другой. И тихо закрывает за собой дверь.