По касательной

Влад — чужой, нелюдимый, неуправляемый. Влад — забитый от отчаяния в угол зверь, готовый кинуться вперёд, в обманчиво спасительный проход, в конце которого — острые копья, метящие прямо в грудь, чтобы умереть, лишь бы не показывать своё бессилие. Владу не доверяют, Влада не понимают, с ним предпочитают не разговаривать и обходить по широкой дуге, потому что его цепкий с прищуром леденящий взгляд пугает. Он видит, чувствует и слышит это в каждой короткой фразе, брошенной ему, в каждом настороженном взгляде через плечо, в каждом скованном движении руки, неизменно тянущейся к поясу с мечом. Влад не глупый и не наивный, чтобы не понимать своё положение и перспективы, чтобы не понимать, из-за чего его привычная жизнь была выломана, истоптана и уничтожена. Зерно ненависти, брошенное османами, взвилось на пепелище сломанной судьбы под непозволительно спокойное небо. Вы сделали всё, чтобы я стал монстром. И я буду им для вас.

***

Влад замечает его сразу — огненно-рыжее буйство на голове и такое же в поступках. Аслан становится единственным, кто смотрит на Влада без испуга или подозрения, — чистый интерес к новому человеку, такому же искалеченному, как и он сам, ясно читается в его взгляде, и это напрягает Влада даже сильнее, чем открытая неприязнь. Мне не нужна твоя жалость! Влад не реагирует на его неловкие попытки начать разговор и не даёт себе помогать, даже когда это необходимо, но Аслан не спрашивает и не просит — он берёт ситуацию в свои руки и делает так, как считает нужным, не заботясь о последствиях. Владу не от кого ждать помощи и нет смысла надеяться на пощаду — он прекрасно понимает это, отказывая Мехмеду, и всё же не может поступить иначе. Мальчишка заносчивый, спесивый, нахальный и эгоистичный — собранный из всего, что так презирает Влад, и словесный отказ в тот момент кажется приемлемой альтернативой удару в лицо. Влад говорит: «Нет», и ему вторят чужие губы: «Не трогай его». В тот день Влад и Аслан теряют кучу времени на объяснения, почему Мехмед срывается с цепи после разговора с ними, и приобретают нечто бесценное — друг друга.

***

Влад не хочет — боится — сближаться с кем-либо, потому что сердце еле бьётся, поддерживаемое лишь едкой ненавистью, но Аслану плевать на все барьеры Влада: он говорит, когда Дракула упрямо молчит или огрызается, он тащит его в сад, чтобы отдохнуть и повеселиться вместе с Лале, когда Владу противен воздух, которым он дышит, он смеётся заразительно и громко, когда Влад пытается восстановить свою ледяную броню, и всё ожидаемо идёт крахом. Огонь всегда топит лёд.

***

Влад говорит себе: я никому не доверяю — и встаёт плечом к плечу (левому, потому что эта рука медленнее) с Асланом на тренировке. Влад убеждает себя: мне никто не нужен — и каждый раз соглашается на предложение Аслана прогуляться или поговорить. Влад повторяет себе как молитву: однажды я обрету свободу — и уже не представляет, что делать с ней без Аслана.

***

Время бежит быстро — непозволительно быстро для человека, находящегося в неволе, потому что рядом с Асланом Влад забывает о своём положении. Среди десятков взглядов ощущать на себе один-единственный, знать, какая мысль скрывается за мечтательной улыбкой, просыпаться от шёпота на соседней кровати посреди ночи — Влад за год учится настолько тонко чувствовать Аслана, насколько, кажется, не знает даже себя. В стране, где для каждого он — пленный чужестранец без права на мнение и эмоции, он находит человека, так непохожего на себя и в то же время — такого привычного и понятного, будто они знают друг друга десятки лет и просто забыли об этом, чтобы встреча оказалась ещё радостнее. Капля за каплей Влад теряет усердно выстроенные для защиты отчуждённость и злобу, даже не замечая этого, будто иного исхода и не было предназначено. И, когда последняя капля уже готова сорваться в сокрушительном признании самому себе, мир снова содрогается.

***

Они сидят в заброшенном садовом домике — их убежище от чужих глаз и тревог большого мира, для которого они ещё слишком малы, но их мнения спросили. Аслан устало прислоняется спиной к стене, будто теряя все силы после озвучивания новости, ради которой они и собрались, в то время как Лале балансирует на грани истерики. — Они не могут отправить тебя на войну, ты ещё не готов! Влад теряет связь с происходящим. Лязг мечей, такой привычный в тренировочных боях, в мыслях отдаётся острой болью в теле и вязко оседает на языке привкусом чужой крови. Аслан уходит на войну, а Влад остаётся, потому что он чужой, нелюдимый, неуправляемый. Аслан уйдёт — в далёкую страну, какой была Османская империя для Влада в начале пути и которая не стала ближе, тем более не заменила родину, вырванную у него из сердца и рук, но освоиться и жить в ней стало сносно — сносно только благодаря Аслану, который преподал главный урок в жизни: не важно, где ты, важно — с кем. Гул нарастает, пелена застилает глаза — от несправедливости и бессилия, от страха и неизвестности, которые будут сводить пальцы судорогой на рукояти меча и выбивать из горла короткие вздохи, когда никто не видит. Влад отворачивается, чтобы тут же повернуться, когда в плечо ударит слабый кулак. — Да почему ты молчишь? — отчаянно кричит Лале. — Ему тяжелее, чем нам обоим, — тихо отзывается Аслан и смотрит Владу в глаза так пронзительно и однозначно, что сомнений быть не может. В ту ночь, едва успокоив Лале и отправив спать, они целуются в первый раз, твёрдо зная, что он станет для них последним.

***

Дни складываются в недели, недели — в месяцы. Вести с фронта идут с перебоями, и Влад даже рад этому, потому что ни одно письмо, зачитываемое в присутствии дворцовой знати и кадетов, не обходится без длинного списка имён, которые больше не упомянут в настоящем времени. Влад тренируется до исступления. Он становится злее и агрессивнее, дерётся на тренировках так, чтобы уже после пары ударов противник не встал с земли, и надеется, что призывающие смерть безумные цепные псы вроде него будут отправлены на войну. Влад верит, что он успеет, и его включают в очередную волну новобранцев, призванных заменить потери империи в ходе войны.

***

За пару дней до отъезда приходит очередная сводка с фронта. Влад стоит у самых дверей посреди людей из низших слоёв, которым всё же дозволено слышать подобные новости, и он забывает обо всех страхах, преследовавших его с того момента, как уехал Аслан, потому что он добился своего. Очень скоро я буду рядом с тобой, чтобы защитить. Влад слушает и не слышит и вздрагивает только тогда, когда раздаётся задушенный девичий вскрик. Сердце замирает на секунду, потому что Дракула знает этот голос и вырвавшуюся эмоцию. Гонец, прерванный на полуслове, быстро повторяет имя из списка убитых — очередное ничего не значащее для всех, прежде чем продолжить: — Аслан... Влад забывает, как дышать.

***

До вечера Влад занимается сборами и тренируется, но не запоминает ничего из того, что делал. С кем-то говорил, кого-то видел — окружающий мир заволакивает мутной рябью, как на поверхности затхлого болотца, и сердце снова замедляет ритм под давлением нарастающей ледяной брони из ненависти и боли. Влад привык терять — родных, дом, надежды и мечты, но дыхание перехватывает до покалывания в грудной клетке даже от мимолётной мысли, от шлейфа картины, созданной воспалённым воображением, как тело Аслана, потерянное в полях далёкой и холодной страны, куда больше не вернутся люди, медленно уходит под землю в безызвестности. В старом садовом домике, на пыльных одеялах, уткнувшись лицом в колени Влада, Лале рыдает всю ночь перед самым его отъездом. Он бездумно гладит её длинные волосы и горящие щёки, и его застывшие глаза сухи. Мы ещё встретимся.