По касательной

— Прикажи поднять все паруса. Мы догоним его. Лео не оборачивается, но знает: Генри учтиво склоняет голову, двумя пальцами придерживая шляпу, и уходит выполнять поручение без лишних расспросов. За спиной гулко стучат каблуки по ступеням просоленной деревянной лестницы, и спустя пару минут эфемерная птица коротко вздрагивает и расправляет крылья — хлопают паруса, и корабль, чуть дёрнувшись, прибавляет ходу. За бортом проплывают обломки: части корабля, бочки, лёгкие припасы, которые не нашли вечно голодные склочные чайки. Последнее — верный признак, что корабль разграбили совсем недавно и птицы, испуганные громкими звуками, ещё не вернулись. Лео смотрит на проплывающие за бортом части мачт, перила, обгоревшую половину шлюпки, и голос Аквила звучит словно за плечом: «Найди Мефиса, этого проклятого пирата, или умри». Лео смотрит, как корабль разрезает водную гладь с колышущимися на ней трупами, и думает, что иначе он и не может поступить. Спустя час над горизонтом пробивается сереющий росток дыма. Чайки кружат уже над «Тетрой», несущейся на всех парусах к месту крушения, и Лео вскидывает подзорную трубу, недолго вглядывается в пока ещё нечёткие контуры догорающего мёртвого судна. Трупов за бортом становится больше; лицом вниз, раскинув руки, они беспокойно качаются на волнах как очередное ужасающее напоминание о том, на что способен Мефис ради наживы. Лео передаёт подзорную трубу Генри, когда ему удаётся разглядеть название корабля. «Карпаты», зияя пробитым боком, с обломанными книппелями мачтами, догорающий в печальном треске дерева гордо держится на плаву, словно время на его стороне, словно вода, вливающаяся через пробоины в трюм, залечит его, а не пустит на дно. Лео прикрывает глаза и одними губами шепчет короткую молитву. — Будут распоряжения? — интересуется Генри, когда Лео вновь обращает взгляд на «Карпаты». — Прикажи встать на якорь, — твёрдо командует Лео и добавляет неуверенно: — Хочу проверить, есть ли выжившие. — Вы же знаете, что нет, — мягко возражает Генри. Минуту они молча стоят и слушают, как море забирает своё подношение — непрошеное, не предназначенное ему, с упоением чавкает водой и корёжит доски. — Знаю, — наконец отвечает Лео и печально поджимает губы. — Знаю и так не хочу в это верить.

***

Доски под сапогами не скрипят — кричат детскими голосами, молят о помощи, но Лео бессилен залечить такие раны. Воспитанный морем, он чутко слушает его и различает переливы волн в проявлении эмоций, и, может быть, эта чрезмерная поэтичность однажды погубит его. Лео осторожно ступает между разбросанными обломками, местами догорающими, дырами в палубе и очередными мертвецами. Он тормошит каждого — может быть, человек лишь оглушён взрывом, а не убит, и его есть возможность спасти. Лео подходит к каждому обмякшему телу, даже если вокруг него дерево пропиталось бурой кровью на несколько широких шагов в стороны, потому что до сих пор, гоняясь за Мефисом не один год, отказывается верить, что человек способен быть таким бесчеловечным. Жизнь не торопится его переубеждать; Лео обходит по меньшей мере дюжину трупов, прежде чем доходит до лестницы, ведущей на капитанский мостик. Человек, лежащий под ней, не отличается от других — обожжённый, пропитанный своей же кровью, он лежит на спине с открытыми глазами цвета штормового моря. Лео присаживается на корточки, вглядывается в них, не в силах устоять перед смертельной красотой, и сердце внезапно отзывается такой тоской и болью, такой утратой по незнакомому человеку, что на секунду перехватывает дыхание. Лео поспешно встаёт — голова кружится, глаза режет морской солью, и едва успевает сделать шаг, как слышит слабое кряхтение. — Эй, — громко зовёт он и порывисто припадает на одно колено. Человек, парень лет двадцати на вид, слабо кашляет, пуская кровавые пузыри на губах, и медленно переводит на него взгляд. — Как тебя зовут? — глупый вопрос, ненужный, бесполезный, Лео знает это. Он мягко сжимает чужое плечо, уже совсем холодное, обмякшее, и неосознанно знакомо проводит по коже большим пальцем. Парень делает глубокий вдох, всё его тело мгновенно напрягается и вибрирует, и на последнем выдохе он успевает прошептать: — Влад. Лео сидит около Влада несколько минут. Штормовое море радужки затихает, краски безвозвратно тускнеют — Лео чувствует это, словно по каплям и его жизнь просачивается в небытие вслед за очередной неузнанной жизнью очередного неизвестного человека, имя которого кажется ему до дрожи знакомым. — В другой жизни мы обязательно встретимся, Влад, — говорит на прощание Лео и закрывает веками бесконечно любимое штормовое море.