Твой покорный слуга

Дверь примыкающей к камере Ганнибала комнаты для посетителей с грохотом распахнулась, и внутрь влетел разгневанный, свирепо хмурящийся мужчина. — Уилл, — Ганнибал выглядел искренне удивлённым. На долю секунды его глаза приобрели мягкое выражение, сменившееся маской безмятежности. — И какой же частью нежелания со мной общаться или меня искать это должно считаться? Негодующе скривившиеся губы Уилла немного заслонил листок бумаги, который он впечатал в стекло. — Это что ещё за хрень! — злость в его голосе вытеснила любые вопросительные интонации. Прищурившись, Ганнибал изучил повисший между ними листок. — Это письмо, — бесстрастно ответил он. — Нет, — процедил сквозь зубы Уилл. — Вот это, — он ткнул пальцем в правый верхний угол. В рисунок. Ганнибал слегка нахмурился и поджал губы. — Это, — отозвался он, — судя по всему… — Я знаю, что это! — рявкнул Уилл, убирая и гневно комкая листок. — Какого хрена это делает на твоём письме? Вопрос «Почему ты вообще мне написал?» остался непроизнесённым, повиснув между ними, словно легчайший туман. — Боюсь, что я понятия не имею, — ответил Ганнибал, аккуратно складывая руки за спиной. Уилл сузил глаза. — Я крайне в этом сомневаюсь, доктор Лектер, — и он сунул скомканное письмо обратно в карман, сделав мысленную пометку потом его расправить и тут же ощутив волну негодования от этой мысли. Ганнибал чуть наклонил голову, а затем поднял взгляд к потолку. — Ты прав, — признал он. — Возможно, у меня есть некоторые предположения. — И что же это за предположения? — Уилл постарался пропитать каждый звук как можно большим количеством яда. — Здешние санитары питают склонность к грубости. Мне уже доводилось открывать несколько писем, содержимое которых оказалось… осквернённым. Они вполне могли вандализировать мою корреспонденцию. Отвернувшись от Уилла, он принялся мерить шагами свою чересчур тесную камеру. Уилл сглотнул подступившую к горлу жёлчь, видя его настолько заточённым в клетке. Это выглядело неправильным. Он поймал себя на облегчении из-за того, что Ганнибал находился к нему спиной и не мог увидеть эту неуютную вспышку сочувствия, постучавшуюся к нему в грудь. — Хочешь сказать, что ты не имеешь к этому никакого отношения? Ганнибал кивнул. Уилл недовольно фыркнул. — Уж прости, но мне трудно в это поверить. — Прощение никогда не было нашей сильной стороной, Уилл. Однако я бы хотел тебе напомнить, что ты видел мои рисунки. Ты знаешь, как я рисую. Это, — он равнодушно махнул рукой в направлении листка у Уилла в кармане, — не совсем мой стиль. — Нет, — очень осторожно признал Уилл. — Не твой. — Я также был бы тебе весьма признателен, если бы ты объяснил мне, чего я, по-твоему, мог бы добиваться, рисуя гениталии и посылая их тебе. Уилл напряг мозг (уже в который раз с тех самых пор, как открыл это письмо). — Не знаю, — пробормотал он. — Лучшее, до чего я додумался, это «чтобы морочить мне голову». — Уилл, — отозвался Ганнибал, — мне кажется, мы оба знаем, что я отказался от этого оружия, — он перестал кружить по камере и развёл руками, указывая на своё ограниченное пространство. Уилл позволил себе сделать выдох. — Ладно, — и, ещё тише, повторил: — ладно. Он не стал извиняться. Если уж он не извинился перед Ганнибалом за то, что помог упрятать его в тюремную камеру, то тем более не собирался извиняться за обвинения в рисовании членов на письмах. Они смотрели друг на друга в тяжёлой тишине. Затем взгляд Ганнибала начал теплеть, и Уилл почувствовал это тепло у себя в крови. Ему стоило развернуться и уйти прямо сейчас, не прощаясь. Просто уйти и больше никогда не думать о Ганнибале Лектере и о клетке, которая медленно похоронит его под собой. Не думать о тёмных кругах у Ганнибала под глазами, которых там никогда раньше не было, или о странных провисаниях его тюремной робы из-за потерянного веса. Не думать о жёсткой угловатой койке, выглядящей так, словно через пару лет она наверняка проржавеет — и о том, как у Ганнибала будут ныть и болеть из-за неё кости. Уилл не будет думать о Ганнибале Лектере, умирающем в этой камере, где свидетелями его смерти станут лишь старые зачитанные книги и белые стены. Уилл уйдёт сейчас прочь, пока для него ещё не всё потеряно. — Ещё что-то, что ты хотел бы мне сказать, Уилл? Вот только голос Ганнибала Лектера всегда звучал, как крепкий кофе-арабика со щепоткой корицы, а Уилл так ужасно, ужасно устал. У него поникли плечи и он моргнул, прогоняя из своего взгляда сожаление. И поднял голову. — Как… как ты тут? Ганнибал улыбнулся. * * * Они проговорили ещё двенадцать минут, прежде чем Уилла сухо выпроводила Алана. И от него не укрылся хмурый взгляд, который она бросила на Ганнибала, когда они выходили. — Не приходи к нему больше, — сказала Алана. Это должно было прозвучать просяще, но она так разозлилась, что у неё получилось больше похоже на приказ. Царапнувший Уилла совершенно неправильным образом. — Извините, доктор Блум, — сморщил нос Уилл, — не знал, что вы и мой тюремщик тоже. Выражение лица Аланы тут же смягчилось, и она осторожно тронула Уилла за предплечье. — Уилл, я не… это для твоего же собственного блага, ты ведь и сам знаешь. — Можешь не стараться, — практически выплюнул Уилл, — когда это ты хоть что-то понимала о моём грёбаном благе? Это было неоправданно жестоко, и Алана дёрнулась от едкого упрёка, но сейчас вокруг витало (и било Уилла по внутренностям) слишком много эмоций. Ему нужен был воздух, ему нужна была тишина, ему нужно было вернуться обратно в Вулф-Трап, подальше от этого чёртового сумасшествия. Ему нужно было что-то, что помогло бы справиться с яростью, и чувством вины, и печалью, и тем неназванным чувством, которое колотилось об его рёбра. Виски подойдёт. Уилл напился до умеренного ступора и провалился в тяжёлый сон. Ему снилась льняная ткань. Целые её отрезы драпировали его тело эффектными, искусно уложенными складками, пока Ганнибал рисовал его под бледным солнечным светом. Хоть этого и не было озвучено, Уилл знал, что ему запрещалось смотреть на Ганнибала, пока тот работал. Но всё равно украдкой покосился — и его тут же пришпилил взгляд, полный неприкрытого голода. Быстро облизнув губы, Ганнибал продолжил свои отрывистые движения запястья, покрывая бумагу росчерками графита. — Отвернись, — сказал он, и Уилл послушался. Ком нервов у него в желудке повернулся вместе с ним. Последнее, что Уилл услышал перед тем, как проснуться, это голос Ганнибала, рокочущий и отзывающийся эхом у него внутри: — Прекрасный. * * * Следующее письмо пришло через восемь дней, но Уилл выждал ещё три дня, прежде чем его открыть. Когда он это сделал, у него дрожали пальцы. Это оказалось вовсе не письмо. Это был графитовый эскиз. Один из Ганнибаловых. Стройные бёдра, припорошенные лёгкой порослью. Резко выступающие тазовые кости, буквой «V» ведущие к более жёстким волоскам, курчавящимся ниже, густым пучком обрамляя мягкий, отдыхающий пенис, лежащий между этих стройных бёдер. Невероятно подробно прорисованный пенис. Пенис Уилла. В этом не было необходимости, но Уилл оттянул большим пальцем резинку своих трусов-боксёров и покосился вниз, чтобы убедиться, всё ли совпадало. Ну разумеется, всё совпадало. На этот раз он не собирался маршировать к Ганнибалу в камеру и требовать объяснений. Он не собирался доставлять Ганнибалу такое удовольствие. Сложив рисунок, Уилл убрал его обратно в конверт и положил на кухонный стол, после чего налил себе хорошую порцию спиртного. Затем он снова вытащил эскиз и неверяще изучил. Ему смутно припоминалось, что Ганнибал должен был видеть его голым как минимум дважды. Оба раза — когда он переодевал Уилла, пока тот находился без сознания. Но затем это воспоминание исказилось, предлагая новую картинку. Ганнибал Лектер сидит у кровати, на которой лежит голый и безвольный Уилл. Уложенный в красивой позе и тихо дышащий, пока Ганнибал просто… глазеет. Это должно было Уилла обеспокоить и даже вызвать у него отвращение. Он должен был чувствовать себя поруганным — и чувствовал, вот только… он также чувствовал тяжёлую пульсацию у себя между ног, которой там точно не должно было быть. Он потянулся к телефону. Ганнибал даже не казался удивлённым. — Здравствуй, Уилл. — Скажи, что ты ко мне не прикасался, пока я вот так лежал. Он практически услышал резкую волну холодной обиды. — Никогда, — это прозвучало быстро и настойчиво, и это были первые слова Ганнибала за очень долгое время, которым Уилл мгновенно и безоговорочно поверил. — Это всё равно охрененно ненормальный поступок с твоей стороны, — сообщил Уилл, хотя в его голосе сквозило слишком много поддразнивающих ноток. Ганнибал ничего не ответил, но Уилл буквально видел, как он пренебрежительно пожимает плечами. «Красота — в глазах смотрящего» или ещё какое-то дерьмо в этом духе. — Зачем ты мне это прислал? — Затем, — отозвался Ганнибал. — Я хотел продемонстрировать тебе отчётливую разницу между моим уровнем и уровнем других... более посредственных художников. В качестве пояснения, так сказать. Уилл потёр висок, массируя кожу большим и указательным пальцами. — Мне не нужно было пояснение, Ганнибал. — М-м. Возможно, оно было нужно мне. — Какую часть из «я не хочу о тебе думать» ты не понимаешь? Молчание Ганнибала раздавалось подобно сердцебиению. — Я это не контролирую, Уилл, ты же знаешь. Уилл издал тяжелый вздох, который ничуть не ослабил беспокойное ощущение, до сих пор стискивающее его внутренности. — Это и правда охрененно странно — то, что ты сделал. Странно знать, что ты знаешь… такие вещи. — Как выглядит твоё обнажённое тело? — В частности, мой член, — бессмысленно уточнил Уилл. И тут же прикусил язык. Его голос прозвучал слишком низко и хрипло. Он практически слышал, как Ганнибал расплывается в улыбке. — Хочешь, я пришлю тебе свой? — сделав паузу, Ганнибал добавил: — Чтобы мы были квиты? У Уилла дрогнуло дыхание, всего раз. Он не сказал «Нет». Он повесил трубку прежде, чем мог сказать что-то ещё. * * * Рисунок прибыл через пять дней после этого. Уилл мельком на него взглянул, единожды, после чего спрятал его в самый дальний угол ящика своей прикроватной тумбочки. От одной мысли о том, чтобы посмотреть на этот рисунок ещё раз, Уилла мгновенно бросало в жар и у него начинали гореть лёгкие, словно после марафонской пробежки. Уилл подождал день. Затем ещё один, и ещё один, пока наконец в одно прекрасное утро он больше не смог этого выносить и резко выдвинул ящик, чуть не сорвав с петель. Листок с рисунком лежал там, ожидая. Уилл вдруг остро пожалел, что не додумался предварительно выпить — чтобы приглушить чем-то эту массу, снова начавшую ворочаться у него внутри. Щупальца давно погребённых вещей, тянущиеся вверх и нежно его поглаживающие. Уилл взял рисунок в руки. Примерно тот же ракурс, что и для Уилла: бёдра, ляжки и то, что между ними. Ляжки Ганнибала были массивнее и волосатее. Тазовые кости не выпирали так сильно, как у Уилла, но всё равно выступали сильнее, чем должны были. Там, где Уилл ожидал увидеть мягкую выпуклость живота, оказалась сплошная плоскость. Плоскость и тень от очень возбуждённого члена, слегка загибающегося кверху. Ну разумеется, Ганнибал был полностью возбуждён, причём гордо. Уилл мог сосчитать виденные им за всю его жизнь мужские члены (включая его собственный) на пальцах одной руки, но этот… ну, впечатлял, мягко говоря. Машинально сглотнув, Уилл позволил своему зрению самую малость затуманиться — просто чтобы прийти в чувство. Но потом рисунок обрёл фокус, и взгляд Уилла заскользил по каждой крохотной детали: изгиб толстой вены, проходящей по низу, туго натянутая и отъехавшая назад складка крайней плоти, влажный блеск головки, различимый даже в этой чёрно-белой репродукции. Выступившая на самом кончике прозрачная капля, навсегда замершая и готовая скатиться вниз. У Уилла из горла вырвался какой-то странный звук между оханьем и стоном, слишком высокий, чтобы Уилл мог понять, что с этим делать. А в паху вспыхнула электрическая искра. Уилл строго сжал себя сквозь трусы. — Нет, — твёрдо сказал он. — Этого мы делать не станем. Его член протестующе дёрнулся. Такой реакции Уилл от себя не ожидал. Сделав глубокий вдох (и слегка дрожащий выдох), он сложил листок вдвое и убрал обратно в ящик. Затем плюхнулся на кровать и с силой прижал к глазницам мягкие основания больших пальцев. Это требовало большего, чем просто телефонный звонок. Через два дня он объявился в БГБДДП*. Лицо Аланы выглядело серым и уставшим. — Нет, — тихо сказала она, увидев Уилла, но это прозвучало не столько отказом, сколько грустным смирением. Уилл примирительно вскинул ладонь. — Мне нужно лишь сказать ему прекратить. После этого я от тебя отстану и больше сюда не вернусь. — Угу, — пустым голосом ответила Алана. Она не спросила, что прекратить. Её губы оставались сжатыми в мрачную линию всё время, пока она оформляла процедуру пропуска Уилла внутрь. Когда они добрались до камеры Ганнибала, тот уже стоял в ожидании, всего в нескольких дюймах от стекла. Его лицо не просияло при виде Уилла, потому что оно просияло ещё несколькими минутами ранее. В предвкушении. — Я буду наблюдать за этим разговором, — сказала Алана им обоим. Ганнибал укоризненно поцокал языком. — А как же доверие, Алана? Та заметно ощетинилась, затем развернулась на каблуках и двинулась к выходу. — Доктор Блум, — огрызнулась она. Непроизнесённое «Да пошёл ты» было очевидным для них обоих. Как только за ней закрылась дверь, Уилл шагнул ближе к стеклу. — Объясни мне, почему? — потребовал он. — Я же тебе уже сказал, Уилл. Чтобы мы были квиты. — Да, но почему... в таком виде? Ганнибал задумчиво наклонил голову к плечу. — Это точное изображение моего состояния, когда я думаю о тебе. У Уилла слегка округлились глаза. — С каких это пор? — Не прикидывайся дурачком. — Я не прикидываюсь. Честно. Ганнибал посмотрел на него — по-настоящему посмотрел: медовые глаза проникли в самые дальние закоулки черепа Уилла и потянули за обрывки правды, которые смогли там найти. Его рот приоткрылся в тихом удивлении. — Ты действительно не знал? — Я знал… некоторые вещи, — пробормотал Уилл. — Я думал, что ты хотел меня уничтожить. Ганнибал убрал руки из-за спины, и одна из них зависла над разделяющим их стеклом. — Между поглощением и разрушением тонкая грань. И меня можно найти на самом её краю. Он на мгновение прижал ладонь к стеклу, наблюдая за следящим за его движениями Уиллом, который застыл, словно вспугнутый олень, готовый вот-вот броситься прочь. Затем молча убрал руку и опустил вдоль туловища. Уилл смотрел на него с новой разновидностью страха и его глаза выглядели ужасно влажными. — Как давно? Ганнибал коротко и серьёзно засмеялся. — Всегда. Уилл ответил похожим безрадостным смехом. — И вот как ты решил мне об этом сказать? — Я решил показать тебе правду. Что-то тряхнуло прутья клетки, которую Уилл похоронил глубоко внутри. Земля над ней задрожала, потревоженная. Уилл положил ладонь на стекло. — Правду. И вопрос, и просьба. Ганнибал не двигался, пристально глядя на его руку, и Уилл понял, что тот запоминает отпечатки его пальцев. Он прижал ладонь сильнее, надеясь, что оставит на стекле следы. — Правда — единственный подарок, который у меня для тебя остался, — сказал Ганнибал. — Не знаю, назвал ли я бы это подарком, — Уилл убрал руку и вытер лицо тыльной стороной ладони. И поморщился, когда та вернулась влажной. У Ганнибала на лице читалась боль. — Я не хотел, чтобы... — Не-а. Хотел. Попятившись от камеры, Уилл сунул руки в карманы. Лежащий там листок бумаги зашуршал у него под пальцами, и этот звук разнёсся по помещению непристойным эхом. Ганнибал чуть наклонил голову и резко втянул носом воздух. — Уилл, — его глаза замерцали. Уилл ничего не ответил. — Уилл, — повторил Ганнибал, на этот раз мягче. — Хочешь, чтобы я показал тебе больше правды? Уилл сделал медленный вдох и задержал дыхание. Их взгляды встретились. Ни один из них не отводил глаза. — У тебя есть мой адрес. * * * Уилл не открывал свой почтовый ящик две недели. Когда он наконец это сделал, тот был так туго набит, что Уилл порвал два конверта, пока вытаскивал. Его тут же пронзила ледяная паника, но, к счастью, это оказалась всего лишь реклама и банковские выписки. Среди остальной почты обнаружился немного согнутый конверт, подписанный пугающе знакомым почерком. Уилл тут же его открыл. Рисунок внутри оказался не таким, как Уилл ожидал, и при виде него Уилл рухнул на колени, надрывно всхлипнув, прежде чем успел зажать рот ладонью. На этом рисунке Ганнибал изобразил их обоих, по пояс. Они сжимали друг друга в ласковых объятиях: Уилл положил руку Ганнибалу на плечо, а тот держал его за талию. Их лица соприкасались. У них обоих были закрыты глаза, а губы слились в невыносимо нежном поцелуе. Уилл мог различить повисшие у Ганнибала на ресницах слезинки и сковавшее его мышцы напряжение: он крепко держал Уилла, но боялся снова причинить ему боль. На своём собственном лице Уилл обнаружил лёгкую хмурую морщинку между бровей, горько-сладкую боль от принятия этой ужасной любви, с боем прорвавшуюся на поверхность, чтобы соединить их в поцелуе. Потому что этот рисунок изображал любовь. По-другому это просто нельзя было назвать. Уилл потянулся к телефону. Звонок с отчётливым щелчком соединился, но Ганнибал продолжал молчать. Какое-то время они слушали дыхание друг друга. — Это правда? — спросил Уилл. Ганнибал не ответил. Уилл гулко сглотнул. Этот звук отозвался эхом, словно брошенный в воду камень. — Пришли мне ещё, — сказал Уилл и повесил трубку.