Твой покорный слуга

Следующая правда прибыла на той же неделе, и на этот раз Уилл открыл её сразу. Находящийся внутри рисунок наполнил его теплом, словно солнечный свет пробивался сквозь бумагу. Они с Ганнибалом сидят за обеденным столом в неизвестном доме. Сидят ну очень близко, касаясь друг друга коленями. Правая лодыжка Уилла уютно устроилась у Ганнибала между икр. На столе (насколько Уилл мог определить, дубовом) лежат их сплетённые руки: правая кисть Уилла рядом с левой Ганнибала. Между ними стоят два полупустых бокала с каким-то тёмным вином. Вторая ладонь Уилла накрыла Ганнибалов подбородок, чуть надавливая большим пальцем на нижнюю губу, портя её форму. Ганнибал, слегка наклонив голову, обнимает Уилла свободной рукой за талию. Он выглядит умиротворённым. Ганнибал нарисовал их освещёнными мягким светом откуда-то изнутри помещения, но Уилл видел за их спинами тёмные стеклянные стены. Снаружи была ночь. Ему стало интересно, где это они находились. Поднеся бумагу к носу, он представил себе, что та пахла морем. Очередная правда прибыла ещё через три дня. Тот самый дом (Уилл это откуда-то просто знал), но теперь они переместились в спальню. Оба очаровательно полураздеты: у Уилла наполовину съехала с плеча рубашка, обнажая крепкие мышцы и кожу со шрамами, а Ганнибал сверкает голым торсом, а его расстёгнутые брюки сидят низко на бёдрах. Они устроились на незнакомой кровати, мягкой и залитой кремовым светом. Пальцы Уилла крепко вплелись Ганнибалу в волосы, пока тот с любовью целует «улыбку» у него на животе. По коже Уилла прожгла себе путь одинокая слезинка Ганнибала. У Уилла на лице читается блаженство, принятие этого покаяния. Его губы приоткрылись, уже начав складываться, чтобы произнести Ганнибалово имя. Существо, похороненное глубоко внутри Уилла, заскребло когтями по внутренним стенкам своего гроба. Древесина треснула. Уилл взял телефон. — Это извинение? — Нет? — А как бы ты тогда это назвал? — Поклонение. Уилл повесил трубку. Существо взвыло, всем телом бросаясь на крышку гроба. Шли недели и приходили новые рисунки, все из разных помещений этого загадочного дома. В ванной: Уилл, выпрямившись, стоит под душем. Сквозь матовое стекло его силуэт слегка размыт и смазан. На кухне: Ганнибал готовит для них обоих ужин, а Уилл с нежностью за ним наблюдает. В гостиной: они оба уютно сидят рядышком. Уилл устроил голову у Ганнибала на груди и прикрыл глаза, а тот перебирает пальцами его волосы. На рисунках никогда не было столько подробностей, чтобы соединить эти помещения друг с другом, но Уилл знал, что все они находились в одном и том же доме. Там, где им полагалось начать вместе новую жизнь. И это место до сих пор где-то существовало, ожидая. На этих рисунках они максимум целовались, да и то нечасто. Вместо этого Ганнибал подробно изображал их повседневную близость, совместную жизнь, полную гармонии — и это шокировало Уилла гораздо сильнее. Такое впечатление, будто, вручив Уиллу корону, Ганнибал теперь показывал ему само королевство, устраивая экскурсии по древним брусчатым улочкам, а оттуда по простеньким окрестным деревушкам. «Здесь всё драгоценное, — будто говорил он. — Потому что оно наше». Но Уилл до сих пор помнил обжигающий жар своей реакции на тот первый непристойный рисунок и своё удивление из-за того, насколько сильное он тогда ощутил удовольствие. Он хотел изучить это чувство подробнее (теперь, когда оно подняло свою экзотическую голову). Ему нужно было знать: тот жаркий трепет был вызван шоком чего-то запретного или (правда, которую он пока не мог принять целиком) это был последний кусочек Уилла, встающий на место и замыкающий круг, освещая собой его тёмные закоулки? Он спросил об этом Ганнибала во время их следующего звонка. — Почему эти рисунки не такие, как те первые? Ухмылка Ганнибала была… громкой. — Ты бы предпочёл что-то более эротичное? — Я этого не говорил. — Не говорил, — подтвердил Ганнибал, — но всё, что тебе нужно, это лишь попросить. Уилл задумался над его словами. — Ну, может, что-то другое, — предложил он. «Что-то другое» оказалось не тем, чего он ожидал. Уилл залит кровью всех оттенков мутного чёрного — от корней волос до подошв. У него в руке нож. Его зубы оскалены в дикой гримасе и выглядят особенно острыми из-за стекающей с них крови. За ним Ганнибал изобразил тень. Её костлявые пальцы обвивают Уилла за талию, а размытый подбородок устроился у него на плече. Тень обнимает его, будто любовник, но не касается ножа. Что бы это ни было за возмездие, Уилл вершит его без чьего-либо влияния. У них под ногами лежит тело. Лица не разобрать, но это определённо не Ганнибал. Кристально ясное сообщение: не важно, кто это был. Уилл — бог. Он возьмёт то, что захочет, и забудет о тебе. Охнув, Уилл отбросил листок прочь. Он насквозь вспотел, и у него наполовину встал член. Существо глубоко внутри него пробивало себе путь сквозь грязь и прогнившие доски, пока наконец на поверхности не показался скрюченный кулак. Пришло время для ещё одного визита. — Тебе нужно это прекратить, — сказал Уилл. Его пальцы лежали на краю одного из отверстий для вентиляции. Взгляд Ганнибала прикипел к его согнутым костяшкам, но Ганнибал к ним не прикасался. — Почему? — Это слишком много, — честно ответил Уилл. — Правда нам никогда не предназначалась. Ганнибал продолжал смотреть на его пальцы. — Правда — это всё, что я тебе когда-либо давал, Уилл. Я просто открываю всё остальное. Отвернувшись, Уилл с трудом сглотнул. — Я её не хочу, — его голос звучал очень тихо. Он услышал мягкий шорох тюремного комбинезона Ганнибала, когда тот придвинулся ближе. Его дыхание звучало ровно и спокойно. — Неправда, — и Ганнибал коснулся его указательного пальца самым кончиком своего большого. Зашипев сквозь зубы, Уилл, дрожа, отодвинулся. — Я не могу этого хотеть. Ганнибал кивнул, глядя на свой большой палец. У него на лице проступала странная дикая тоска. — Ты хочешь, чтобы я прекратил. — Да. — Попроси меня. — Я это уже сделал. Ганнибал поднял на него взгляд из-под тяжёлых век и прижал большой палец к губам. — Попроси меня и по-настоящему имей это в виду. Теперь Уилл дрожал всем телом. Полки его разума тряслись, расшатывая стоящие на них вещи. Стаканы съезжали и разбивались об пол. — Прекра… — начал Уилл, крепко сжав кулаки. — Мне нужно, чтобы ты пре… Ганнибал терпеливо ждал, сложив руки за спиной. От вида этой искусственной маски у Уилла внутри вспыхнула ярость, и он ударил кулаком по разделявшему их стеклу. — Да пошёл ты! — заорал он. — Твоя правда — дерьмо собачье! Ты только посмотри на себя. Даже сидя за решёткой, ты всё равно хочешь меня контролировать, — он снова хлопнул по барьеру. — Не забывай, кто тебя сюда посадил, доктор. Рука Ганнибала змеёй скользнула в центральную прорезь, схватив Уилла за край куртки и притянув вплотную к стеклу. Глаза Ганнибала превратились в осколки чёрного камня, острые и холодные. — Я сам себя сюда посадил, Уилл. Ради тебя. Я мог бы выбраться из этой клетки уже завтра, и обо мне бы больше никто никогда не услышал. Но ты бы этого не хотел. Тебе нужно знать, где меня искать. И поэтому я здесь остаюсь. Сердце Уилла колотилось гулко и быстро, как у кролика. Взгляд Ганнибала смягчился, тени отступили. Он разжал пальцы, но прижал ладонь к животу Уилла. Ребристая линия находящегося там шрама болезненно заныла, и Уилл не сомневался: взглянув вниз, он обнаружил бы, что края раны разошлись заново. — Мы оба оставили друг на друге свои отметины. По-своему. Оба наши шрама незыблемы, — Ганнибал шагнул назад и обвёл рукой свою камеру. — Но мой сделан из камня. Отвернувшись, он положил ладонь на одну из стен. Когда он заговорил снова, его голос звучал хрипло и был полон сожаления. — У меня нет желания тебя контролировать, — сказал он. — Правда — моё покаяние. Уилл прижал руку к тому месту, где Ганнибал его коснулся, чувствуя, как у него между пальцев струится призрачная кровь Ганнибалового наказания. — Ганнибал… — сказал он, потому что не мог сказать «Извини». Дверь за его спиной распахнулась настежь, и внутрь ворвалась исходящая яростью и негодованием Алана. — Часы посещений закончены! — сообщила она им обоим. И, немного мягче, продолжила: — Уилл, ты в порядке? Потерев лицо ладонью, Уилл кивнул. — Да. Да. Он не… со мной всё в порядке. — Тебя это не касается, Алана, — сказал сзади Ганнибал. Алана гневно вбила в панель управления на камере Ганнибала какой-то код, и в камере погас свет, погрузив Ганнибала в полную темноту. — Эй! — запротестовал Уилл. — Выметайся отсюда! — отрезала Алана и практически вытолкала его за дверь. — Не беспокойся обо мне, — сказал ему вслед из темноты Ганнибал. Эхо его голоса преследовало Уилла всю обратную дорогу, в шорохе листвы деревьев и бликах уличных ламп. Дома он налил себе на два пальца виски и сразу забрался в постель. У него в ушах звенели прощальные слова Ганнибала. Уилл успел наполовину заснуть, когда до него дошло, что в итоге он так и не сказал Ганнибалу прекратить. Следующим вечером, усевшись на кровати и разложив вокруг себя рисунки, он позвонил. — Уилл, — промурлыкал Ганнибал, и Уилл мысленно выругался. Ганнибал всегда произносил его имя так, словно пробовал на вкус, словно готов был питаться им всю свою жизнь, будь такое возможно. Это звучало несправедливо эротично. Уилл задумчиво провёл пальцами по ближайшему рисунку, изображающему его в профиль, сидящим за пианино. — Когда ты сказал, что мог бы оттуда освободиться, ты это говорил всерьёз? Уилл повернул голову — и увидел рядом Ганнибала, облокотившегося на изголовье кровати лицом к нему. — Разумеется. Ганнибал вытащил листок у него из пальцев. Чуть приподняв бровь, изучил и отложил в сторону. Затем потянулся, чтобы легчайшим прикосновением погладить Уилла по плечу. Уилл поднял на него осторожный взгляд. — Почему же ты тогда этого не сделаешь? Ганнибал мягко улыбнулся. — Это всецело зависит от тебя, дорогой Уилл, — он накрутил кудрявый завиток Уилла на пальцы и слегка потянул. — Что-о? — Уилл отшатнулся. — Не говори такого. Ганнибал отпустил завиток и нежно накрыл ладонью щёку Уилла. — Одно только твоё слово — и уже завтра я буду рядом с тобой. Уилл покачал головой. — Я не стану этого делать. — Ну разумеется, не станешь. Между ними повисла неопределённая тишина. Уилл не мог заставить себя отвернуться. — А что это было бы за слово? Позволив своей руке соскользнуть вниз, Ганнибал коснулся его лба своим. — Для него ещё будет время, если ты этого захочешь. Ты пока не готов сделать этот выбор. Потянувшись, Уилл накрыл ладонью гладкую выпуклость его черепа. — Это действительно мой выбор? Ганнибал наклонил голову и потёрся носом об его горло. — Целиком и полностью. Уилл закрыл глаза. — Поцелуй меня. Губы Ганнибала нависли над его собственными и легко мазнули, вызвав этим искру, от которой у Уилла под кожей вспыхнула целая электросеть. — Обязательно, — шёпотом выдохнул Ганнибал ему в рот. А затем издал какой-то странный механический звук. Уилл непонимающе распахнул глаза. Ганнибал исчез, звонок разъединился. Перекатившись на другой бок, Уилл свернулся в клубок и запустил руку в трусы. И довёл себя до тихого оргазма, пиком которого стало прошёптанное в темноте имя. * * * Следующая правда прибыла в виде триптиха. Первая часть: они вдвоём, страстно и грубо целующиеся, между губ мелькают языки. Уилл обнажён, Ганнибал — почти. Ладонь Уилла распласталась у Ганнибала на спине, а сам он застыл, извиваясь, в то время как Ганнибал, просунув руку между их телами, доводил его до воодушевлённой твёрдости. Вторая: Уилл кусает собственную нижнюю губу, его глаза крепко зажмурены от удовольствия, а спина выгнута дугой. Одну руку он завёл за спину и согнул в локте, сжимая уголок подушки под собой. Пальцы его второй руки крепко вцепились в волосы пылко отсасывающего ему Ганнибала. Тот полностью голый и под его кожей перекатываются мышцы, пока он доводит Уилла до неистовства. Его левая рука сжимает основание члена Уилла, а два пальца правой находятся глубоко внутри Уилла, растягивая. Третья: Ганнибал над ним и в нём. Наклонив голову, он мягко целует Уилла в подбородок, вытянув одной рукой руку Уилла над их головами. Их пальцы переплетены. Член Уилла пойман между их телами, покрасневший и сочащийся смазкой. Бёдра Уилла широко раздвинуты, упрашивая. Свободной рукой он сжимает Ганнибала за зад, притягивая к себе и удерживая на месте, в экстазе. Лицо Ганнибала наполовину скрыто в тени, но на нём отчётливо читается благоговение. Глаза Уилла выглядят очень яркими и в них дрожат слёзы. Он кажется святым. На обратной стороне рисунка было написано: «Обязательно. Г. Л.» Вместе с рисунком из конверта выпала маленькая записка с компактными печатными буквами: «Больше никаких рисунков. Следующие на очереди телефонные привилегии». Уилл тут же схватил телефон, издав глубокий облегчённый выдох, когда его звонок соединился. — Алана читает твою почту. — Я знаю. Это всё, что ты хотел мне сказать? — Я… — Уилл втянул воздух, — это прекрасно. — Спасибо, — ответил Ганнибал. — Жду не дождусь, когда смогу воплотить это в реальность. У Уилла по венам потекло расплавленное тепло. — Не припоминаю, чтобы я уже сказал тебе нужное слово, — поддразнил он. — Тебе нравится обладать надо мной таким контролем, не так ли? — Ужасно нравится, — признал Уилл. Стащив через голову рубашку, он побрёл в спальню. — Нам нужно быть осторожными, — вздохнул он. Ганнибал задумчиво хмыкнул. — У меня нет привычки слушаться приказов Аланы Блум. Уилл фыркнул. — Тогда слушайся моих. — Да, дорогой, — Ганнибал изобразил возмущённый тон, но сквозь него пробивалась теплота. — А разрешается ли мне задать собственный вопрос? Уилл всё ещё пытался переварить обращение «дорогой» и то, как естественно и уютно оно звучало. Он расплылся в кривоватой и глуповатой улыбке. — Возможно. — Ты себя трогал, когда открыл мой недавний подарок? Уилла этот вопрос огорошил. — Э… н-нет. — О, — Ганнибал даже не пытался скрыть своего разочарования. — Я сразу набрал тебя, прежде чем успел что-либо сделать. — О. Откинувшись на подушки, Уилл потёр себя сквозь брюки. — Хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас? — Ты уже делаешь. — Умник. Поговори со мной. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — Просто говори. Расскажи мне об этом рисунке. Расскажи мне о чём угодно, просто… я хочу слышать твой голос. — Что ж, хорошо. Я так понимаю, мой подарок тебе понравился? — Очень, — Уилл высвободил свой член, лизнул ладонь и обхватил себя скользкими пальцами, издав полузадушенный стон. Ганнибал укоризненно поцокал языком. — Не прячь от меня свои звуки, Уилл. Я хочу слышать твоё удовольствие. У Уилла вспыхнули щёки. — О боги. Это же слушают и другие люди. Ганнибал неодобрительно вздохнул, соглашаясь: — Несомненно, этот звонок записывается и будет потом прослушан чьими-то недостойными ушами. Но сейчас твой голос принадлежит только мне. — Я весь принадлежу тебе, — не думая, выпалил Уилл, и услышал, как Ганнибал приглушённо охнул. — О, — его голос звучал изумлённо. — Мой дорогой. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, но Уилла этот факт беспокоил всё меньше. — Что бы ты со мной сделал, если бы находился сейчас рядом? — перекатившись на свою сторону кровати, Уилл повернулся лицом к наблюдающему за ним мерцающими тёмными глазами Ганнибалу. — Я бы занялся с тобой любовью. До тех пор, пока мы оба от неё не ослепли бы. — Как именно? Взгляд Ганнибала медленно опустился Уиллу между ног. — Я бы взял тебя в рот. Почувствовал твой вес у себя в горле. — М-мн-н, да-а, — простонал Уилл, чувствуя, как его член потёк смазкой поверх его пальцев. Он потёр себя сильнее, проводя большим пальцем по щёлочке и размазывая полученную жидкость. — Я бы растянул тебя пальцами и языком. Старательно вылизывал бы самую потаённую часть тебя, пока ты не сделался бы горячим, и открытым, и готовым для меня. — О боже... Облизнув губы, Ганнибал вперил в него голодный взгляд. — Потрогай себя. Сильнее, позволь себе это почувствовать. Почувствуй меня рядом. — Ганнибал, — прохрипел Уилл, — боже, я не могу… — Я бы вошёл в твоё тело, медленно и легко, чтобы ты почувствовал себя таким полным, будто сейчас взорвёшься. А потом я бы вошёл ещё глубже. — Чёрт, да! По-кошачьи потянувшись, Ганнибал провёл кончиками пальцев по его быстро движущимся костяшкам. Затем, наклонившись, потёрся носом об ухо Уилла. Его дыхание было тёплым и живым. — Я бы нашёл себе место так глубоко внутри тебя, что меня никогда не смогли бы оттуда вырезать. — А-ах! — Уилл резко толкнулся бёдрами в собственную руку. — П-пожалуйста... — Ты этого хочешь, Уилл? Да? Чтобы мы слились настолько, что невозможно было бы разобрать, где заканчиваешься ты и начинаюсь я. Два сердцебиения, так идеально синхронизированные, что они кажутся одним. Бешено кивая, Уилл задвигал рукой быстрее. У него по лбу потёк пот, когда он закусил губу с такой силой, что там набухла капля крови. Ганнибал со свистом втянул воздух. — Да. Кровоточь для меня, моя любовь. Поднеся палец ко рту Уилла, он стёр эту красную каплю и поднёс руку к своим губам. Затем, прикрыв глаза, втянул палец в рот и застонал. Выкрикнув что-то бессвязное, Уилл кончил. Густые струи залили его пальцы и разукрасили белесыми потёками грудь. Ганнибал не отрывал от него завороженного взгляда и, посмотрев вниз, Уилл увидел, что спереди его тюремного комбинезона расплывается мокрое пятно. Он просиял широченной улыбкой, вибрируя от удовольствия до самых костей. — Уилл, — мягко сказал Ганнибал и провёл тыльной стороной костяшек по его лицу. — Скажи нужное слово. Тяжело дыша, Уилл заморгал. Затем разлепил губы и набрал в грудь воздуха. — Время вышло, — вклинился между ними голос Аланы. Уилла с глухим щелчком отсоединило. Это была совершенно неожиданная ампутация, и потеря казалась физической раной. Ганнибал еле заметно сморщил нос, надёжно пряча свою агонию подальше. — Ты говорила, что не прослушиваешь мои звонки. — Ты говорил, что не манипулируешь Уиллом Грэмом, — огрызнулась Алана. — Поздравляю, Ганнибал. Ты превратил в лжецов нас обоих. — Он попытается прийти меня навестить. Ты ему откажешь? — С радостью. — Запомни это, Алана, — чересчур спокойно сказал Ганнибал. — И вспомни потом, когда в ужасе посмотришь на меня и спросишь «За что?» * * * Уилл уставился на свой телефон. У него на лбу собирались бусины пота. Ганнибалов голос до сих пор звучал у него в голове великолепным эхом, но в комнате было холодно. Он исчез. Уилл попытался позвонить снова — один раз, затем другой. Его отказались соединять. На третий раз его звонок просто сбросили. — Нет, — выдохнул Уилл, чувствуя как к его внутренним стенам подступает растущая волна паники. — Нет… Схватив с тумбочки ключи от машины, он помчался в ванную, чтобы вытереться. Плеснув себе водой в лицо, бросил быстрый взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что не совсем невменяемо выглядит. Уставившаяся на него в ответ физиономия была пропитана первобытным ужасом. Угроза того, что у него отнимут его пару, грызла ему сердце. Не самое лучшее и уж точно не самое умное решение. Разумнее было бы не дёргаться и подождать, пока всё успокоится. Приехать туда сейчас и начать требовать, чтобы его впустили, было бы опрометчиво и неразумно. Уилл сел в машину. Когда он подъехал, Алана уже ждала его у ступенек на входе, закутанная в шерстяное пальто и шарф. Выражение её лица было жёстче, чем Уилл когда-либо видел. — Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она, не успел Уилл даже выбраться из машины. — Пошла ты, — огрызнулся он, что было совершенно не по плану. Алана лишь покачала головой. — Езжай домой, Уилл. Уилл не сдавался. — Ты должна дать мне возможность попрощаться. Алана сузила глаза. — Я ничего не должна. У Уилла внутри что-то надломилось. Что-то с острыми, режущими краями. Он тяжело осел на землю рядом со своей машиной. — Пожалуйста, — просипел он. И услышал, что начал плакать. Алана протянула было к нему ладонь, но, подумав, убрала и скрестила руки поближе к груди. — Нет, — прошептала она. Слёзы капали у Уилла с носа, стекая в рот. Безобразное зрелище, и Алана отвела взгляд, пока Уилл давился слюной и всхлипываниями. — Прошу тебя, Алана. Алана присела на корточки и мягко коснулась его колена. — Ох, Уилл, — она снова протянула к нему руку, и он отшатнулся. — Что он с тобой сделал? Икая, дрожа от ужасной потери, Уилл подтянул колени к груди и позволил себе полностью опустеть. Алана сидела рядом до тех пор, пока он не начал успокаиваться, после чего очень тихо заговорила. — Уилл, — её голос был непоколебим, как рука палача. — Ты больше никогда не увидишь Ганнибала Лектера и не заговоришь с ним. Её слова отдавались эхом, словно звуки выстрелов, но в Уилла стреляли уже дважды — и это никогда не было так больно. Когда ему начали вскрывать череп, это не было так больно. Когда его пырнули ножом у Ганнибала в кухне, это не было так больно. Тогда, по крайней мере, рядом был Ганнибал, который его держал. Уилл поднялся на ноги, чувствуя боль в каждом суставе и в каждой клеточке своего тела. Отказываясь смотреть на Алану, он низвёл её до белого шума, забрался обратно в машину и уехал прочь. Он вернулся домой выжатым досуха и пустым. У него не осталось сил даже плакать. Позволяя собакам обнюхивать свои пальцы, он свернулся калачиком, потерянный и неприкаянный. Брошенный на их общем острове в полном одиночестве. * * * Прошло три года. Алана его один раз навестила, в самом начале. Принесла с собой фунтовый кекс, который Уилл ненавидел. Извинялась за всё, кроме того, за что должна была. В течение её визита Уилл пил и, скривившись, терпел её общество. Уходя, она предложила зайти снова. — Если ты ещё хоть раз ко мне заявишься, — процедил Уилл, — я расскажу Фредди Лаундс, что тюремщица Ганнибала Лектера раньше с ним трахалась. У Аланы из глаз тут же потекли слёзы. Она отшатнулась, словно её ударили. И даже не попрощалась. Поначалу Уилл ждал. Уж конечно, Ганнибалу достаточно было их последнего разговора, чтобы экстраполировать разрешение. Уж конечно, он не продолжал ждать слова, которое Уилл не мог ему передать. Уилл следил за прессой, узнав оттуда, что Ганнибала официально признали сумасшедшим (избавив тем самым от смертельной инъекции) и присудили к пожизненному заключению в серых стенах БГБДДП. «Скоро, — думал Уилл, — он сделает свой ход. Когда уляжется медиа-шумиха». Вот только тот ничего не делал, и тогда Уилла накрыло ледяное понимание, что Ганнибал никогда не попытается сбежать. Он провозглашал свою любовь. Провалив все остальные испытания на пути к сердцу Уилла, теперь Ганнибал Лектер ждал, спокойный, как Рапунцель в своей башне. Вот только у Уилла не было никакой возможности его спасти, не было льняных волос, по которым он мог бы вскарабкаться. Только ряд неприступных стен, от которых его прогнали. Насколько Уилл понимал, у него было всего два выбора. Он мог забыть о Ганнибале и жить своей собственной жизнью. Начать всё заново в каком-то месте, которое не было пропитано кровью. Или он мог ждать, терпеливо, как его пара, пока в стене не появится трещина. Достаточно широкая, чтобы в неё могло проскользнуть всего одно слово. На это могут уйти годы — годы, которые потихоньку его опустошат, потому что потеря продолжит пожирать его душу. Это должно было быть очень простое решение. Уилл разглядывал рисунки всю оставшуюся часть дня — до тех пор, пока у него не заболели глаза. Бережно трогая каждый, он понял, что сделал свой выбор задолго до их появления. Уилл вручил заявление об уходе уважительно держащемуся Джеку Кроуфорду, который неделями тонко намекал на этот исход. Взамен Уиллу выплатили внушительное выходное пособие — достаточно большое, чтобы он мог уволиться сразу же. Ничего удивительного. В ФБР хотели, чтобы он сидел тихо и о нём все забыли. Проще было оставить его довольным. Уилл знал, что никогда не будет довольным. Но деньги, по крайней мере, позволяли ему и его собакам не голодать. По прошествию года он предпринял тщетную попытку романтических отношений с дружелюбной матерью-одиночкой, которую встретил в супермаркете. Из этого ничего не получилось. После двух свиданий она пришла к Уиллу домой, где заметила неосторожно оставленные на виду рисунки. Она поняла, кто на них изображён, и поспешно распрощалась, смущённая и малость перепуганная. Уилл отругал себя за то, что оставил рисунки на виду. А после нескольких порций спиртного мысленно признал, что выложил их нарочно. После ещё нескольких порций он заполз в постель вместе с триптихом и плакал, пока не отключился. Его сердце под блестящей лакированной оболочкой начало твердеть. Он затолкал существо обратно в темницу и забаррикадировал. Он переехал в Мэн, купил себе охотничий домик у озера, перевёз туда собак и завёл парочку новых. Обустроился, как только мог. И тут пошли газетные заголовки. Первый Уилл прочёл с восхищением. Второй — с отвращением. Он знал, что теперь лишь вопрос времени, когда Джек ему позвонит. Он не собирался звонить первым. Он знал, что всё должно выглядеть так, словно его притащили насильно, невзирая на яростное сопротивление. Джек объявился у него на пороге через три дня, комкая в руках шляпу. Они обменялись любезностями, Уилл усердно разыгрывал хмурое колебание. Познакомил Джека с новыми собаками. Когда Джек спросил, как у него с личной жизнью, Уилл рассмеялся. — Думаю, мы оба знаем, что такому как я лучше оставаться одному, Джек, — он сделал тщательно выверенную паузу. — Последний человек, который пытался забраться ко мне в голову, почти прихватил при этом мой череп. Тяжело сглотнув, Джек уставился куда-то поверх замёрзшего озера. — Извини, Уилл. Уилл покачал головой. — Не извиняйся. Ты отпустил меня, когда мог. Это было добротой. — Ты же знаешь, будь у меня какой-то другой выбор, меня бы здесь не было... — Я знаю, — Уилл сделал глоток кофе. — Можешь дать мне возможность всё взвесить? — Конечно. Только… не затягивай. Этот монстр до сих пор на свободе. — Всё, что я прошу — переспать с этой мыслью. Джек согласился, оставил фотографии и уехал. Как только он скрылся за деревьями, Уилл вытащил из шкафа свою уже упакованную сумку, которую убрал туда три дня назад. Сев на краю кровати, он всю ночь, без сна, смотрел на телефон. В шесть часов утра он позвонил Джеку. — Я так и не уснул, — это, по крайней мере, было правдой. — Я не смогу смотреть, как он уничтожит очередную семью, зная, что я мог этому как-то помешать. — Хорошо, — ответил Джек. — Хорошо. До встречи в Буффало. Уилл изучил сцену преступления, увидел всё, что от него ожидали. Он старался изо всех сил, хотя половину увиденного и так уже знал. Закончив, он вышел на улицу к Джеку; на его лице большими буквами читалась усталость. — Я по этому не скучал, — сообщил он, и это тоже было правдой. Он рассказал Джеку всё, что узнал, скребя затылок гораздо более неуверенно, чем чувствовал себя на самом деле. — Я мог бы сделать кое-что ещё. Я могу дождаться последних дней перед полнолунием, когда меня к этому вынудит отчаяние — или я мог бы сделать это прямо сейчас, пока это может принести какую-то пользу. Джек изменился в лице. — Уилл... — Мне этого хочется ничуть не больше чем тебе, Джек, — Уилл подобрался, делая двойную ставку на свой печальный и измученный вид. И нанёс удар. — Мне нужно увидеть Ганнибала.