Твой покорный слуга

Уилл проснулся от шороха скользящего по бумаге угля. Повернувшись на бок, он обнаружил приятное глазу зрелище в виде слегка хмурящегося от сосредоточенности Ганнибала, который его рисовал. Встретившись с ним взглядом, Ганнибал улыбнулся. — Отвернись. Уилл повернулся обратно, и от этого движения прикрывавшая его талию простынь сползла чуть ниже, обнажив тазовую кость. Ганнибал издал одобрительный звук. — Прекрасно, — сообщил он. Уилл позволил себе закрыть глаза, убаюканный ритмичными шорохами карандаша. — У нас получилось, — почти неверяще прошептал он. Три года планирования, и вдруг всё, что у него отняли, вернулось. Это казалось нереальным. — Получилось, — подтвердил Ганнибал. — Хотя в дальнейшем, возможно, ты мог бы спрашивать у меня, нет ли там ведущей вниз тропки, прежде чем совершать свои грандиозные символические жесты. Я немного староват для роли человека-ядра. Уилл засмеялся, отчего простынь скользнула ещё ниже. Он не стал её поправлять. — Эй, я ведь доставил нас к лодке, разве нет? — Ты был окровавленной нимфой из морской пены, — отозвался Ганнибал. Его голос теперь звучал ниже, тепло и чуть хрипло от морской воды. — Завораживающая картина. — Да ну? — М-м. Уилл сбросил с себя простынь. — А сейчас? Ты до сих пор заворожен? Ганнибал ничего не ответил. — Ганнибал? — Уилл перекатился на другой бок. Ганнибал застыл на месте, приоткрыв рот. Его глаза были широко распахнуты, а зрачки — огромными. Угольный карандаш выпал из его безвольных пальцев. — Ганнибал, — повторил Уилл, уже мягче, — иди сюда. Листок бумаги, временно забытый, полетел на ковёр. Одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, Ганнибал бросился на Уилла. Его сердце едва ли не выпрыгивало из грудной клетки, вынуждая сердце Уилла зайтись в точно таком же бешеном ритме. Ганнибал накрыл его собой, как одеялом, прижимаясь всем телом, но за исключением этого совершенно не двигаясь. Он удерживал голову Уилла своими локтями, и с каждым дрожащим вдохом их носы соприкасались. Он просто смотрел на Уилла, словно боялся, что всё исчезнет, если он на секунду моргнёт. Уиллу было знакомо это ощущение. — Я здесь, — заверил он, обнимая Ганнибала за шею. — Я действительно здесь, — он притянул Ганнибала ближе, обдавая дыханием его губы и щёку. — И ты действительно здесь. Мы оба здесь. Вместе. Издав жалобный и страдальческий грудной звук, Ганнибал повернул голову, чтобы впиться в рот Уилла поцелуем. В этом было больше отчаяния, чем страсти: судорожно сжимающие пальцы и сталкивающиеся зубы, жажда почувствовать всё, чего они до этого момента были лишены. Уилла вдруг накрыло понимание, что несмотря на десятки рисунков, несмотря на все совместные визиты в их дворцах памяти, они впервые по-настоящему вот так друг к другу прикасались. Это было просто идеальным. Ничто в мире не могло подготовить его к ощущению Ганнибаловых пальцев на его коже. Уилл не сомневался, что у него останутся шрамы от одного этого прикосновения. Схватив его за бёдра, Ганнибал яростно в него вжался, и Уилл автоматически ответил тем же, разведя колени и обвив ногой ногу Ганнибала, на которой до сих пор оставалось слишком много ткани. — Одежда, — пробормотал Уилл. — Прочь её. И потянул за край Ганнибаловой рубашки, позволив своим пальцам пробежаться по его подобравшемуся животу, а затем скользнуть выше — изучить мохнатую грудь, изгиб плеча… Ганнибал зашипел сквозь зубы и напрягся. — Извини, — быстро сказал Уилл, — я забыл. Ты… Ганнибал стащил рубашку через голову и небрежно бросил на пол. Это было максимально не-Ганнибаловым действием, которое лишь подчеркнуло его нетерпение, его отчаяние оказаться ближе, глубже, прямо сейчас. — Я в порядке, — настоял он, и наклонился снова Уилла поцеловать. Этот поцелуй был мягче: воодушевлённый и исследующий. Уилл позволил себя изучить и запомнить. Ганнибал обвёл пальцами бархатные контуры его рта, коснулся шелковистых ресниц. Подушечки больших пальцев мазнули по нежной коже век. Уилл позволил Ганнибалу запрокинуть его лицо вверх и лизнуть острую линию челюсти, а затем повернуть в сторону и лизнуть с другой стороны. Когда Ганнибал чуть сжал пальцами мочки его ушей, Уилл захихикал. — Боимся щекотки, да? Уилл покачал головой, и Ганнибал укоризненно прищёлкнул языком. — Правду, Уилл. — Ладно, — обиженно надул губы Уилл. — Я боюсь щекотки, да. Изучишь это потом. А сейчас поцелуй меня. Ганнибал послушался, прихватив его нижнюю губу зубами и легко укусив. Затем он накрыл щёку Уилла ладонью и поцеловал его уже как следует, углубляясь языком, чтобы изучить все потайные закоулки его рта и заявить на них свои права. Уилл приподнялся с простыни и застонал, давая Ганнибалу проглотить этот звук. И, обвив его шею руками (на этот раз помня о его плече), принялся посасывать его бархатно-мягкий язык. — Я годами об этом мечтал, — сделав паузу, чтобы перевести дыхание, пробормотал Уилл, — и я никогда… это просто… — Великолепно, — закончил за него Ганнибал. — Неповторимо, — нависнув над Уиллом, он протиснул между их телами руку, чтобы нащупать член Уилла и медленно погладить по всей длине. — Чудовищно. Уилл почувствовал, как его член начал набухать и твердеть под Ганнибаловыми пальцами. — Да… — он крепче сжал ногами талию Ганнибала. — Пожалуйста. — Скажи мне, чего ты хочешь, Уилл, — влажно и жарко прошептал ему на ухо Ганнибал. — Ты знаешь, чего я хочу. — Разумеется, знаю, дорогой. Но я хочу, чтобы ты это произнёс. Уилл вскинул лицо, чтобы укусить его за подбородок. Ганнибал мотнул головой, так что вместо этого зубы Уилла царапнули его шею. Ещё лучше. — Я хочу то, что ты для меня рисовал, — выдохнул Уилл. — Я хочу твой рот. Хочу твои пальцы, — он привлёк Ганнибала к себе, чтобы их губы снова соприкоснулись. — Хочу твой член, у меня внутри. Беспомощно застонав, Ганнибал отпихнул в сторону ком из простыней, быстро стащил брюки и лёг на Уилла. — Всё, — пообещал он, — ты получишь это всё. Он слегка покрутил пальцами сосок Уилла, а затем второй, наклонив голову, чтобы поймать зубами и пососать каждый. Уилл запустил пальцы ему в волосы, тяжело дыша и бормоча бессловесные одобрения. Ганнибал продолжил свои покусывания и посасывания, двигаясь вдоль тела Уилла и замирая в самых странных местах: у сгиба локтя, в нижней части пекторальных мышц, у родинки в двух дюймах над пупком. Эти паузы казались странными, пока Уилла не осенило, что Ганнибал делал. «Ну конечно, — с нежностью подумал он, — ты меня запоминаешь». — Ты же знаешь, что всё это будет здесь и завтра, — сообщил он, стараясь, чтобы его голос звучал как обещание. — И я не буду устраивать тебе неожиданные проверочные тесты. Ганнибал лишь приподнял изящную бровь. — Такой нетерпеливый, да? — Я этого не говорил, я просто… Ох, чёрт, боже мой!.. Потому что, разумеется, Ганнибал воспринял его слова в качестве вызова и с молниеносной скоростью спустился по его животу, чтобы заглотить член Уилла так глубоко, что тот упёрся в стенку Ганнибалового горла. Уилл схватил его за голову обеими руками, отчаянно пытаясь не начать яростно толкаться. Ганнибал просто сосал, лаская его член волнообразными движениями языка и гладя свободной ладонью низ его мошонки. — Боже, — снова повторил Уилл. У него на лбу выступили бисеринки пота, — ты в этом охрененно хорош. Ганнибал сказал «Спасибо» или что-то в этом роде, создав этим восхитительную вибрацию. Уилл резко сел, сжимая его голову бёдрами и скрючившись над ним так, словно страдал от боли. — Ганнибал, — предупредил он, — если ты продолжишь в том же духе, я кончу, причём очень быстро. А я… боги, я хочу, чтобы это продлилось подольше. Ганнибал с влажным чмоканьем выпустил его член изо рта и взглянул на Уилла из-под мокрых ресниц. — О, дорогой мой, — ответил он таким тоном, которым обычно разговаривают с ребёнком, не понявшим чего-то в разговоре взрослых. — Я позабочусь о том, чтобы это продлилось подольше. С этими словами он толкнул Уилла в живот, заставив растянуться на кровати, после чего начал всё заново. Сдавшись, Уилл распластался на простынях, толкаясь бёдрами в чудесное тепло его рта. Ганнибал с шумными стонами и одобрительными «М-м-м» водил губами по его яичкам и прокладывал глубокие влажные поцелуи вдоль основания члена. Затем он развёл бёдра Уилла шире и начал лизать. Уилл выгнулся так, будто его прошили электрическим разрядом, и Ганнибалу пришлось положить ему на живот крепкую ладонь, удерживая на месте. — Не дёргайся, — укорил Ганнибал и, раздвинув его ягодицы, скользнул языком глубже. Он это обещал. Годы назад, он это обещал, но ничто не могло подготовить Уилла к шокированному пониманию, насколько это оказалось приятным. Ганнибал издавал бесстыжее сёрбанье и тихие грудные звуки удовольствия, словно наслаждался изысканнейшим фуршетом, и совсем скоро Уилл просто сдался, послушно раскинув бёдра и позволяя себя поглощать. Почувствовав, как о его вход потёрся кончик пальца, он раздвинул ноги ещё шире. — Молодец, — донеслось до него снизу, а потом палец самую чуточку скользнул внутрь, просто чтобы проверить, как Уилл откроется. Уилл вытер с брови пот тыльной стороной ладони и почувствовал лёгкий тычок благоразумия откуда-то издалека. — Пожалуйста, — пробормотал он, — ради всего святого, пожалуйста, скажи мне, что ты нашёл лубрикант. Его ответом стал второй палец, вдвое более скользкий (и не от слюны), начавший растягивать его основательнее. — Как… как, чёрт побери, ты это сделал? Он не рассчитывал услышать ответ. Он и не хотел его слышать, поскольку почти не сомневался, что Ганнибал выдаст какую-то пафосную жуть, вроде «Фокусник никогда раскрывает своих секретов», поэтому он лишь крепче сжал голову Ганнибала бёдрами и завёл руку назад, чтобы вцепиться в подушку. Ганнибал задвигал пальцами интенсивнее, продолжая Уилла растягивать, и снова втянул в рот головку его члена. Извиваясь, Уилл закусил губу, почти ошалев от удовольствия, в то время как Ганнибал скользнул пальцами глубже и слегка согнул их, ища. Дальше… ещё немного дальше… а потом — вот оно — задел эту чудеснейшую точку. Уилл едва не прокусил губу насквозь от усилий не кончить. — Сейчас! — взмолился он, — Сейчас, Ганнибал, ты мне нужен. Молниеносно встав на колени, Ганнибал вытер большим пальцем слюну у себя со рта и основательно смазал член лубрикантом. Уилл потянулся к нему — больше чтобы почувствовать в руке тёплую тяжесть его члена, чем чтобы и впрямь чем-то помочь, — но Ганнибал, похоже, не возражал. Он позволил Уиллу ещё пару раз неторопливо его огладить, и только потом навис сверху, опираясь всего на одну руку и глядя на Уилла тёмными бездонными глазами. У него был такой вид, словно он хотел что-то сказать (скорее сделать какое-то громкое заявление, чем задать вопрос). Но затем, похоже, передумал и закрыл рот. Уилл поймал его пальцами за подбородок. — Нет, — мягко сказал он. — Правду, сейчас. Ганнибал тяжело сглотнул и еле заметно наклонил голову. — Было время, когда я думал, что больше никогда тебя не увижу, — признался он. — И теперь, когда ты здесь, передо мной, я… — у него дрогнул голос и он несколько раз моргнул. Его глаза влажно заблестели. — Ты такой красивый, Уилл. Задрожав, Уилл потянул его к себе, чтобы заключить в объятия. Затем медленно просунул между их телами руку и направил его член к своему входу. — Я здесь, — прошептал он. — Я ждал. Ганнибал толкнулся внутрь. Вокруг вдруг стало совершенно тихо. Раздавались лишь их мягкие благоговейные вздохи. С виска Ганнибала скатилась и упала Уиллу на щёку единственная капля пота, и этот звук сопроводился эхом, словно упавший в соборе камень. — Уилл… — выдохнул Ганнибал. Его голос звучал так, будто он тонул. Будто он утонул, его спасли и снова бросили в воду. Уилл лежал под ним, на мгновение ошеломлённый. Ему казалось, что окружающий мир вдруг приобрёл наконец фокус, все краски в их маленькой комнатушке вдруг стали ярче и слаще. Уилл мог разобрать отдельные цветные крупинки по краям Ганнибаловых радужек. Они напоминали драгоценные камни, добытые из подземных недр, и Уилл принялся мысленно их определять: рубин, андалузит, чёрный опал, кровавый камень... — Боже!.. К Уиллу вернулся голос, и он оплёл Ганнибала всеми конечностями. Ганнибал находился в нём. Ганнибал находился в нём, Ганнибал находился в нём, так глубоко, что он прилепился к каждой частичке мягких тканей Уилла и врос внутрь. Уилл чувствовал его у себя в лёгких, желеобразного и тяжёлого, и вдохнул его, расправляя грудную клетку, чтобы та приняла его форму, приспосабливаясь к этому новому способу дыхания. Ганнибал был его воздухом, его пульсом, кровью в его венах, и теперь Уилл знал, что Ганнибал добился того, о чём говорил все эти годы назад. — Они никогда не смогут тебя из меня вырезать, — услышал он собственный голос. — Нет, не смогут, — подтвердил Ганнибал, и начал двигаться. Это было настолько идеальное ощущение, что оно просто не могло быть настоящим — и поэтому реальность начала меняться, специально для них. Места, которыми они соприкасались, превратились в глину, соединяясь и смешиваясь, так что у них была одна сердцевина, одно удовольствие. Уилл чувствовал, как его напряжённый член тёк смазкой между их телами, но в то же самое время чувствовал себя внутри, чувствовал, как каждое его нервное окончание выскабливалось и опустошалось. — Ты... — выдохнул он. — Ты это чувствуешь?.. — Да, — подтвердил Ганнибал и толкнулся глубже. Рот Уилла беззвучно приоткрылся в идеально круглой букве «О». Он ощущал себя настолько заполненным, что не сомневался: Ганнибал вытолкнул из него какие-то части, чтобы освободить место для себя. Но потом Уилл понял, что это не имело значения: у них были общие части тел на двоих, они были единым целым. Ганнибал наклонился его поцеловать, влажно и страстно. Он медленно вышел из Уилла, задев по пути все его чувствительные точки, а затем скользнул обратно. Застонав, Уилл приподнял бёдра, чтобы встретить каждое его движение, и крепко сжал свои внутренние стенки, заставив Ганнибала издать полубезумный стон. Это длилось бесконечно и идеально. Сад наслаждений, в котором находились только они. И каким-то необъяснимым знанием оба знали каждый участок, до которого нужно было дотронуться следующим, каждую точку, которую нужно было задеть. Их поцелуи были непринуждёнными и сладкими, каждый вздох становился частичкой их симфонии. Их дыхание начало обрываться в унисон, и Уилл не удивился, когда они кончили одновременно. Он ещё меньше удивился, сообразив, что не может понять, кому чей оргазм принадлежал. Это было густой смесью удовольствия, сочащегося между ними сахарной сладостью, пропитывая мышцы и кости. Они оба вскрикнули, и в этом вскрике смешались радость и ужас. Уилл увидел звёзды — и не ту простенькую разновидность, когда под веками вспыхивали крошечные светящиеся точки. Нет, он видел великолепных газовых гигантов, ослепительно белых и обжигающих ему радужки, прокатывающихся по нему волной пламени и испепеляющих его изнутри. Ганнибал, похоже, видел то же самое: его бёдра двигались короткими отрывистыми толчками, а голова была запрокинута. Затем он наклонился вперёд, полностью встретившись с Уиллом взглядом, и интенсивность этого контакта оказалась такой, что несмотря на еле стихшие отголоски предыдущего оргазма, они оба кончили снова, каким-то чудом вдвое сильнее. Наконец, уставшие и выжатые, они наполовину упали, наполовину растеклись по постели переплетённой массой. Уилл чувствовал, как его мышцы сжались вокруг медленно обмякающего внутри него Ганнибала, чувствовал липкость между их бёдрами и торсами. Вся комната остро пахла сексом, и лежащий на нём Ганнибал глубоко втянул носом воздух. Уилл лишь рассмеялся. — Ты что, меня только что понюхал? — Трудно было удержаться. Уилл сморщил нос. — Извращенство. — Если бы я мог закупорить этот запах, как духи… — мечтательно сообщил Ганнибал. — Никто, в прямом смысле слова никто их не носил бы. Ганнибал пожал плечами. — Я бы носил. — Лжец. — Умник. — Дорогой. — Любимый. На этом они и остановились. Это было слишком простое слово, крошечное в масштабах того, что они вместе создали, но оно годилось. Уилл подозревал, что когда для того, чем они стали, отыщется достаточно ёмкое слово, они лишь влюбятся друг в друга ещё сильнее и глубже. До тех пор, пока все слова на свете не станут слишком поверхностными. Осторожно распутав их конечности, он встал, чтобы взять влажное полотенце и вытереть их обоих нежными прикосновениями свежеиспечённого любовника. Первым делом он аккуратно провёл полотенцем по лицу Ганнибала, никак не комментируя следы слёз у того на щеках. У него самого остались точно такие же. Приведя их обоих в порядок, он убрал полотенце и заполз обратно в кровать, распахнув объятия, чтобы Ганнибал мог в них устроиться. Тот уютно улёгся, как кот, издавая довольные звуки, и Уилл широко улыбнулся. Это было так просто и прекрасно. Ожидание определённо себя оправдало. Они лежали в своём маленьком коконе, позволяя океану себя укачивать. Вскоре им предстояло проложить курс, найти безопасную гавань, начать строить новую жизнь из собственноручно созданной каменной кладки. Иногда это будет сложно. Иногда — легко. Иногда — жестоко. Не единожды, Уилл в этом не сомневался, это окажется смесью первого, второго и третьего. Он с нетерпением ждал этих случаев. Но пока что они отдыхали. Вдвоём, потому что они этого заслужили. Ганнибал уткнулся лицом ему в грудь, и Уилл принялся перебирать серебристые пряди его волос. Рассеянно думая, что ему не терпелось увидеть их снова отросшими. Да и вообще ему не терпелось увидеть рост многих вещей. — У меня вопрос, — тихонько сказал Уилл. — Да? — То первое письмо. Которое отправило меня прямиком к тебе. С… рисунком. — Я припоминаю. — Это действительно нарисовал кто-то из санитаров? Ганнибал помолчал, выводя пальцами у Уилла на груди и на животе спиралеобразные узоры. Через некоторое время он еле слышно спросил: — А это важно? Уилл взял его за пальцы и по одному поднёс их к губам, думая о том, как красиво они выглядели, слегка запачканные углём. И крепче сжал Ганнибала в объятиях. — Нет, — ответил он, и поцеловал Ганнибала. Тот улыбнулся. Они плыли вперёд. * * * Эпилог

«Балтиморская государственная больница для душевнобольных преступников, 14 января, 2015 г.

Дорогой Уилл, Это была долгая зима. Я замечаю, что мои здешние дни становятся всё утомительнее и темнее. С каждой неделей тени в моей камере протягивают ко мне свои пальцы всё ближе, и я уверен, что вскоре они проглотят меня без остатка. Как ты и сам понимаешь, у меня мало возможностей чем-то себя занять. Поэтому, наверное, тебя не удивит, что я скучаю по нашим беседам. Я часто думаю о том, чтобы тебя навестить. В твоём дворце памяти осталось для меня какое-то незапертое место? Какой-то закоулок, где оставили немного света, чтобы я мог туда попасть? Обещаю оставить всё после себя в целости и сохранности. Надо полагать, что нет. Надо полагать, это наша последняя переписка. Бесславный и недостойный конец. И тем не менее, я отказываюсь верить, что моя смерть в твоём сердце будет тихой. Считай меня романтиком, но я довольно-таки уверен, что мы с тобой ещё увидимся. И до тех пор я остаюсь твоим покорным слугой, Ганнибал Лектер» ~Fin~