Сломанный

      Поднявшись с холодной сырой земли, усыпанной опавшими листьями, Пятый огляделся по сторонам. Он не ошибся с координатами, и портфель переместил их во внутренний двор академии Амбрелла, неподалёку от памятника в честь Бена. Парень встал на ноги, с досадой отмечая тянущую боль в плече. Приложив ладонь к нему, он осторожно покрутил рукой из стороны в сторону. Плечо не было вывихнуто, что не могло не радовать, но от неприятных последствий ушиба это не спасало. Парень попытался отряхнуться от прилипших к пальто листьев, но довольно скоро поняв, что это бесполезно, вышел из-за памятника, окидывая взглядом двор в поисках Клауса.       Мужчина обнаружился лежащим под одиноким деревом, что росло посреди внутреннего двора. Пятый улыбнулся и поспешил к нему.       — Эй, Клаус, у нас получилось выбраться оттуда! — облегчение накрыло парня с головой. Он начал терять надежду на то, что им удастся выбраться из Комиссии живыми. — Куратора убить не получилось, но она скоро сама явится к нам, главное — с тобой всё хорошо.       Клаус всё также неподвижно лежал на земле, никак не реагируя на слова Пятого. Парень, почувствовав неладное, подбежал к брату и, упав перед ним на колени, затряс того за плечо.       — Клаус, Клаус!       В конце концов, он перевернул мужчина на спину. Пятый коротко вскрикнул — из груди Клауса торчали ножи, брошенные Диего в Комиссии. Парень трясущимися руками прикоснулся к ещё тёплой коже, залитой кровью.       — Нет… — беззвучно прошептал он, не в силах оторвать взгляд от ран. Клаус не мог умереть. Парень распластался по земле, прижимая окровавленные пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Он отчаянно вглядывался в лицо брата в надежде, что он вот-вот откроет глаза и скажет что-нибудь. Но всё, что он видел, — бледное лицо Клауса с полуприкрытыми глазами.       Пятый, не обращая внимания на холодную землю, подполз к мужчине и положил его голову к себе на колени. Он медленно провёл рукой по щеке Клауса, оставляя кровь на его лице. Пальцы другой руки он запустил брату в волосы. Не было истерики или нервного срыва, не было криков или желания отомстить. Голову Пятого как будто набили ватой, он не ощущал собственных слёз, беззвучно катившихся по лицу.       Парень перевёл взгляд на ножи, торчащие из груди мужчины. Лучше бы они пронзили его. Пятый прожил жизнь, пускай полную криков и боли, смертей и крови, но прожил. У Клауса всё было только впереди. Парень вспомнил, что говорил мужчина в ту ночь после ужина. Он пытался привести свою жизнь в порядок, начать всё заново. Эти мысли тяжким грузом легли на душу. Клаус как никто заслуживал жизни. Простой, нормальной, счастливой жизни.       — Прости меня, — произнёс Пятый. — Это я должен был умереть…       Он наклонился, касаясь лбом лба Клауса. Ему не хотелось подниматься, казалось, что если он встанет, то окончательно признает смерть брата.       — Если бы можно было повернуть время вспять, — прошептал Пятый.       Повернуть время вспять. Парень вскинул голову, озарённый идеей. Он попал в апокалипсис раньше, чем отец приступил к тренировкам временных скачков, но кое-что он всё-таки умел. В груди загорелся слабый огонёк надежды. Если Диего бросил ножи в тот момент, когда механизм портфеля разрезал ткань времени, значит, оружие переместилось вместе с ними и достигло цели уже во дворе академии. Если он правильно рассчитает прыжок, то сможет уберечь Клауса от смерти.       Пятый встал и огляделся. Отыскав на земле ветку, он быстро очистил землю от сухих листьев и упал на колени, игнорируя грязь. Парень, перехватив ветку левой рукой, принялся быстро строчить вычисления. Заученные формулы свободно вылетали из-под руки, а числа как будто бы сами складывались в верные равенства. Пятый улыбнулся себе — с каждой новой строчкой его уверенность в том, что план сработает, крепла. Воткнув ветку в самом конце записи, он победно оглядел вычисления. Он чувствовал, что в этот раз всё правильно, и он сможет спасти Клауса.       Парень поднялся с земли и, не обращая внимания на грязь на одежде, поднял руки на уровень груди и крепко сжал ладони в кулаки. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, успокаивая мысли и сосредотачиваясь на внутренних ощущениях. Все звуки резко стихли, а ладони начало нестерпимо жечь, как будто он держал в руках раскалённые угли. Ладони охватило голубое сияние, а напротив него открылся портал, с каждой секундой становившийся всё больше и больше.       Как только разрез во времени стал достаточно большим, чтобы Пятый мог пройти через него, он опустил руки, погасив сияние. Парень медленно подошёл к порталу и, досчитав до трёх, шагнул в него.       Не было никакой тошноты или головной боли. В отличие от перемещений с помощью портфеля, временные скачки при помощи способности переносились намного проще и естественней; единственным существенным минусом таких перемещений был шанс того, что Пятого могло выбросить не в том месте не в то время.       Выйдя из портала, который тут же закрылся, парень попал под дождь. Он озадаченно огляделся по сторонам и вышел из-за памятника Бену, не понимая, где его выбросило. В паре метров от себя он увидел всю семью в сборе и Пого, произносящего речь. Пятый, тихо выругавшись, нырнул обратно за памятник. Он перенёсся почти на год назад, в день похорон Реджинальда. Прижавшись спиной к бетону, он поспешил снова открыть портал, не производя расчётов. Пятый знал, чем это чревато, но нельзя было задерживаться здесь на столько, сколько потребуется, чтобы парадоксальный психоз лишил его возможности трезво мыслить. Не дожидаясь, когда портал станет достаточно большим, чтобы его точно заметили, парень, принося молитвы всем известным богам, бросился в него.       Новое время встретило Пятого ярким солнцем и морозным воздухом. Под ногами раздался хруст свежевыпавшего снега, а изо рта, вместе с облегчённым выдохом вырвался клуб пара. Он примерно представлял, в каком времени находится, поэтому, решив, что ничего страшного не случится, если он останется ненадолго, Пятый зашёл за угол и прижался к стене, вслушиваясь в тишину.       — Старик убьёт нас, если узнает! — Пятый услышал одиннадцатилетнего себя и с опаской выглянул из-за угла дома. Двое мальчишек в лёгких пальто нараспашку крались по снегу, боясь попасться на глаза отцу. Клаус то и дело поправлял ярко-розовую шапку с огромным помпоном, который всё время заваливался на бок. Пятый тепло улыбнулся, вспоминая вязанные изделия Клауса в самом начале его творческого пути, и как сильно Реджинальда раздражала эта шапка.       — Не будь трусихой, он даже не заметит, — шёпотом заверил маленького Пятого мальчик и тихо хихикнул, заглядывая в окно кабинета отца. Мальчишки остановились у самой стены, там, их нельзя было увидеть из дома, не высунувшись по пояс из окна. Пятый и Клаус, встав настолько близко друг к другу, что их лица разделяли считанные сантиметры, неловко улыбнулись друг другу, покрываясь синхронно румянцем.       — Зачем мы здесь? — задал Пятый вопрос, который мучал его всю дорогу и выдохнул Клаусу в лицо, заставляя того забавно наморщить нос.       — Я кое-что сделал для тебя, — голос Клауса звучал неуверенно, а сам мальчик опустил взгляд вниз. — Знаю, он не идеален, но…       Он достал из-под вязаной жилетки газетный свёрток, крепко перевязанный красной шерстяной нитью. Пятый бережно взял в руки свёрток, как будто это было величайшее сокровище мира, и, бережно развязав нить, развернул газетные листы. Под бумагой покоился аккуратно сложенный вязаный шарф цвета молодой травы. Отложив упаковку на подоконник ближайшего окна, Пятый развернул шарф и, недолго думая, пару раз обернул его вокруг шеи, тут же утыкаясь в него носом и сжимая в ладонях концы шарфа.       Подняв глаза на брата, который, затаив дыхание, ждал его вердикта, Пятый выдохнул:       — Он идеален.       — Я просто подумал, что зелёный — твой любимый цвет, — прошептал Клаус в ответ.       Пятый с раннего детства считал концепцию любимого цвета бессмысленной. Любить волну фотонов определённой длины — глупо, думал он каждый раз, когда кто-то спрашивал его об этом. Но, взглянув в большие наивные глаза мальчишки напротив, Пятый уверенно произнёс:       — Да, зелёный — мой любимый цвет, — и в этой фразе не было ни капли лжи.       Клаус рывком приблизился к нему и коротко прикоснулся губами к щеке брата. Глаза мальчика округлились, сам он тут же густо покраснел, отводя взгляд. Старший Пятый, следивший за ними из-за угла, выпрямился, прислоняясь затылком к холодной стене дома, и шумно выдохнул. Пускай и прошло уже больше сорока лет, он помнил это мимолётное касание так, словно это было вчера.       — Номер Четыре! Номер Пять! — тишину нарушил суровый голос Реджинальда, который всё-таки заметил отсутствие ребят на занятии.       Услышав голос отца, Пятый поспешил вновь открыть портал, на этот раз немного изменив исходные данные. Если двое влюблённых детей не заметили его присутствия, не значит, что отец проявит такую же невнимательность.       Первым, что почувствовал Пятый после прыжка, был тёплый летний ветерок, что бывает обычно на закате. Разочарованно хмыкнув, он решил немного задержаться в этом времени. Парень с опаской выглянул из-за угла. Во дворе не было никого, кроме двух подростков, укрывшихся под одиноким раскидистым деревом в центре. Пятый свёл брови у переносицы. Он не помнил такого, они с Клаусом никогда не сидели под деревом, особенно вечером. Он присмотрелся, полагая, что обознался, но нет, это точно был он и Клаус.       — Странно, — прошептал он себе под нос и, пригнувшись, пролез в кусты у стены, чтобы расслышать разговор.       Как только он устроился на земле и раздвинул немного ветки, Клаус положил голову на плечо младшей версии Пятого и сказал:       — Старик в последнее время как с цепи сорвался.       — Угу, — задумчиво кивнул Пятый, глядя на облака, медленно проплывающие по нежно розовому небу.       — Лютер сказал, что он их чуть не убил, когда застукал ночью на крыше, meine Liebe*, — продолжил Клаус.       — Ты не хочешь, чтобы я приходил к тебе? — спросил парень настолько тихо, что Пятому пришлось напрячь слух, чтобы услышать его. Чем дольше он сидел, тем сильнее ощущал, что здесь что-то не так. Он не помнил, чтобы Клаус когда-нибудь называл его так.       — Что? Нет! — повышенный голос привлёк внимание Пятого. — Ну, в смысле, если ты сам не хочешь…       — Я хочу, — убийственно спокойным тоном перебил его Пятый, всё также глядя в небо. — Мне нравится проводить с тобой время. С тобой спокойно.       Клаус густо покраснел и убрал голову с плеча брата.       — Правда?       — А зачем мне врать? — ответил вопросом на вопрос парень, наконец, посмотрев на Клауса. — Ты мне нравишься.       Клаус открыл и закрыл рот, не произнеся ни звука. Пятый в ответ только рассмеялся и упал на спину, закидывая одну руку за голову, а другой срывая травинку. Зажав травинку между зубов, он дернул брата за пиджак, заставляя лечь рядом. Тот, не сопротивляясь, упал на землю и, также закинув руку за голову, уставился в небо.       — Хочу путешествовать во времени, — произнёс Пятый после нескольких минут молчания.       — Ты уверен, что это хорошая идея? –в голосе брата звучали нотки беспокойства.       — Да, — ответил Пятый. — Время и пространство связанны; перемещаться в пространстве, всё равно, что нырять в одном конце бассейна и выныривать в другом, путешествия во времени не намного сложнее.       Старший Пятый покачал головой. Если прыжки в пространстве — это бассейн, то перемещения во времени — огромный океан во время шторма, который при первой же возможности похоронит под тоннами воды. Из-за этой ошибки и самоуверенности он застрял на сорок с лишним лет в апокалипсисе. Парня передёрнуло.       — Хорошо, если ты уверен, что справишься, — сказал Клаус.       — И ты не будешь отговаривать меня? — Пятый перевернулся на бок лицом к брату.       — А ты меня послушаешь? — Клаус сощурил один глаз. — Но я могу попросить по-другому.       — По-другому? –парень приподнялся на локте.       Вместо ответа Клаус пододвинулся к нему и положил руку на щёку, приближаясь к его лицу. Он остановился в нескольких миллиметрах от губ Пятого и выдохнул:       — Можно?       Пятый сдавленно кивнул и прикрыл глаза, самостоятельно преодолевая расстояние между ними, сталкиваясь губами с Клаусом и тут же кладя руки ему на шею, придвигаясь ближе. Тот Пятый, что прятался за кустами, поражённо выдохнул и отполз назад, прижимаясь спиной к стене. Он не помнил этого и был абсолютно уверен, что их первый поцелуй случился в гостиной перед перемещением в Комиссию. Он не мог начисто забыть этот день, как будто его никогда и не было, что-то явно было не так.       — Номер Четыре! Номер Пять! Что вы… — из-за угла показался Реджинальд и, так и не договорив, остановился как вкопанный, глядя на сыновей, которые оторвались друг от друга через несколько секунд после того, как отец вышел из-за дома, и теперь, густо покрасневшие, рассматривали землю под ногами. — Это зашло слишком далеко! За мной, быстро!       Пятый, не видевший, но прекрасно слышащий отца, угадал в его голосе помимо привычного приказного тона долю рассеянности и зачатков страха, словно один из его экспериментов вышел из-под контроля, что привел к катастрофическим последствиям. Парень нахмурился — его провал в памяти как-то связан с этим, но сейчас это не главная забота.       Как только подростки и отец скрылись в доме, Пятый вылез из своего укрытия и попытался отряхнуться от грязи. В итоге он раздражённо стащил с себя пальто и закинул его куда-то в зелень, не заботясь о том, что подумает его семья из прошлого, когда обнаружит на внутреннем дворе бесхозное пальто.       Отломив от ближайшего куста ветку, он опустился на колени и начал быстро вырисовывать формулы и ряды чисел, пытаясь понять, где ошибка. Дописав вычисления до конца, он так и не нашёл оплошность. Пятый, уперевшись руками в землю, просканировал написанное внимательным взглядом ещё раз.       — Кто ты? — за спиной раздался голос Вани.       Парень, не показывая смятения, медленно встал и повернулся к сестре, сжимавшей в руке скрипку и смычок.       — Привет, — он искренне улыбнулся, радуясь тому, что это была именно она, а не кто-то другой.       — Пятый? — она подозрительно сощурила глаза, внимательно вглядываясь в его лицо.       Пятый коротко кивнул.       — Ты не из нашего времени, — медленно произнесла она через несколько секунд, но всё же заметно расслабилась. — Что случилось, раз ты здесь?       — Не могу сказать, — виновато произнёс парень. В ответ Ваня лишь понимающе кивнула.       Девушка заглянула ему за плечо, рассматривая написанное на земле. Пятый отошёл в сторону, предоставляя сестре полный обзор. Она присела корточки и, беззвучно шевеля губами, забегала глазами по ровным строчкам.       — Что ты считаешь? — наконец, спросила она, отрывая взгляд от вычислений.       — Координаты для пространственно-временного прыжка в это место 26 октября 2020 года в 14:11, — ответил Пятый.       Ваня задумчиво хмыкнула и окинула взглядом ряды чисел. Она подобрала с земли ветку и перечеркнула формулу и цифры рядом с ней, написал рядом новые.       — Если ты прыгаешь в место, расположенное не более, чем в ста метрах от изначальной точки, тебе не надо добавлять в расчёты погрешность пространственного прыжка, в итоге ты должен учесть только временной прыжок, а это… — она прикрыла глаза, проводя расчёты в уме, — 0,57.       Пятый посмотрел вдаль, обдумывая сказанное, а после кивнул, признавая правоту сестры. Он забрал из её рук ветку и, стерев носком ботинка написанное до этого, он начал пересчитывать всё с оглядкой на исправления Вани. Закончив, он отбросил ветку в сторону и молча посмотрел на неё в ожидании вердикта. Та, закончив проверку, одобрительно кивнула.       — Не забудь про это, иначе угодишь куда-нибудь в Бразилию пятидесятых годов, — сказала она.       — Хорошо, — улыбнулся Пятый и порывисто обнял сестру. Она, если и удивилась, то мастерски скрыла это и обняла его в ответ.       — Я люблю тебя, — Пятого согрело знакомое звучание шведского из уст Вани, по которому он скучал.       Парень, в последний раз взглянув на сестру, отошёл на несколько шагов и сжал ладони в кулаки, которые тут же загорелись голубым светом. Игнорируя нарастающую боль, он сосредоточил всё своё внимание на расширяющемся портале. Дождавшись, когда он станет достаточно большим, чтобы пропустить его, Пятый, не оглядываясь, бросился в него. Парня выкинуло в нескольких десятках метров от дерева. Он, не тратя времени на то, чтобы прийти в себя после прыжка, сразу же бросился к тому месту, где нашёл Клауса. Сейчас он больше всего жалел о том, что у него не хватит сил на то, чтобы переместиться сразу в нужное место, а погрешность временного скачка не позволит ему открыть временной портал раньше.       Ему оставалось всего пара шагов до места, когда ещё одна голубая вспышка озарила двор, и из портала вывалился Клаус.       — Клаус! — в грудь мужчина поочерёдно вонзилось четыре ножа, и он рухнул на землю.       — Нет, нет, нет! — Пятый подбежал к нему в надежде, что сможет что-то сделать. Рухнув на колени, он обхватил лицо брата ладонями, отчаянно ища признаки жизни. Клаус был мёртв.       Судорожно втянув воздух через сжатые зубы, парень поднялся. Не позволяя себе задуматься ни на минуту, он крепко зажмурился и открыл очередной портал и бросился в него.       Пятый сорвался на бег ещё до того, как Клаус показался из другого портала.       Голубая вспышка.       Четыре шага. Клаус повернулся к нему.       Три шага. Глаза мужчины широко раскрылись, а лицо исказила гримаса боли.       Два шага. Последний нож достиг цели.       Один шаг. Пятый схватился за брата и вместе с ним упал на землю.       Парень, не шевелясь, несколько минут пролежал на Клаусе, утыкаясь ему в плечо. У него не осталось сил, волосы слиплись от пота, а ладони горели так, что их невозможно было сжать в кулаки. Из-за перенапряжения из носа потекла кровь, застыв коркой над верхней губой, неприятно стягивая кожу. Он должен был продолжить пытаться, он не имел права сдаться так просто. Пятый верил, что он сможет спасти Клауса, что он обязал это сделать, но не мог разлепить глаза и подняться на ноги. Всё тело болело так, словно он пробежал несколько километров с тяжёлым рюкзаком за спиной.       В конце концов, Пятый заставил себя с глухим стоном подняться на ноги. Он замер, ожидая, когда мир перестанет плясать у него перед глазами. Более менее придя в себя, парень расставил ноги на ширине плеч и, полусогнувшись, сосредоточенно уставился в точку перед собой, открывая портал. В этот раз у него ушло на это намного больше времени.       Игнорируя боль и усталость, Пятый бросился во временной разрыв. Выйдя с другой стороны, он, не сбавляя скорости, направился к дереву.       Вновь голубая вспышка. В этот раз он успел коснуться кончиками пальцев руки Клауса, но всё равно не успел. Не давая себе времени на отдых он переместился ещё раз.       Затем ещё.       И ещё.       И ещё.       Пятый не помнил, сколько раз он переместился, сколько раз не успевал в самый последний момент. Всё его сознание заполнило упрямое нежелание сдаться и признать смерть Клауса. Пятый уже забыл первоначальную цель прыжков. Он без мыслей бросался в очередной портал, снова видел гримасу боли на лице брата перед самой его смертью и снова поднимался с колен, открывая ещё один портал.       Это продолжалось до тех пор, пока он не выдохся до такой степени, что не смог заставить себя встать, сколько бы ни пытался. Парень застыл на месте, слушая своё тяжёлое дыхание и глухой стук сердца в груди.       — Впечатляюще, — раздался за спиной до боли знакомый голос.       Куратор обошла сидящего на земле Пятого и встала перед ним в ожидании, когда парень, наконец, оторвёт взгляд от её ярко-красных туфель и посмотрит ей в лицо. Пятый медленно поднял голову и, глядя Куратору в глаза, прошептал:       — Верни его.       Куратор, державшая в руках портфель, аккуратно опустила аппарат на землю и присела на него.       — Что-что? — с интересом переспросила она.       — Что ты хочешь взамен?       — Ммм… — притворно задумалась Куратор, окидывая быстрым взглядом двор. — Твою жизнь.       — Хорошо, — не раздумывая согласился парень. — Но верни его, — он указал на Клауса.       Женщина повернула голову в сторону Клауса, цепляясь взглядом за ножи, торчащие из его груди.       — Я не могу вернуть его, Номер Пять, — привычно растягивая слова, произнесла она.       — Мёртвые должны оставаться мёртвыми, ты знаешь правила.       Из Пятого как будто выбили весь воздух. «Мёртвые должны оставаться мёртвыми». Всего четыре слова, но именно они, наконец, заставили его начать осознавать, что произошло. Клаус мёртв. Он мёртв и его нельзя вернуть. Это конец.       Пятый, пошатываясь, встал и прошёл мимо Куратора, что с искренним интересом следила за ним. Прижал руки к груди, парень закричал в пустоту. Крик вырывался из его груди, отражался от стен академии и возвращался обратно. Он кричал, согнувшись пополам, выплёскивая всю боль и отчаяние, пришедшие с осознанием того, что Клаус безвозвратно потерян.       В конце концов он сорвал голос и медленно осел на землю, хватаясь за волосы и до боли сжимая их между пальцев. К горлу подкатывала тошнота, я тело пробивала крупная дрожь. В голове ударами колокола раздавалась одна единственная мысль:       «Он мёртв»       Пятый не знал, сколько времени прошло, пока к нему не подошла Куратор и, присев рядом, не положила руку ему на спину. Судорожно вздохнув, парень выпрямился и посмотрел ей в глаза. Он представил каким жалким сейчас выглядит — грязная одежда, мокрое от слёз лицо… Несмотря на это, было кое-что, что он хотел провернуть перед тем, как сдаться на волю Комиссии и Куратора в частности.       — Диего, — сипло произнёс он, глядя на сидящую рядом женщину.       Куратор вопросительно посмотрела на него, требуя пояснения.       — Я хочу, чтобы ты отправила Диего подальше от Комиссии и всего, что с неё связанно, — продолжил Пятый, преодолевая боль в горле. — Я хочу, чтобы он был в безопасности.       Куратор оглянулась, бросая мимолётный взгляд на тело Клауса, и вновь повернулась к Пятому.       — Ты уверен? Он тебя даже за брата не считает.       — Он — всё ещё моя семья, — с нажимом произнёс парень, показывая всю серьёзность своих намерений.       — Ладно, — легко согласилась она и протянула ему раскрытую ладонь. Пятый, не тратя время на бессмысленные раздумья, тут же пожал её.       Куратор встала и отряхнула подол юбки от невидимой грязи. Она подошла к оставленному в стороне портфелю, взяла его в руки и, надев на нос тёмные очки, всё это время висевшие на груди, она кинула короткий взгляд на часы.       — Ровно в 19:00 в ресторане «Армитейдж». Не опаздывай, ты знаешь, как сильно я этого не люблю, — она прощально махнула рукой и исчезла в голубой вспышке.       Пятый мотнул головой, отбрасывая с лица мешающие волосы, и уставился пустым взглядом в землю перед собой. Он чувствовал себя сломанной игрушкой, которую бросили дети, как только поняли, что она больше не представляет интереса. Он не может больше продолжать пародию на нормальную жизнь. Только не после того, что произошло.       Парень с трудом поднялся и подошёл к телу Клауса. Стараясь не задерживать взгляд на мужчине, он достал из кармана его пальто телефон и отыскал в списке контактов Эллисон. Открыв сообщения, он быстро напечатал:       «Напротив ресторана «Армитейдж» в 18:00. Не опаздывай. Это важно, V.»       Убедившись, что сообщение отправилось, Пятый отбросил телефон в сторону и направился внутрь академии, благо дверь, ведущая на внутренний двор, не была заперта. Не оглядываясь и не отвлекаясь, он поднялся по лестнице и зашёл в ближайшую спальню. Беглым взглядом он осмотрел комнату и направился к шкафу, надеясь обнаружить там то, что он ищет. Открыв первую дверцу, он отыскал аккуратно сложенные полотенца и постельное бельё. Взяв одну из простыней и закрыв шкаф, он вернулся вниз и, прихватив с собой спички из кухни, он вышел обратно во двор.       Тяжело вздохнув, Пятый собрался с силами и направился к телу Клауса. Как бы тяжело ни было, он обязан это сделать. Опустившись на колени перед мужчиной, он осторожно вытащил ножи из его груди, откидывая их в сторону. После парень разложил на земле простынь, принесённую из дома, и перенёс тело Клауса на неё. Завернув брата в ткань, он крепко связал концы между собой.       Пятый смахнул подступившие к глазам слёзы. Тяжесть в груди не давала нормально вдохнуть воздух, а мысли крутились у их последней совместной ночи. В ушах звучал хриплый голос Клауса, напевавший колыбельную. Эти воспоминания одновременно вышибали воздух из лёгких и придавали сил продолжать работу.       Парень подошёл к двери, ведущей в подвал, и дёрнул за ручку. К счастью, она оказалась не заперта. Пятый с опаской взглянул в темноту подвала и шагнул вниз. Спустившись по лестнице, он нашарил выключатель, и помещение озарилось тусклым желтоватым светом. Пятый окинул полки взглядом в поисках жидкости для розжига. Зацепившись за покрытую пылью канистру ярко-красного цвета, он взял её в руки, пытаясь прочитать, выцветшую надпись на боку. Убедившись, что это то, что он ищет, Пятый выключил свет, и быстро поднялся наверх, захлопывая за собой дверь.       Стараясь не думать о том, что он собирается сейчас сделать, Пятый отвинтил крышку и обильно полил тело, завёрнутое в простынь, жидкостью для розжига. Поставив опустевшую канистру рядом с собой, он выудил из кармана брюк спички и, достав из коробки пару, застыл, отсутствующе глядя на собственные руки.       Он собирается сжечь тело Клауса.       Пятый перестал ощущать собственное тело, а уши заполнил белый шум. Он зажёг спички и бросил их, заставляя тело мужчины вспыхнуть ярким пламенем. Парень смотрел на огонь и понимал, что в самом центре лежит Клаус.       Он никогда больше не увидит его кривую усмешку; никогда больше не приготовит ему кофе; никогда больше не увидит, как он морщится, распутывая запутавшиеся нитки пряжи; никогда больше не увидит, как он разговаривает с невидимым для остальных призраком в гостиной.       Никогда больше. Потому что Клаус и вправду мёртв.       У Пятого не осталось слёз, только зияющая пустота внутри.       Парень, не дожидаясь, когда огонь погаснет, развернулся и неспешно побрёл в пустующий дом.       Пятый закрыл за собой дверь и прислонился лбом к холодному металлу. Прикрыв глаза, он сфокусировал всё своё внимание на главной цели — привести себя в порядок и встретиться с сестрой. Сейчас реальная жизнь казалась неимоверно далёкой, как будто за стенами академии ничего не существовало. Запретив себе думать о брате и своей дальнейшей судьбе, парень побрёл в свою старую спальню, в которой должна была остаться хоть какая-то одежда.       Окинув спальню отсутствующим взглядом, он выдвинул один из ящиков комода. Равнодушно посмотрев на потёртые джинсы и старую растянутую футболку грязно-зелёного цвета, Пятый направился в ближайшую ванную, прихватив одежду с собой. Выкрутив горячую воду в душевой кабинке, он сложил чистую одежду на раковину, не заботясь о сырой плитке, стянул с себя рубашку и брюки, бросая их на пол.       Пятый встал под горячую воду, льющуюся из душа. Подставив лицо горячим струям, он прикрыл глаза, плавно выдыхая. Кожу покалывало от горячей воды, но парень даже не думал отрегулировать нормальную температуру. Он рассчитывал, что это приведёт его в чувство и, наконец, заглушит треск подобия погребального костра, всё это время шумевший в ушах.       Когда из душа полилась холодная вода, Пятый краем сознания отметил, что пора выключить воду и одеться, но продолжил стоять на месте. Он не мог пошевелиться, как будто его тело парализовало, а сам он заперт в своей же голове, вынужденный раз за разом переживать смерть Клауса. Снова и снова, и снова — как непрекращающийся день сурка. Пятый не чувствовал собственного тела, ледяной воды и сквозняка из-за незакрытой двери. Казалось, что весь мир сузился до одного единственного момента. Момента, когда Клаус умер.       Дверца шкафчика у зеркала над раковиной скрипнула, открываясь, и из неё выпала стеклянная баночка, с громким пронзительным звоном приземляясь в раковину. Этот звук вывел Пятого из прострации, и он, наконец, выключил воду и, отчаянно дрожа, вылез из душа, тут же заматываясь в первое попавшееся полотенце.       Быстро вытеревшись, парень натянул на себя одежду и мельком взглянул в зеркало. Осунувшееся лицо и неестественная бледность делали его похожим на тяжелобольного человека, а растянутый ворот старой футболки обнажал красно-синий синяк на плече. Пятый равнодушно оттянул ворот футболки сильнее, без интереса оглядывая синяк, расцветший на коже после неудачного приземления.       Безэмоционально хмыкнув, он вышел из ванной и поплёлся в свою комнату. Осталась одна вещь, которую он хотел забрать с собой, перед тем, как навсегда покинуть дом, в котором вырос он и все дорогие ему люди.       Зайдя в свою комнату, он быстро накинул на плечи пальто, висевшее на двери уже около года, и опустился на колени у кровати, вслепую шаря под ней. Наконец, он нащупал старую коробку из-под обуви и, зацепив её пальцами, вытащил из-под кровати. Хлипкую картонную крышку покрывал солидный слой пыли, который Пятый и не пытался убрать. Открыв коробку он вытащил из неё газетный свёрток. Парень встал на ноги развернул бумагу, небрежно кинув её на кровать. В руках он держал вязаный шарф зелёного цвета и полувыцветшую фотографию. Пятый обернул шарф вокруг шеи и уткнулся в него носом, поднимая фотографию на уровень глаз. В ответ на парня смотрел широко улыбающийся тринадцатилетний Клаус, строящий рожки недовольному Пятому, которого, судя по книге в руках, оторвали от чтения. Парень провёл кончиками пальцев по фотографии и его рот исказился в болезненной улыбке.       — Ты обещал, что не оставишь, — неслышно пошептал Пятый и вышел из комнаты, не выпуская фото из рук.       Он спустился на первый этаж и зашёл на кухню, останавливаясь у обеденного стола. Пятый положил фото напротив места, где обычно сидел Клаус и хриплым шёпотом произнёс:       — Fur mich du warstalles.       Не задерживаясь больше ни на минуту, Пятый развернулся и быстрым шагом направился в сторону входной двери.       Улица встретила его снующими туда-сюда людьми и промозглым ветром. Пятый запахнул пальто и, не оглядываясь по сторонам, пошёл в сторону ближайшей остановки. Он старательно игнорировал шум и суету улиц, всей душой чувствуя, что это слишком нормально, слишком обыденно. Пятый навсегда лишился возможности влиться в эту жизнь, как будто его выгнали за дверь реальности и заперли её на несколько замков, и сколько бы он не пытался, дверь не открывалась вновь. Но парень и не пытался, он не желал разрывать то кольцо скорби и боли, что образовалось за несколько прошедших часов. Он чувствовал себя уставшим, сломанным, разбитым на мелкие кусочки, которые уже никогда не получится собрать воедино.       Добравшись до остановки, он в последний момент успел запрыгнуть в уже отходящий автобус. Не глядя, он провёл проездным по считывателю у входа и медленно прошёл в самый конец автобуса, занимая место у окна. Всю поездку он смотрел в окно, наблюдая за проплывающими мимо зданиями, ни о чём не думая. Все мысли разом покинули его голову.       Вскочив со своего места за минуту до прибытия, Пятый быстрым шагом подошёл к выходу и вылетел из автобуса ещё до того, как двери до конца открылись. Не оборачиваясь и не сбавляя скорости, он почти бегом направился в обговорённое место, глазами выискивая знакомое лицо. Не обнаружив никого, похожего на сестру в первый раз, он прошёл вдоль забора, отделявшего тротуар от воды озера. Пятый начал жалеть о том, что не взял с собой телефон. Он остановился у самой ограды и посмотрел вдаль, нервно дёргая ногой, сжимая и разжимая кулаки.       — Привет, — за спиной раздался голос Эллисон.       Пятый резко развернулся, рефлекторно занося руку для удара, но, увидев сестру, тут же смущённо опустил её.       — Привет.       Девушка подошла ближе и, оперевшись спиной на ограду, сложила руки на груди, внимательно осмотрев брата с ног до головы.       — Что случилось? — серьёзно спросила она.       — Клаус мёртв, — сквозь ком в горле произнёс Пятый после продолжительного молчания.       Эллисон с широко раскрытыми глазами поднесла руку в приоткрывшемуся рту. Не обращая внимания на реакцию сестры, парень продолжил, рассказывая обо всём, не упуская ни единой детали: об агентах Комиссии, похищении Диего, аварии, разговоре с Клаусом в гостиной, Кураторе и Лайле, смерти Клауса, своих попытках спасти его и, в конце концов, о своём договоре с Куратором. С каждым словом взгляд Эллисон становился всё мрачнее и мрачнее. Пятый, приняв этот взгляд за обвинения в том, что он не уберёг Клауса и не вернул Диего домой, закончил свой рассказ еле слышным шёпотом.       Девушка развернулась лицом к озеру и оперлась предплечьями на ограду, устремляя взгляд в даль. Пятый подошёл и облокотился на ограду рядом, внимательно глядя ей в лицо. Они стояли в полнейшей тишине, пока Эллисон, наконец, не спросила:       — Почему ты делаешь это для Диего?       — Оставить его там — значит подвергнуть опасности. В Комиссии нельзя быть уверенным, выживет человек сегодня или нет, — ровным голосом произнёс Пятый. — Я помню данное обещание и, что бы ни случилось, не нарушу его.       — Но он же… — Эллисон замялась, боясь произнести это. — Он же убил Клауса.       — Я знаю, — также спокойно ответил парень. Он, сам не понимая почему, не испытывал к брату злости и не желал ему отомстить, как будто что-то внутри просто сдерживало его. Эллисон пристально вгляделась ему в лицо, ища малейшие признаки лжи. Но, не обнаружив ничего, что могло бы заставить её сомневаться в честности парня, коротко кивнула и произнесла:       — Ване стало лучше.       Пятый, не ожидая того, что разговор зайдёт о младшей сестре, вскинул голову, желая услышать больше новостей о её состоянии. На мгновение он удивился, откуда Эллисон знает, но потом вспомнил, что Клаус что-то печатал в телефоне, пока они ждали автобус.       — Она очнулась? — с надеждой спросил он.       — Нет, — с искренним сожалением в голосе ответила сестра, — но врачи говорят, что велик шанс того, что она очнётся в ближайшее время. Они не знают, насколько сильно скажутся травмы, но небольшой шанс на полное выздоровление есть.       Пятый с облегчением выдохнул. Единственные хорошие новости за последние несколько дней грели душу. Парню было жаль, что он не сможет быть рядом, когда Ваня придёт в себя и будет проходить реабилитацию, в чём Пятый не сомневался.       Он кинул мимолётный взгляд на часы, стоящие неподалёку от них, и не без сожаления заметил, что уже 18:54.       — Мне пора, — произнёс он. — Меня уже ждут.       Эллисон оторвалась от ограды и встала напротив Пятого так, что друг от друга их отделял один шаг.       Посмотрев на сестру, Пятый увидел в глубине её глаз боль, которая уже никуда не исчезнет. Он почувствовал укол совести за то, что рассказал ей всё, но вместе с этим он понимал, что не мог просто исчезнуть, оставив её без объяснений.       Девушка рывком преодолела разделявшее их расстояние и заключила Пятого в крепкие объятия. Оторопев от неожиданной близости, парень медленно и неуверенно сцепил руки у Эллисон за спиной, кладя голову ей на плечо и прикрывая глаза.       — Не уходи. Мы сможем что-нибудь придумать, — прошептала сестра.       — Прости, — с искренним сожалением ответил парень, разрывая объятия. — Я должен.       — Хорошо, — согласилась девушка, вытирая рукавом непрошеные слёзы. — Я люблю тебя.       — И я тебя люблю, — с печальной улыбкой ответил он и развернулся, направляясь в ресторан, стоящий за их спинами.       Не оборачиваясь на сестру, он уверенно толкнул дверь и вошёл в ресторан. На удивление, в нём не было ни одного посетителя, не считая белокурой женщины, сидящей за столиком посреди зала и в предвкушении помешивающей крем-суп.       Тряхнув головой, приводя мысли в порядок, Пятый быстрым шагом направился к ней и остановился только у самого стула, стоящего напротив Куратора.       — Мелания, — коротко произнёс он.       — О, Номер Пять, — она не подала ни единого признака того, что удивлена или сомневалась в том, что он придёт.       — Прошу, садись, — она махнула рукой в сторону стула, рядом с которым стоял Пятый.       Пятый подозрительно сощурился, но всё же опустился на него. Куратор отодвинула тарелку с супом в сторону, и, положив подбородок на сцепленные пальцы, с интересом посмотрела на парня напротив так, как хищник смотрит на беззащитную жертву.       — Диего, — скрывая нервозность, требовательно произнёс Пятый.       — Юг Франции 1982 года, — коротко ответил Куратор с улыбкой на губах. — Я выполнила свою часть сделки, теперь твоя очередь.       — Хорошо, — ответил Пятый. — Но перед этим у меня есть к тебе вопрос.       — Какой же? — она скрестила руки на столе и подалась в вперёд в ожидании продолжения.       — Когда я возвращался в прошлое, — начал Пятый. Куратор коротко кивнула, показывая, что понимает, о чём он. — Я попал в день перед тем, как сбежал из дома. Я не помню этого дня, как будто его никогда не было, но чувствую, что это как-то связано с отцом.       Неожиданно для него, Куратор откинулась на спинку стула и рассмеялась. Успокоившись через несколько минут, она произнесла:       — Можно было предвидеть, что рано или поздно ты узнаешь, — характерно растягивая слова, произнесла она. — Всё ваше детство в академии было одним большим экспериментом, и твои взаимоотношения с братом не были исключением. Когда твой отец понял, что всё зашло слишком далеко, он стёр вам память, надеясь, что это сможет повлиять на вас, но, как видишь, он просчитался, — с издевательской усмешкой закончила она.       Парень не испытывал особого шока или возмущения, услышав о стирании памяти. В конце концов, это было очень похоже на Реджинальда: вместо адекватного решения проблемы, создать своим детям ещё одну психологическую травму. Но, услышав про то, что отец стёр память ему и Клаусу, Пятый задумался.       — Ты знаешь, как он стёр нам память?       — Да, — ответила Куратор. — В Комиссии есть похожий аппарат.       Молча просидев несколько минут, обдумывая всё ещё раз, Пятый всё-таки произнёс:       — Я хочу, чтобы ты стёрла мне воспоминания о Клаусе.       Если Куратор и удивилась, то мастерски скрыла это.       — Ты уверен? — серьёзно спросила она. — У повторного стирания памяти могут быть необратимые последствия.       — Уверен, — подтвердил Пятый. — Я не смогу жить, помня всё.       — В таком случае, — Куратор встала из-за стола и подхватила с пола портфель, всё это время стоявший у её стула. Она протянула парню раскрытую ладонь. — Ты идёшь со мной, Номер Пять?       Вместо ответа парень поднялся на ноги и, встав напротив женщины, крепко сжал протянутую ладонь, мысленно прощаясь с семьёй и всем, что обрёл за прошедший год. Пятого ослепила ярко-голубая вспышка, и поток времени знакомо накрыл его с головой, как всегда вызывая крайне неприятные ощущения, но в этот раз его рука крепко сжимала ладонь Куратора.