Черный рассвет (Black Dawn)

Томоэ выдохнула, выпуская изо рта струйку молочного дыма. — Пора возвращаться? — переспросила она с некоторым удивлением и кашлянула, чтобы прочистить горло. Юноша, сидевший напротив, коротко кивнул. — Хотя люди из Сацумы и Тесю втайне вели свои дела, Сандзиро так и не появился в Киото — значит, моя миссия здесь завершена, — объясняет Аруто и делает глоток из своей чарки. Он морщится, чувствуя жжение в горле, — этой ночью сакэ казалось особенно крепким. — Странно, раньше шпионы не работали настолько плохо, — добавляет полукровка после минутной задумчивости. — Думаешь, изменники? — Или остолопы, которые даже не удосужились проверить источники. В любом случае дело тут не чисто, — он медленно покачал головой и замолк. — Завтра на рассвете я покину Киото, нужно вернуться домой как можно скорее. А пока отдыхаем, — произносит наконец Аруто и с каким-то деланным торжеством приподнимает наполовину пустую чарку, чтобы спустя секунду залпом выпить содержимое. И тут же подавиться кашлем. Томоэ усмехается. По-сестрински снисходительно. — Ты меняешься, Аруто, — довольно насмешливо протягивает девушка и ловит на себе укоризненный взгляд младшего братца. — Хотя осторожности тебе все равно не достает. Но ты и вправду здесь слишком задержался. — Маска снисходительной небрежности быстро спадает с ее лица, уступив хмурой сосредоточенности. — Я бы уехала гораздо раньше. Аруто намеренно громко фыркает. — Но я ведь не ты, — простодушно заявляет юноша, но Томоэ улавливает в его тоне обиду. — И даже не похож на тебя. Не такой упрямый и гордый, и… — Я ведь уже извинилась, — со смешком отвечает ему девушка и улыбается. Ее брат делает вид, будто данное заявление его задело, и, скрестив руки, демонстративно воротит нос. Но не выдержав, хихикает и искоса поглядывает на сестру. Томоэ тоже пускает пару смешков, с теплотой посматривая на смеющегося Аруто. Неожиданно настойчивый стук заставляет юношу замолкнуть, и оба демона устремили взгляд на дверь, что тут же со скрипом отворилась. Фудзико, не став дожидаться дозволения, торопливо юркнула в комнату и, поклонившись, взволнованно заговорила: — Госпожа, — на секунду полукровка замешкалась, задумавшись об обращении ко второму гостю.  — Господин, — наконец, кивнув, лопочет она и переводит взор, полный тревоги, на старшую Сумераги. — Дурные вести.

***

Сумераги сидела неподвижно, смерив воспаленным, выцветшим взглядом пространство перед собой, и молчала. Молчала непростительно долго, даже для того, кому, казалось, не было до жизни никакого дела. Все это время Окита находился подле нее, тоже навалившись спиной на древесный ствол, и пребывал в таком же гробовом безмолвии. Устав ждать, Содзи смотрит на лицо Томоэ, на то, как в молчании шевелятся ее подрагивающие губы, будто она нашептывала себе что-то, что не давало ей окончательно сойти с ума. Девушка рефлекторно вздрагивает, когда Окита едва касается ее руки, и поворачивается к нему, словно бы только в эту секунду наконец замечает его. — Прости, не хотел пугать, — с волнением оправдывается самурай, тут же одернув свою руку и подняв ее ладонью к собеседнице. Он виновато отводит глаза в сторону, прежде чем снова заговорить, — знаю, вопрос глупый, но… не знаю, не хочу казаться безразличным… Легче так и не стало? — А должно? В своей жизни я видела достаточно смертей и, наверное, пора бы уже к ним привыкнуть, — бесцветно изрекла Томоэ, опустив взгляд вниз к своим ногам. Она безрадостно усмехнулась. — Правда, не в том случае, когда речь идет о семье. — Понимаю. Хотел бы я сказать, что если ты не знаешь о своих родителях ничего, проще живется, но это не так. По крайней мере, у тебя был отец. — Довольно неуклюже звучит. Но, может быть, ты отчасти прав. Хотя я бы не была бы так уверена — с отцом меня связывали довольно сложные отношения, — протягивает Сумераги, наблюдая как подхваченный ветром цветок сакуры летит к земле. Он опускается прямо девушке на колени, хрупкий и бледно-розовый. — Содзи, я… Томоэ вмиг замолкает, пресекая неуверенную попытку вновь начать разговор. — М? Сумераги набирает в грудь воздуха и, кажется, взволнована больше обычного. — Давай уедем, — решившись, нетвердо говорит она, не смотря в глаза юноше. Тот, опешив, сначала только приоткрыл рот, запутавшись в собственных мыслях. — Что? — Среди гайдзинов у меня есть пара знакомых — мы можем сесть на корабль и уплыть, — быстро чеканит девушка, будто тревожась того, что ее могут прервать. — В Европу, Америку, да куда угодно, лишь бы как можно дальше отсюда. — Томоэ. — С общением проблем не будет — я знаю парочку иностранных языков, а вот к местному климату придется привыкнуть… Может, даже наведаемся к тетушке, она будет рада меня увидеть… — Томоэ! — Содзи потряс ее за плечо и, коснувшись пальцами ее лица, повернул в свою сторону. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Девушка чуть отклоняется назад и сбрасывает его руку. — А что я могу, по-твоему, не понимать? Разве ты сам не видишь, все катится ко дну?! Хоть немного поживи ради себя! Без войны. Без крови. — Я не привык убегать от проблем, Томоэ! — резко обрывает девушку Окита, и та вмиг замолкает — только ее губы все еще нервно трясутся, а лицо бледнеет, словно окрашенное белилами гейши. Юноша тяжело вздыхает, беря в руки лицо Томоэ, и голос его становится все тише, — я останусь, Инукай. Потому что нужен здесь. Нужен им. Особенно сейчас — в такое тяжелое время. Томоэ опускает взгляд, в неверии покачивая головой, а потом и вовсе зажмуривает глаза и мысленно проклинает себя за собственную слабость. Руки Окиты медленно опускаются на ее плечи, и юноша склоняет к ней лицо. Так они и сидят, соприкоснувшись лбами, в гнетущем безмолвии, пока наконец Сумераги не произносит сипло: — Ты болен, Содзи. — Я все еще могу сражаться. Томоэ кривит рот, будто терпя страшную боль. Ее глаза кажутся бесцветными, а ресницы потяжелели от влаги. — С такими приступами не протянешь и года, — хрипло произносит она, настолько обессиленно и устало, словно на последнем издыхании. Содзи отпрянул от нее, все еще держа руки на ее плечах, но с небывалой решительностью смотря ей в глаза. — Я. Еще. Могу. Сражаться. Внезапно Окита давится, точно получив удар под дых, и прикладывает ладонь ко рту, отхаркивая кровь, а Томоэ чувствует очередной удар от полоснувшего сердце металла. — Посмотри на себя, — с болью говорит она, ощущая странный холод в груди. — С чего ты решил, что не станешь для них обузой? — Я… буду… сражаться, — прокашлявшись, тяжело выдыхает Окита и вытирает кровь с испачканных губ.

***

Ливень гулко стучал по старым черепицам, отбивая свой похоронный марш. Огни в окнах вяло мерцали, а затем и вовсе потухли. Даже вечно шумный, праздный Квартал Красных Фонарей, поддавшись всеобщему унынию, погрузился в зловещее безмолвие. Дверь в комнату бесшумно отворилась, впуская промокшего ночного гостя. Кадзама, казалось, вовсе не обратил на него внимания, продолжая свою трапезу. И лишь когда визитер занял место напротив, демон кивнул сидевшей по левую от него руку гейше: — Оставь нас. Девушка явно хотела возразить, но не успела вымолвить и слова, поймав на себе буравящий рубиновый взгляд, и поспешила покинуть комнату. Томоэ все это время сидела неподвижно, опустив взгляд в пол, не от смущения, скорее от искреннего безразличия, и, думается, дождевая вода, стекающая по ее волосам и лицу и мокрая одежда вовсе ее не донимали. — Печальная весть, — довольно пресно начинает Тикаге, хотя едва ли испытывает сожаление. — Что будешь делать? Вернешься? Томоэ вздрагивает, явно выдернутая из глубокой задумчивости. — Мне кажется, он только этого и ждет, — отвечает она так же пресно и равнодушно. Кадзама громко прыскает. — Оставь это. Считаешь своего дядю настолько поверхностным? Ты его явно недооцениваешь. — Напротив стараюсь сильно не переоценивать. — хмурит брови Сумераги, точно из осуждения, но интонация ее голоса звучит ровно, не выдавая лишних эмоций. — Что ж, может отношение к нему не так уж и важно, — слишком беспечно бросает Кадзама, но вмиг меняет тон, — а вот насчет возвращения подумай. В любом случае без тебя Аруто один долго не протянет. И ты это знаешь. Томоэ нервно усмехается. — А ты знаешь закон. И в моем случае дядя наверняка подстраховался, и я вряд ли доберусь даже до границы владений моей… клана Сумераги. — И поэтому тебе снова нужна моя помощь. Как это знакомо, — иронично протягивает Тикаге, растянув губы в ухмылке. — Кажется, мы уже подобное проходили, помнишь? — Хватит уже ерничать, — с раздражением выпаливает девушка. — Думаешь, мне самой доставляет удовольствие просить помощи у тебя? Глаза светловолосого демона становятся чуть шире. Несколько мгновений он недоуменно смотрит на собеседницу, прежде чем ответить. Голос его растерял прежнюю нотку насмешливости. — Я не пытаюсь тебя сейчас оскорбить, но сложившаяся ситуация довольно иронична. Я ведь не способен тебе помочь, даже если бы хотел. — А мне, знаешь ли, тоже малоприятно оставаться у тебя в должниках, — досадливо продолжает Томоэ и устало выдыхает, делая короткую паузу в своей речи. — Но на этот раз я могу предложить кое-что взамен. Твоя семья ведь еще не выплатила долг Сандзиро. Кадзама в заинтересованности щурит глаза. — Ну, и к чему ты клонишь? — К тому, что раз мы валяемся в одной и той же яме, выбираться придется из нее вместе, — многозначительно начинает темноволосый демон, а Тикаге хмыкает. — Тебе просто нужно доказать несостоятельность настоящих претендентов и уличить одного из них в предательстве. В благодарность, а также за неимением других достойных кандидатур тебе предложат довольно почетную должность, от которой ты, конечно, не сможешь отказаться. Затем ты объединишь две семьи и покажешь Сандзиро, что не желаешь более враждовать. Со своей стороны, я обещаю предоставить всю необходимую информацию, и если потребуется, Аруто будет у тебя на подхвате. Разом избавишься от наших общих проблем и рассчитаешься с долгом Сацуме. А новая должность пойдет как приятный бонус. Вполне себе выгодная сделка. Томоэ внимательно смотрит в глаза Тикаге, который не спешит с ответом, и лишь в нетерпении сжимает и разжимает пальцы. Наконец Кадзама берет в руку хаси, будто только сейчас вспомнив про незаконченный ужин, и, ловко орудуя палочками, кладет кусочек рыбы в рот. — Предлагаешь мне занять твое место? — тщательно пережевав пищу, с прежним ехидством спрашивает демон, хотя тон его вовсе не походит на вопрос. Томоэ смеется настолько вымученно, что самой себе кажется жалкой. — Оно уже давно перестало быть моим. — Она вмиг посерьезнела, растратив притворную ироничность. — Если уж и выбирать, пускай тем, кто защищает мою семью, будешь ты. По крайней мере, тебе это по силам. — А что же Аруто? — больше ради праздного любопытства спрашивает Кадзама, пережевывая очередной кусок рыбы. — Будешь держать его подле себя. Все равно место следующего главы достанется твоим будущим детям. — Ну, а ты? Предположим, все прошло гладко, тогда я смогу вернуть тебя в… Тикаге не успевает закончить, прерванный странно уверенным голосом Томоэ: — А зачем приходить в место, где тебя ненавидят? Нет, я уже решила, что буду делать дальше. Все эти семейные интриги не для меня, а я хочу хоть немного пожить и для себя. — Одна… или с ним? — таинственно протягивает светловолосый. Томоэ молчала какое-то время, хоть и пыталась скрыть свое изумление. — Откуда знаешь? — У меня здесь достаточно ушей, чтобы знать с кем и насколько тесно ты общаешься. — Ясно. — Сумераги едва заметно кивает, отвлекаясь на рассвирепевшую снаружи грозу, но быстро переводит тему разговора, — лучше тебе в ближайшее время встретиться с Аруто — он уже на пути к Эдо. И чем быстрее ты отправишься за ним, тем больше шансов, что он не выкинет очередную глупость, — девушка усмехается про себя, — я пыталась его остановить, но знаешь ведь, какими пылкими и безрассудными мальчишки бывают в его возрасте. Ах да, ходят слухи, ты интересуешься Кодо. Аяко — ты наверняка ее знаешь — передаст тебе кое-что, что возможно поможет понять мотивы Юкимуры. Я думала отдать это отцу… Но теперь это вряд ли ему понадобится. — Мне жаль, — и в этот раз в голосе Кадзамы действительно чувствуется искреннее сожаление. — Мне тоже, — Томоэ дергает углом губ, цепляясь взглядом за маленький фонарь в углу помещения. Она говорит медленно, с большими паузами и слишком тихо, и кажется, что вот-вот ее голос оборвется и растворится в бездыханной тишине. — Больше всех отец любил мою мать. Он восхищался ей, даже боготворил. И всегда улыбался в ответ на ее улыбки. Пока ее не потерял, — девушка на секунду замолчала, поджав губы. — Роды были тяжелыми, она потеряла слишком много крови. Позже мне сказали, что он отказался даже просто посмотреть на меня, не говоря уж о том, чтобы подержать своего ребенка на руках. Он лишь холодно справился о моем здоровье и ушел. Хотел мальчика. Судьба бывает несправедлива, да? — Сумераги горько усмехается, переведя усталый взгляд на Кадзаму. — Отец был… разбит. Но разбит по-своему. Его все чаще стали видеть в Квартале Красных Фонарей. Спустя какое-то время на свет появился Аруто. Долгожданный мальчик, но всего лишь полукровка. Тогда отцу в голову и взбрела эта странная идея — я даже не в курсе сколько на самом деле у него было детей. Но в конечном итоге забрал в свой дом он только двоих. И прихватил с собой мать Аоя, христианку до мозга костей, работающую в доме удовольствий, — девушка фыркнула и будто брезгливо дернула верхней губой. — Дешевая шлюха. Но отца этот факт не остановил, даже напротив. Правда, вскоре она сгорела от чахотки. А я даже не знаю, почему так сильно привязалась к младшему брату. Может, потому что он был так же обманут и покинут всеми, даже близкими людьми? А отец проявил долю милосердия: сжалился над убийцей его жены и даже сделал наследницей. Понимаешь, как он ко мне относился? Ребенок, из-за которого погибла его мать, да к тому же девчонка, — демон дергает углами губ, будто в непонимании и долгой мучительной обиде. — Для него это был позор, но еще и единственный выход. И все же Аруто так же обучали, хоть он и не подавал особых надежд. В случае чего он должен был занять мое место или же стать регентом при моих возможных детях. У отца всегда был запасной план. Хотя это его не спасло, — сокрушенно заключает Томоэ, вслушиваясь в барабанную дробь разбивающихся о землю дождевых капель. И словно протестуя против несправедливости судьбы, где-то вдалеке сверкнула молния.

***

Харада ловит Томоэ за рукав, когда та сталкивается с ним у тренировочного зала, и уводит в сторону, пока та не успевает ему возразить. — Я слышал ваш вчерашний разговор. — М-м, осуждаешь? — с деланной небрежностью бросает Сумераги, отряхивая рукав — она всегда так поступала, сдувала или стряхивала несуществующие пылинки с рукавов, плеч, когда избегала смотреть собеседнику в глаза и увиливала от неудобного вопроса. — Я этого не говорил. — Но подумал, — хмурит брови Томоэ. — Ему нужна помощь, Сано. Он не способен держать меч в руках, и ты это прекрасно понимаешь. — Понимаю. А еще я понимаю, что он слишком горд, чтобы бежать, — в тон девушке отвечает Харада, скрестив руки на груди. Злится. — И ты туда же… Мужчина молчит какое-то время, пристально смотря на Томоэ — девушка едва ли припоминала за ним привычку наблюдать с такой строгостью. — Лучше уехать тебе. Одной, — слишком уверенно, чтобы быть правдой, произносит Санноске. Ему с трудом давались подобные слова, однако же в них он видел и единственных выход. — Что? — Там безопасно, и ты сама сказала, что легко освоишься на земле гайдзинов. Томоэ возмущенно фыркает. — Считаешь, что я трушу? — Я считаю, что тебе нужно поберечь себя, — резко отрезает Сано, хмуря брови. — Я не хочу носиться в поисках твоего мертвого тела, когда случится очередная бойня. — Я могу за себя постоять, — чеканит девушка, и ее взгляд становится слишком холодным. — Никто не способен полностью оградить себя от смерти. А она часто бывает внезапной., — Санноске тяжело вздыхает, осознав, что едва ли его категоричность поможет делу. — Послушай, я знаю, что мое слово для тебя пустой звук, но поверь, ему бы стало легче, знай он, что ты жива и в безопасности. Уезжай. Сумераги качает головой. — Я уеду либо с ним, либо не уеду никогда. А ты… лучше тебе самому позаботиться о себе. Окита болен. Он скоро умрет, если ему не оказать должную помощь, — она делает шаг вперед и говорит теперь гораздо тише, но, кажется, лишь с большей твердостью, — я найду лучших врачей, даже если придется пересечь для этого за океан. И я заберу его. С твоей помощью или без. Харада пристально смотрит в глаза Томоэ, когда замечает кровь, текущую из ее носа. Он подносит руку к ее лицу, но Сумераги резко отступает назад, пресекая его попытки дотронутся до нее. Санноске удивленно выдохнув, быстро замотал головой. — Я не… У тебя снова кровь идет. — Похоже, только сейчас Томоэ замечает кровотечение и принимается рукавом вытирать запачканное лицо. — Ты говорила с Мацумото? — Нет, — качает головой Сумераги и ощущает резкую боль в висках. — Все нормально — это из-за жары. Сано, пожалуйста, — она поднимает глаза на мужчину, и это все, что она в силах произнести, и Сумераги желает лишь только упасть на футон и забыться беспокойным сном, в котором находит спасение от страшных головных болей. — Ладно, — нехотя соглашается Харада, с беспокойством оглядывая бледное лицо девушки. — Я попробую поговорить с ним. Если и ты пообещаешь, что обсудишь с Мацумото состояние твоего здоровья. Э-э-эй, все нормально? — мужчина хватает Томоэ за плечи, когда та, покачнувшись, едва не упала. Девушка блуждает взглядом из-под полуопущенных век по лицу Сано и с трудом произносит слова. Ее тошнит и мучает боль в висках. Ей просто хочется упасть. — Просто… жара… Все будет… Она даже не помнит, как закрыла глаза, провалившись в темноту, и как ее тело обмякло в руках другого человека. Все, что она помнит — это слабость и кровь, стекающая ко рту.