Убийство на Новый Год

Маша банально устала. Под глазами можно было заметить синяки, пальцы слегка подрагивали, даже когда девушка просто спокойно сидела, ничего не делая. Её самочувствие не беспокоило владелицу самого тела по какой-то причине. Юная криминалистика читала допоздна детективные романы, пыталась вникнуть в суть дела и усердно старалась не сбиться с курса, который ей задаёт школа. Это было просто — Агата Кристи съела её сон ещё много лет назад, — но в одно и то же время трудно, потому что на неё всё свалилось. Первый семестр десятого класса почти закончился, и уже нужно было решать, куда поступать и с чем связывать свою жизнь в дальнейшем. Естественно, девушка не могла выбрать ничего иного, кроме работы следовательницей. Делала она это не по инерции, а с душой и пылающей страстью в глазах. По словам Ани, она поучится в университете два курса, попытается за это время собрать группу и, если выйдет, уехать гастролировать куда-то за границу. Витя сразу же ответил фразой "fashion is my profession", что давало полностью ответ на вопрос Маши о том, куда кто будет поступать. Гореслав довольно уклончиво сказал, что не знает, а Эля хотела заниматься психологией или чем-то, связанным с людьми. Это было неожиданно, но раз у девушки есть цель, то её стоило достичь. Маша знала, что на уроках надо быть внимательной, чтобы не налажать с оценками. Но, увы, глаза на уроке невольно слипались, и сама она очень громко ударялась лбом о парту. — Эй, пс, — рядом сидящая Эля ткнула Машу в бок. — Ты не уснула? Она отреагировала не сразу, ощущая и то, что её глаза больше не напряжены, и то, что у неё на лбу может быть шишка. — Маш, ну же, — Эля потрусила свою соседку по парте за плечо. Она кротко оглянулась, пытаясь понять, какая атмосфера царила в классе, и решила не трогать бедную девушку. «Лучше пусть передохнёт… Уставшая она какая-то», — было её последней мыслью перед тем, как открыть учебник и конспектировать параграф по биологии, пока на фоне галдят ученики на уроке истории.

***

Снова же, многие видели, что девушка уже физически не переносила такой режим. Она могла отшутиться, что переходит на ночной способ жизни, но это не делало её состояние ни на долю лучше. Маша вела себя так, будто бы выпила бутылку шампанского, потому что иначе тот факт, что её шатало, не было как объяснить. Не спать нормально после многих лет хорошего сна — очень болезненно. Но Машу всё ещё мучали мысли по поводу расследования. Начать стоило с того, что улик не было. Просто, на месте убийства был окровавленный труп, и ничего больше. Можно было с полной уверенностью утверждать, что те люди, которые забрали жизнь бедного старика, имели огромный опыт за своими спинами. Почему обычной группе понадобилось убить богатенького старичка? Они же даже к его богатствам не притронулись! Тогда зачем было это делать? Детали спустя некоторое время вылетели, но чёткий образ мертвеца, который сформировался в голове Маши во время рассказа следователя, въелся в память, остался ожогом на подкорке. Как и остальные наброски трупов, нарисованные ужасом и любопытством в голове юной следовательницы. Почему вторая жертва была убита на заводе? Каким образом убийцы вообще пробрались в здание, куда попадают только с помощью специальных пропусков? Всё ещё находилось огромное количество вопросов, на которые ответить было невозможно, особенно столько лет спустя. — …тебя батя заберёт? — где-то на фоне говорила Аня рядом стоящему Гореславу. — Только не он. Лишь бы не он, — взмолился Гореслав. — А в чём проблема-то? Я всегда думала, что у вас нормальные отношения, — удивилась музыкантка. — Или что-то случилось? — Какое тебе дело вообще? — резко отчеканил юноша, складывая руки в карманы джинс. — Ладно, мистер Недотрога, не доебываюсь... Гореслав вздохнул, уводя взгляд куда-то в сторону. Маша не могла расслышать полностью их диалога из-за того, что была поглощена своими мыслями о деле. Слова просто пролетали мимо ушей, поэтому грамотно вклиниться было невозможно. Те давние смерти не совпадали с нынешними убийствами, так как простая женщина и обыкновенный одиннадцатиклассник совсем не связаны между собой! Кроме того, что улик, как кот наплакал, у них ничего общего нет. А вдруг убийцы действуют как попало, просто продав свои души Сатане? Ладно, нет, это совсем не похоже на что-то, что произошло бы в такой серой и обычной реальности. Да, где обычная школьница оказывается запутанной в дело о смерти многих людей, и-... — … Эй, Маш, ты слышишь? — выдернула девушку из размышлений музыкантка. — А? Чего? — сразу же отозвалась она, откладывая накопившиеся мысли в сторону. — Простите, я просто… о своём думаю. — Мы заметили, — колко отозвался Гореслав, на что Аня бросила на него очень недовольный взгляд. — Я и Горек говорили про проект. Надо бы продолжить его делать, наконец-то, — к слову, да. Они в последний раз собирались в середине ноября, через месяц после того злосчастного дня, но в их составе были только Аня и Витя. Ребята сделали вместе совсем немного работы, но это сугубо из-за того, что их было двое, а не четверо, как это задумывалось. Маша в то время была в гостях у бабушки, а Гореслав — в Ужгороде. — Когда тебе удобнее собраться? Маша немного задумалась. — Мне не принципиально, — сказала она, зевая и прикрывая рукой рот. — Просто сообщите мне, как решите, хорошо? Аня с энтузиазмом кивнула, а Гореслав просто взглянул на девушку с какой-то непонятной эмоцией в глазах. Честно, Маше всегда было интересно, что думал её знакомый. Они даже не были близки. Только Ане, с которой юноша знаком с детства, и Вите — что вообще загадка! — удавалось по-человечески контактировать с ним. Эля и Маша всегда оставались лишь с презренными и высокомерными взглядами от парня, что было обидно. — Конечно! — дополнила свой кивок музыкантка. — Погоди, который-... Раздался настойчивый звонок сбоку. Оказалось, что Гореславу позвонили, и тот отошел, чтобы взять трубку. По его лицу можно было сказать, что звонил кто-то неприятный для юноши. Аня, тем временем, сложив руки на груди, пригляделась к своей подруге: пучки на голове Маши слегка растрепались, глаза, нехотя оглядываясь, слипались, а щеки, обычно имевшие при себе здоровый румянец, побледнели. Перед тем, как музыкантка могла что-то сказать, к подругам подошёл Гореслав. — Так, дамы, я отчаливаю, — он спокойно выдохнул, зарываясь своей рукой в старательно уложенные волосы. — Только скажете, когда собираемся, чтобы проект закончить, ладно? — Без б! — на прощание кинула Аня, и парень ушел. Затем музыкантка, схватив девушку за руку, спросила: — Раз уж завтра выходной, и нам никуда не нужно, может, сходим куда-то?

***

Аня очень хорошо угадала, что Маша хотела горячий шоколад. Температура в середине декабря была, извините, под минус тридцать по Цельсию — музыкантка считала это раем, а криминалистика думала, что это преступление, — поэтому желание согреться было естественным. Глядя на свою подругу, Ане становилось грустно. Что же её глодало? Девушки сидели в кафе, пытаясь запить холод чем-то потеплее и разговаривая о всём, что придёт им обеим в головы: темы сменялись чуть ли не ежеминутно, но это не мешало им быть на одной волне. Аня уже была готова хоть матерный стих рассказывать, но наличие у Маши в голове адекватной стороны убедило девушку этого не делать. Несмотря на то, что их диалог был динамичным, криминалистику клонило в сон. И Аня спросила об этом. — Я же говорила, что просто до ночи зачитываюсь? — Маша отпила горячий шоколад из своей кружки, задевая плавающий сверху маршмэллоу. Лучше уж соврать в таком случае. — Почти неделю? Что ты там такое, блядь, читаешь? — искренне поинтересовалась девушка, надеясь, что их разговор закончится на более менее приятной ноте, и они перейдут к чему-то другому. Но Маша не нашла какого-то конкретного ответа на этот вопрос и, отведя взгляд в сторону, промолчала. Между девушками впервые за, наверное, полчаса повисла неприятная тишина. Они просто не знали, как продолжать свой диалог. Криминалистике не хотелось как-то обвешивать других своими тараканами в голове, потому что она считала, что это только сделает её в чужих глазах более занудной. Но брошенная как-то фраза Ани о том, что она может поплакаться ей в плечо, та-а-ак манила это сделать. Чем она и воспользовалась. — Тебя когда-то что-то гложило настолько, что ты не могла спать ночами? — Аня резко повернула голову в сторону своей подруги, вскидывая бровь. — Нет, к счастью, — выдержав секундную паузу, музыкантка продолжила. — А тебя что-то волнует? Маша кивнула, теряя своё спокойное лицо. — Это о том убийстве, — ответила она, перекатывая слова на языке с очень сильным страхом быть осмеянной. Её руки беспокойно опустились на стол. — Знала бы ты, как мне хочется понять, что произошло тогда… Что было с Остапом, почему его убили вообще? А с Элиной мамой что вообще случилось? Она просто попала под горячую руку, или это было что-то серьёзнее?-.. — она, можно было сказать, захлебывалась в догадках, но Аня попыталась остановить ход её мыслей, положив свою ладонь на чужую. — Мань, тихо, — спокойно попросила Аня, стараясь всмотреться в голубые, отдающие серостью глаза напротив. Музыкантка выдержала паузу. — Ты себя только из-за этого гробила? Маша стыдливо наклонила голову, стараясь избегать взгляда. Она всеми силами сдерживалась от того, чтобы заснуть. В её мозг закралась мысль, что зря она всё же поделилась этой мыслью со своей, вроде как, подругой. Скажет, что ерундой мается-... — Дурочка, ты почему нам ничего не сказала!? — злобно проговорила Аня, сжимая чужую ладонь. — Не думаю, что кто-то бы отказался тебе помочь! Я уж точно бы не отказалась! — А Горе-... — Он не в счёт, — отчеканила музыкантка. — Эта табуретка всегда нос выше себя задирает. В любом случае, я думаю, что Витя или Эля согласились бы тебя выручить! Криминалистка… не ожидала услышать чего-то подобного. В семье её увлечение считалось несерьёзным, и родственники Маши всячески пыталась направить её интерес в какую-то другую сферу — будь-то работа учительницей или что-то, связанное с международными отношениями, девушка не помнила. У неё была своя цель, которую она собралась достичь ещё с тех пор, как смотрела у бабушки дома передачи на ТВ-3. Отношение родителей к выбору их дочери поначалу убивало энтузиазм. Сейчас же Маша остыла к этому и поняла, что спорить просто бесполезно. Главное — идти по своей тропе. Поддержка Ани же это доказывала. — Слушай, а у меня идея есть, — предложила музыкантка, поглаживая большим пальцем чужую ладонь. — Может, чтобы тебе стало легче, ты выложишь все свои мысли мне? Маша, поколебавшись, вытащила одну руку из-под их с Аней образовавшегося “замка” и отпила из кружки. — Почему бы и нет? Теперь уже руки убрала Аня и приступила слушать. — Десять лет назад с маленькой разницей во времени произошло несколько убийств, — принялась объяснять Маша. — На местах преступленийни одной улики не оставалось, просто лежал труп и всё. Сначала убили одного богача, потом — работника фабрики, а затем — какого-то старика на заброшке. — И, ну, вообще прямо ничего не оставили за собой? — поинтересовалась Аня. На кивок Маши она удивлённо подняла брови и задумчиво отвела взгляд. — Основная проблема в том, что ни нынешние убийства, ни десятилетней давности не имеют связи между собой! Те, что были очень давно, ещё имеют похожие черты, но то, что происходит сейчас, не поддаётся объяснению! Аня, пробубнив что-то вроде «Ощущаю себя Доктором Ватсоном», вздохнула. — М-да, ничего не скажешь. — Нельзя сказать, что у следствия не было версий, но все они звучали глупо, даже неподходяще. Анатолий Иванович, когда занимался делом десятилетней давности, выдвигал одну занимательную версию-... — Анатолий Иванович – это, прости, кто? — лицо Ани выражало искреннее непонимание ситуации. — Это Афанасьев, мы ходили к нему с Элей, — терпеливо пояснила Маша. — Так, погоди, ты опять была у него? Девушка стыдливо отвела взгляд в сторону и принялась нервно заламывать руки. — Я подумала, что он может помочь мне в распутывании дела. И, правда, его рассказы и воспоминания сделали дело шире, дали ему... Какую-то логику. — Здорово, что этот дед смог наставить тебя, — проговорила музыкантка, расплачиваясь за напитки и поднимаясь с места. — Того и гляди, станешь его ученицей. Маша выдавила подобие улыбки и, следуя примеру подруги, надела шапку и перчатки. Девушки молча вышли из заведения, сопровождаемые лишь тихим звоном дверных колокольчиков. Поднявшийся ветер пробирал до костей, заставлял мелкие снежинки кружиться во множестве круговоротов. Будущая криминалистка поежилась и повернулась к Ане, однако увидев, что та шла без шапки, нахмурилась. — Тебе не холодно? — спросила она. Музыкантка неопределённо повела плечами. — Переживу как-нибудь. — Ходишь без шапки ещё с осени. Ань, так можно и заболеть! Смотри, какой ветер поднялся. Маша остановилась и одела капюшон на голову Ани, заботливо закрепляя его. Девушка состроила недовольное лицо. — Мне и так было хорошо, — проговорила она. — Так уши не замерзнут! Я же беспокоюсь за тебя. Аня закатила глаза и продолжила двигаться вдоль улицы. Следовательница, что шла позади, невольно улыбнулась: подруга так и не сняла плотно надетый капюшон. — Ладно, мне нужно уже идти, — вздохнула Маша, когда они через какое-то время подошли к остановке. — Если что, то обращайся ко мне, ладно? — криминалистка задорно кивнула с искренней улыбкой, которая просочилась на её лице, наверное, впервые за всё время со встречи с Афанасьевым. Аня взяла Машины ладони в свои. К слову, вторая замечала часто, что её подруга не носит перчатки. Даже через тонкую ткань криминалистка чувствовала холод, идущий от рук девушки. Музыкантка юрко огляделась по сторонам, клюнула девушку в щёку, кинув довольное «не скучай!» на прощание. Маша заторможенно дотронулась до поцелованного места и задумалась. «Это же был дружеский жест, да?»

***

— Пизда, и зачем ты нас после уроков собрал? — злобно спросила Аня, складывая руки на груди. Друзья стояли в школьном коридоре, в котором шум постепенно сходил на нет. Ученики постепенно уходили, возвращались домой или просто спешили на внеурочные занятия. Витя настойчиво попросил всех собраться возле школьной раздевалки после звонка с последнего урока. Надежда Александрова с некоторым подозрением поглядывала на столпившихся возле выхода школьников, но ничего предпринимать по этому поводу не стала: слишком моторно, плюс ей занесли ключ от кабинета истории. — Это ненадолго, чесно говóрю, — протараторил Витя, ощущая на себе скептический взгляд Ани, слабо заинтересованный Гореслава и ожидающие Маши и Эли. Юноша вздохнул и, покопавшись в обоих карманах, вытащил свои кулаки и раскрыл их. — Это вам всем! Все удивлённо смотрели на подарок их друга. — Фенечки? — спросила Маша, приподнимая брови в удивлении. — Мне даже кажется, что это очень мило! — прокомментировала Эля, в глазах которой можно было уловить блеск. Да, судя по ее рукам, обвешанных большим количеством браслетов — но у неё они, в большинстве, были из бусин — и колец, подарок ей пришёлся по душе. Аня уже потянулась рукой к одной из фенечек, но Витя её остановил. — Стой, тут каждая предназначена конкретному человеку, так что наобум не берём, — после этих слов юноша стал выдавать каждому по браслету с ярчайшей улыбкой на лице. Аня надела браслет на руку, где у неё на большом пальце было кольцо. Эля спрашивала Витю о значении цветов — Аня назвала их сраными задротами. Гореслав пытался показаться, как всегда, безразличным, но его взгляд не отходил от подаренной ему фенечки. «Смотрит как влюбленный», — щелкнуло у Ани на языке. Маша просто надела его себе на руку и задумалась. Мог ли этот браслет значить что-то конкретное со стороны Вити? Скорее всего, да. Маши, смотря на свою руку, не могла утверджать, что именно это имел Витя в виду, но зато эта мысль как-то по-дурацкому поразила ее, заставляя прижать руку к себе.