Убийство на Новый Год

— Ты же понимаешь, о чём я говорю, не так ли? — спросил бывший следователь, переведя свой взгляд на сидящую напротив девушку. Честно говоря, в Машиной голове много чего уже перепуталось: способ убийства, почерк маньяков, кто как оперировал. Старые дела интересовали юную криминалистку намного больше, чем те, что посвежее, потому что у них была своеобразная атмосфера, которая пугала до мурашек, но и заинтересовывала. «Десять лет назад?... Я слабо помню, что происходило тогда», — мысленно подытожила девушка, но, стараясь не показаться глупой, тактично промолчала. Ладно, не будем врать: ей стало любопытно узнать о том деле, которое упомянул Афанасьев. Мужчина уловил в её взгляде интерес, и Маша ответила: — На самом деле нет. Можете рассказать, пожалуйста? — мужчина отпил чаю из кружки, и, мягко улыбнувшись, сказал: — Рассказ будет долгим. «Но не менее интересным, я уверена», — подумала девушка, усаживаясь немного поудобнее и принимаясь слушать то, что будет ей рассказывать Анатолий Иванович.

***

Очередной дождливый летний день. Серые, почти матовые тучи плотным покровом затянули небосклон. Некоторые пожелтевшие листья, перестав кружиться в танце с ветром, теперь мирно лежали в многочисленных лужах. При взгляде на эти унылые создания в голову приходила мысль о стремительно приближающейся осени. Это тяжелое, гнетущее настроение передалось и людям: многие ходили с недовольными лицами и закрывались зонтами от ветра или кутались в легкие куртки. Солнце, еле видневшееся за зданиями и облаками, лениво катилось вниз, за горизонт. День неумолимо подходил к концу. Этим вечером в частном секторе Ульяновска было неспокойно. Многие состоятельные люди, проживавшие в ближайших домах, выходили на улицу и со смешанными ощущениями смотрели на оцепленный полицейскими дом, походивший больше на особняк. Соседи пересекались взглядами, говорили друг другу слова сожаления, спрашивали дежурные вопросы и расходились по домам: как никак, у них были свои дела, которым не помешала даже внезапно постучавшаяся смерть. Все в этом районе казалось чужим, неестественным, таинственным, словно эти дома, эти люди были лишь иллюзией. Афанасьев, – а в те далекие времена он был уже не последним лицом в следственном комитете, — никогда не любил тех взглядов и перешептываний, что преследовали его на каждом деле, поэтому он переложил осмотр территории на ближайшего человека, а затем, с трудом отрывая ботинки от налипшей грязи, уныло прошел в дом. Попутно здороваясь с коллегами из полиции, он принялся осматривать место преступления. Дом выглядел богато, но у богатства была некая мера: не было той вычурности, присущей каждому обладателю крупного состояния. На стенах гостиной висели несколько престижных наград, а на кухне до сих пор царил беспорядок. Казалось, что сейчас в дом войдет хозяин, и все пойдет в привычном ритме. Как же сильно фантазии расходились с реальностью. Окончив осмотр главного помещения, мужчина прошел в гостевую, на место преступления. Пройдя в назначенное место, Афанасьев удивился: ничто в интерьере этой комнаты не выдавало убийства. Все вещи стояли на местах, не обнаружено ни единого следа борьбы. Это выглядело как сцена из фантастического фильма: слишком нереально, слишком странно. Лишь труп посреди комнаты уродовал общую картину. Окровавленное тело мужчины с разбитой головой лежало на белоснежном ковре, оставляя после происшествия кровавые следы. Сотрудник следствия хоть и привык к виду тел и крови, однако каждый раз его пробивала дрожь при виде таких ужасных картин. — ...Предполагаемо, смерть наступила несколькими днями ранее, однако полную историю потерпевшего теперь расскажет судмедэксперт, — Афанасьев уловил конец разговора его коллег, — Удар в голову был произведен тупым предметом, жертва потеряла сознание и умерла от потери крови. В связи с выходными дом никто не посещал, но сегодня работники забили тревогу и обнаружили тело. Думаю, это все, что пока удалось выяснить. — Благодарю за информацию, Семён Федорович. Мы свяжемся с вами позднее. Доктор кивнул на прощание и ушел, оставляя после себя неприятное ощущение близкой смерти. Афанасьев подошел к коллеге, который теперь с сожалением смотрел на тело. — Такого мужика убили, — приговорил он, хлопая по карманам куртки, — Да-а, Афанасьев, вот так и складывается жизнь: живешь себе спокойно, а тут бац – и смерть. Какой же кошмар. — Игорь Николаевич, а вы были с ним знакомы? — осторожно спросил он. — Я-то? Конечно, нет, — Игорь Николаевич посмеялся. — Так, слышал о нем всякое, но в большинстве положительное. Просто все случилось так неожиданно, что даже я опешил. Ему бы еще жить и жить, а его загубили. Эх! Афанасьев сочувствующе посмотрел на мужчину. — Ладно, не время нам тут лясы точить, — он распрямился. — Вся работа почти сделана, осталось только дождаться прокуроров. — Ох, прокуроры, — Афанасьев недовольно простонал. С прокурорами у сотрудником следствия складывались не самые хорошие отношения, и он, как и любой другой его коллега, недолюбливал их. Слишком манерные, красивые и вечно опаздывающие – вот как их описывали. Да и сами прокуроры не питали особой симпатии к следователям: торопливые, громкие и порой заносчивые, они сильно действовали им на нервы. Так и установилась между ними негласная вражда. Во дворе послышался скрип колес и гул приближающихся голосов. — А вот и они, — без особой радости произнес Игорь Николаевич. В помещение зашел Борис Стасвицкий, давний друг Афанасьева. Он был единственным прокурором, к которому Анатолий не относился с неприязнью. Их дружба началась еще во времена детского сада и до сих пор продолжалась. Пусть они и были вечно в делах, пусть они и постоянно ссорились, однако до сих пор поддерживали контакт. В кругах следователей и прокуроров все шутили, что этот дуэт идет наперекор всем правилам и предвзятостям. Борис увидел в глубине помещения Анатолия и быстрым шагом направился к нему. Его мокрые от дождя волосы распушились и стали походить на чье-нибудь гнездо. Мокрый пиджак и рубашка неприятно липли к телу, однако Стасвицкий даже не обращал на это внимание. Мужчина все также лучезарно улыбался всем и тепло приветствовал знакомых. — Толька! Сколько лет, сколько зим, — мужчины по-братски обнялись. — Вот уж не думал, что буду вести с тобой одно дело. Ну, рассказывай, как жизнь твоя? — Все хорошо, Борь, — Афанасьев слегка улыбнулся, — Все путем, пока не жалуюсь. Работа, дом, ничего нового. Ты там как? Не зачах еще в своей прокурорской конторе? — Ой, ну тебя, Толь, — мужчина захихикал, — Опять эти твои вопросы от следователей. Вообще-то, быть прокурором очень ответственно, даже престижно. — Расслабься, я же шучу. Верю тебе, верю. Кто-то с другой комнаты позвал Афанасьева, и мужчины словно вернулись в реальность. Повисла неловкая тишина. — Надо идти дело расследовать, — все же сказала Анатолий, — Нас уже ждут. — Точно, дело! — словно опомнился Борис, — Заодно введешь меня в курс дела, хорошо? Это твое начальство как обычно не объясняет, что за дело нам предстоит, прежде чем его выдавать. Мужчины, обсуждая детали убийства, прошли к месту преступления.

***

Афанасьев знал, что у него аллергия на многие запахи, но, когда он зашёл на химикатный завод, то понял одно: ему тут не место. Средь белого дня произошло ещё одно убийство, и уже полиция, следователи и судмедэксперты ползали по месту преступления, собирали улики, пытались понять, как соединить пункты А и Б. Из-за всё такой же пасмурной унылой погоды, работать хотелось в три раза меньше, но это явно не было оправданием отлынивать. В отличии от Афанасьева, который уже в здании чуть в обморок не упал. Стоя под ширмой у заднего входа, мужчина безучастно глядел на своё окружение: сгорбленные деревья, будто бы с чёрными листьями, медленно едущие машины, всё окружение выглядело невероятно гротескно и мрачно. Быстро возле мужчины образовался расхристанный Стасвицкий, который был явно удивлен нахождению здесь своего коллеги. — Ой, Толька, ты тоже здесь! — он решил не уточнять, по какому поводу здесь находится следователь, так как знал, что того сразу несёт от каких-либо острых химических запахов. Покопавшись в кармане длинного пальто, мужчина выудил пачку сигарет. — Огоньку не найдется? Со вздохом Афанасьев достал из сумки уже свою пачку с сигаретами и зажигалку. Вручив второй предмет своему товарищу, тот задумчиво покрутил табачную палочку между пальцами. По возвращении зажигалки ко владельцу, следователь поджёг сигарету и сделал затяжку. — Что там по делу? — Афанасьев боком взглянул на своего товарища: затягивается всё также смешно, как и во время выпускного. — Мозг себе сейчас сломаешь, — устало проговорил Стасвицкий. — Вот смотри: в каморке труп. Просто лежит, ни каких-либо зацепок, ничего! Ни крови, ни следов от подошв обуви. Судмеды в ужасе. — Прямо совсем ничего? — неверяще уточнил следователь. На это последовал только неуверенный кивок от прокурора. Выдыхая горький дым, Афанасьев снова принялся сверлить частично голую иву пустым взглядом. Всё звучало очень безысходно, будто бы следствие в очередной раз зайдёт в тупик. И это ощущалось так отчаянно, ведь следователь привык копать глубоко, загребая много земли, а тут ничего. — Знаешь, брат, это пиздец, — услышать от Стасвицкого нецензурную лексику было невероятно редким явлением, и именно это и забило последний гвоздь в гробу энтузиазма Афанасьева. — Все рабочие ещё и говорят, что ничего подозрительного не происходило. И как мы это разгребать будем… — Борька, тихо, всё будет нормально, — попытался обнадежить он своего друга. — Мы из самой задницы вырывались в старые добрые. На это последовало уставшее подобие ухмылки. — Сейчас, конечно, не старые и тем более не добрые, но… посмотрим, — уклончиво сказал Стасвицкий, скинув недокуренную сигарету на ступеньку. Теперь на ступеньке остался сидеть только Афанасьев. Разговор его только раздосадовал, но что с этим поделаешь?

***

— Да они издеваются над нами или как? Очередное дело, очередное странное убийство, заставляющее нервничать все отделы полиции и прокуратуры. На этот раз тело нашли в одном из заброшенных домов на окраине Ульяновска. Дом, ровно как и сама обстановка, выглядели уродливо: покосившиеся стены домов, которые кое-где успели обвалиться, выбитые стекла и почти разрушенная крыша навевали сотрудникам тревожные мысли, а северный ветер заставлял их периодически вздрагивать от холода. Огромные деревья, чьи ветки успели загородить разрушенный дом от посторонних глаз, неприятно шуршали корой и оставшимися листьями. Не лучше выглядел и сам потерпевший. Перекошенное, словно от инсульта, лицо, заломанные руки и разорванная одежда – на это нельзя было взглянуть без отвращения. Конечно, за несколько лет работы в следственных органах можно было увидеть и не такое, но каждый раз что-то глубоко в душе неприятно съеживалось лишь от одного вида и запаха крови и плоти. Рассматривая труп, Афанасьев невольно задумался о жизни бедняги. У него могла быть семья и счастливая жизнь, или же у него могла быть совсем иная жизнь, но чьи-то хладнокровные мысли и руки так жестоко отняли ее у мужчины. Все это слишком походило на драмы в театрах. На драму или, скорее, на трагедию было похоже и место преступления. Ни следа. Никакой зацепки, ничего. Будто труп возник здесь сам собой, по мановению волшебной палочки. Картина была такой неестественной, такой безобразной, что сотрудники невольно задумывались, а не сон ли это все? Вдруг им это почудилось, и по мере пробуждения все будет хорошо? Увы, это был не сон. — Это третье подобное дело за этот месяц, — вслух отметил Афанасьев, провожая взглядом медиков, прибивших на место. — Уверен, начальство это так не оставит, — сказал его коллега. — Они и сейчас встревожены всеми событиями, ставят на уши все отделы. — Еще минимум несколько месяцев все силы будут брошены именно на это дело, — Анатолий Иванович еще раз осмотрел заброшенный дом и коллег, что работали над уликами. — Они будут выжимать все соки из улик, пока не найдут что-нибудь стоящее, либо пока окончательно не сдадутся. — Да-а, — протянул кто-то, — в городе определенно происходит что-то странное. Даже, наверное, историческое. Кто-то в глубине дома посмеялся. Афанасьев состроил недовольное лицо и приступил к дополнительному осмотру улик. На душе становилось все беспокойнее.

***

Стасвицкий ни капли не удивился, когда увидел на пороге прокуратуры друга с тонной бумажек в руках. Задумчивый, в такие моменты по-особенному собранный и серьезный, он часто сбегал из отдела полиции к другу, дабы собрать все части дела воедино. "У тебя здесь думается хорошо", — однажды сказал Афанасьев. Конечно, Стасвицкий был не против такой своеобразной компании и иногда даже помогал в распутывании нитей преступлений. Вот и сейчас они сидели возле окна и задумчиво смотрели на собранные данные. В воздухе витал запах никотина, американо, что так любил пить прокурор, и недавно прошедшего дождя. Следователь нервно стучал карандашом по столешнице, пытаясь совладать с вечно ускользающими мыслями. — Прежде всего стоит определить, что связывает эти три убийства, — начал говорить Стасвицкий, меряя шагами комнату. — Борь, будто я сам этого не понимаю, — с сарказмом ответил Афанасьев, вычеркивая что-то из списка. — Я помочь тебе пытаюсь! — мужчина состроил недовольное лицо и демонстративно отвернулся. Следователь, улыбаясь, закатил глаза, но сразу же вернулся к загадке о Невидимках – так уже успели прозвать неизвестных в народе, чем успешно пользовались правоохранительные органы. — Это может быть серийный убийца, но не исключено, что это целая преступная группировка – слишком слаженно выглядят все три убийства. Для того, чтобы не оставить ни одного следа на месте преступления, нужна подготовка и оперативность. — Так что мы смело можем судить, что это какая-то банда или вроде того, — невозмутимо подытожил Борис. — Но что связывает их? Три разных места, разные орудия, разное время. Ничего не украдено, а об исчезновениях жертв словно никто не беспокоился. — Кажется, что все они разные, — Стасвицкий остановился возле стола и заглянул в документы, — Будто стихийные. В разуме Афанасьева мелькнула знакомая ниточка, догадка. Он закрыл глаза и мысленно пытался достать её, выудить всё необходимое. Где же он видел подобные случаи раньше? Что же было не так с этим делом? — Наверное, у них должно быть много подчиненных, чтобы так хорошо зачистить территории, — произнес прокурор. — Или денег, — почти сразу же поддержал следователь. Нить отделилась, стала светиться всё ярче, затем превратилась во что-то материальное, понятное. Ну конечно же! — Члены банды или же ее главарь – влиятельные люди Ульяновска! Стасвицкий недоуменно посмотрел на друга, к которому пришло озарение. — С чего ты это взял? — Это же так просто! В обществе не так много людей, которые обладают большими суммами денег и авторитетом, чтобы заставлять других работать на них. Если мы будем складывать оба фактора, то получится, что подозреваемые могут быть одними из влиятельных людей города. Таких не так уж и много. — Тогда стоит особое внимание уделить неблагополучным семьям, — продолжил мысль друга Борис, — Возможно, мы сможем найти хоть какую-то информацию. Нить в голове следователя ясно вырисовывалась, освещала один из возможных путей успеха. Они смогли найти зацепку, они смогли помочь следствию, показать, на что они способны. Осталось лишь идти по нужному пути. Ах да, и купить Стасвицкому хороший американо. Заслужил.

***

— А что было дальше, ты знаешь и без меня. На собрании, где я выдвинул эту идею, меня отчитали и назвали версию безосновательной и недостойной для отработки. — Испугались влияния так называемой элиты Ульяновска? — вопрос, прозвучавший от Маши, был, скорее, риторическим. — Я утверждал, утверждаю и буду утверждать, что эта версия могла бы спасти дело от неминуемого краха, — уверенно сказал Анатолий Иванович. Маша старательно выводила в блокноте каждую букву дабы не упустить ни единого воспоминания бывшего следователя. В разуме девушки уже сформировались дальнейшие действия: составление списка подозреваемых, постепенное нахождение информации на каждую семью, возможный допрос членов семей. Афанасьев с некоторым сожалением смотрел на неё. — Я не призываю тебя слушать бредни старика, но думаю, что данная версия имела право на существование, — тихо проговорил он, — Но будь осторожна. В большинстве своем запретные пути не просто так оказываются запретными. — Я знаю обо всех рисках, Анатолий Иванович, но будьте уверены: я найду правду, даже если мне придется заплатить за это огромную цену.