Безумный год или обратная сторона жизни

И вот, наконец, долгожданный момент настал: самолет с кумиром миллионов приземлился на чужой земле. Он прилетел сюда не просто так, а с важной миссией — утрясти финансовые вопросы с хозяевами мюзикла. Поскольку мюзикл является точной копией американского "Чикаго", Филипп, кроме обычных накладных расходов, вынужден платить приличные авторские отчисления американцам. В Америке он столкнулся с непростыми переговорами о снижении сумм отчислений. Пытался объяснить, что при таких расходах мюзикл буквально на грани банкротства и может провалиться. Но американцы, похоже, не собирались идти ему навстречу. Они просто отмахнулись от его проблем, сказав: "Это ваши трудности". Филипп, расстроенный до глубины души, наконец-то добрался до своего гостиничного номера. Это был не просто номер, а его временное убежище от всего того, что дополнительно ко всему навалилось на него в течение этого дня. Судьба снова решила поиграть с ним, как кошка с мышкой, и он чувствовал себя абсолютно беспомощным. «Когда же это всё закончится?» — без конца крутилось у него в голове. Он уже устал от этих бесконечных испытаний, от боли, от одиночества. Ему казалось, что он застрял в каком-то кошмарном сне, из которого нет выхода. Он бросил взгляд на огромную кровать, которая казалась пустой и холодной. Филипп знал, что сейчас ему нужно хоть немного отвлечься, но это было легче сказать, чем сделать. Он присел на край кровати, закрыл глаза и попытался сдержать слёзы. Но боль была настолько сильной, что слёзы сами потекли по его щекам. Он чувствовал себя таким беспомощным и одиноким. «Почему я один должен со всем этим справиться?» — подумал он. Одиночество стало его новой реальностью, и это было невыносимо. Он вспомнил, как когда-то был маленьким Филечкой, и мама всегда была рядом, чтобы поддержать его, утешить и помочь. Но сейчас её не было. Она ушла, и Филипп чувствовал, как её отсутствие разрывает его сердце на части. - Мама, мамочка… — прошептал он, чувствуя, как слёзы текут по его щекам всё быстрее. Он знал, что она где-то там, на небесах, и слышит его. - Я знаю, ты меня слышишь и помогаешь мне, ты мой ангел, — продолжал он, чувствуя, как его голос дрожит от отчаяния. Филипп резко встал с кровати и упал на колени. Он сложил руки ладонями вместе и поднял глаза к потолку, как будто надеясь, что она увидит его. - Я тебя умоляю, приди ко мне… — прошептал он, сдерживая слёзы. - Дай мне знак, что мне делать… Я запутался… Помоги мне… - Он вцепился в свои чёрные кудрявые волосы и зарыдал. Ему было так больно, так одиноко, он чувствовал, что больше не может справиться с этим один. Ему нужна была помощь, нужна была поддержка, нужна была мама. Филипп, после того как немного успокоился и пережил эмоциональный всплеск, устало поднялся с колен на кровать. Он даже не подумал снять ботинки или свою любимую куртку-косуху, так как ему было всё равно. Он просто рухнул на постель и мгновенно накрылся одеялом с головой, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Моментально погрузился в сон.... В нем его обнимала и прижимала к себе такая молодая и безумно красивая мама. Её глаза, полные боли и переживаний, смотрели на сына с нежностью и заботой. — Филиппчик, мой хороший, — тихо сказала она, прижимая его к себе. — Я вижу, как тебе тяжело, но перестань даже думать о том, чтобы скорее оказаться рядом со мной. Впереди тебя ждёт интересная жизнь. У тебя будут дети, мои внучата... Она нежно гладила его по волосам, продолжая: — Когда ты сообщил мне о своей свадьбе, я была безумно счастлива. Но потом я узнала, с кем ты собираешься связать свою жизнь... Моё сердце тогда разорвалось от боли и разочарования. Я знала, что этот союз не принесёт ничего хорошего. Как же тяжело отдавать своего чистого, искреннего, интеллигентного и умного сына в руки женщины, за плечами которой уже три официальных брака, не говоря уже о неофициальных. Она, наверное, и сама не помнит их всех. Филипп попытался возразить: — Мамуля, не надо так. Ты меня очень обижаешь. Она хорошая, ты просто не успела её узнать. Но мама только покачала головой: — Возможно, Филечка, возможно. Но посмотри на себя. В кого ты превратился? Разве я такого сына растила? Ты стал злым, невоспитанным хамом и матерщинником. И всё это из-за того, что она хорошая? Филипп вздохнул и ответил: — Мамочка, слишком много всего произошло за эти восемь лет. Мы оба изменились не в лучшую сторону. Взять хотя бы то, сколько выкидышей у нас было. Алла очень хотела ребёнка, наверное, даже больше, чем я. Это сильно ударило по её здоровью. Все эти стимуляции, лекарства, нервы... Мы стали раздражёнными. Я пытался заменить отсутствие детей своей любовью к ней. Я думал, что если буду постоянно признаваться ей в любви на сцене, посвещать все свои концерты, все песни, отдавать ей все свои гонорары, чтобы она ни в чём не нуждалась, то она будет боготворить меня и наша любовь станет крепче. Я был уверен в ней, в себе, в нашей любви... А оказалось, что это только всё разрушило. Мы слишком по-разному смотрим на одни и те же вещи. Мама грустно улыбнулась: — Я всегда знала, что это закончится плохо. Но я не могла остановить тебя. Ты всегда был таким упрямым. Филипп закрыл глаза и прошептал: — Прости меня, мама. Я не хотел тебя ранить. Виктория поцеловала его в лоб и тихо сказала: — Всё будет хорошо, сынок. Просто помни, что я всегда с тобою рядом, люблю тебя, несмотря ни на что. Она отстранилась и постепенно её образ начал исчезать, оставив его наедине со своими мыслями. Тот час же сон улетучился или это был не сон? Он лежал, чувствуя, как его сердце сжимается от боли и сожаления. Он понимал, что совершил много ошибок, но уже ничего нельзя было изменить. За окном царила глубокая ночь, но благодаря разнице в часовых поясах в Москве был день. Филипп только что проснулся после какого-то странного сна или видения, и до сих пор не мог понять, что это было. Его сердце ныло от острой нехватки общения с женщиной, которая была для него второй по важности после мамы. Ему казалось, что он уже все ей простил: и измены, и предательство, и хамство. Сейчас он решил, что больше не может держать это в себе. Он набрал её номер, чувствуя, как его руки дрожат от волнения. На удивление, она ответила почти сразу, её голос был таким добрым и нежным, что Филипп чуть не расплакался. — Привет, Филипп! — сказала она. — Привет, моя родная, моя невыносимая, но такая любимая! — ответил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Алла, улыбаясь, сообщила ему, что несколько минут назад подумала о нём, и её сердце сжалось от тревоги. Она почувствовала, что с ним что-то не так, и решила сразу же узнать, что произошло. — Аллочка, когда мне сегодня приходила мама, я говорил с ней, — сказал Филипп, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения и счастья одновременно. — Вика? — переспросила Алла, её голос тоже дрожал от волнения. — Что она тебе говорила? О чём был разговор? — Аллусь, я могу сказать тебе только одно: всё, что мы натворили, было неправильно. Мы должны это исправить, и срочно! Мама сообщила мне, что у нас будут дети, — радостно воскликнул Филипп. — Слышишь меня? Дети! То есть не один, а много! Прошу тебя, приезжай обратно домой, всё изменится, всё будет по-другому. Алла была поражена его словами. Она знала, что Филипп никогда не стал бы врать ей, особенно когда речь шла о его маме. Но в то же время она не могла не задуматься о том, что происходит. — Я знаю, что вчера ты встречался с продюсерами мюзикла, — Алла попыталась сменить тему, стараясь скрыть своё раздражение, но голос всё равно дрожал. — Удалось договориться? Филипп усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Он явно хотел разрядить обстановку, но у него это плохо получалось. — Ты за мной следишь? — спросил он с лёгкой насмешкой, но в его голосе звучала скрытая тревога. — А ты сомневался? — Алла резко ответила, её голос стал твёрже. — Я знаю каждый твой шаг, где ты, что ты и с кем ты! Можешь не сомневаться! Эти слова словно ударили Филиппа под дых. Он почувствовал, как внутри всё сжалось от напряжения. Тотальный контроль, который установила Алла, был для него невыносимым. Но самое странное, он не мог понять, почему она это делает, если сама ушла от него. Между ними возникла огромная пропасть, и Филипп не знал, как её преодолеть. — Зачем тебе это? Зачем всё это? Я не понимаю! — Филипп сорвался на крик, его голос дрожал от эмоций. Алла лишь фыркнула, её лицо исказилось от гнева. — Опять! Ты опять орёшь как ненормальный! Ты неуравновешенный псих, с тобой невозможно! Ты не понимаешь? Потому что не хочешь! Тебе проще обвинять меня, чем признать свои ошибки! — Ошибки? Какие ошибки? — Филипп взревел, его терпение лопнуло. — Я сделал всё, что мог! Я пытался наладить отношения, но ты только отталкиваешь меня! Алла резко оборвала его, её голос стал ледяным. — Так блядь всё, хватит! Я не попугай, чтобы повторять одно и то же! Я не собираюсь возвращаться к тебе, пока ты не выполнишь одно условие. Я уже говорила тебе об этом. И я спрашиваю: как прошли переговоры? Платить по твоим долгам и содержать тебя я не собираюсь! Не нужно позорить меня и моё имя! Ты сам влез в это дерьмо, так сам и выкручивайся! Филипп почувствовал, как его лицо заливает краска стыда. Он знал, что Алла права, но признавать это было невыносимо. — Алла, ты прекрасно знаешь меня, я никогда не жил за твой счёт! Как ты можешь меня обвинять в таком? Ты же знаешь, что у меня внутри всё выжжено... Алла не дала ему договорить. Она перебила его резким, почти грубым тоном. — Киркоров, я не прокурор, чтобы обвинять! Я не обвиняю, я предупреждаю! И вообще, без того знаю, что ты ни о чём не договорился! В этом весь ты! Не желаю больше говорить с тобой! Закроешь долги — тогда звони! Филипп смотрел на экран телефона, где высвечивалось «вызов завершён». Его сердце колотилось, как бешеное, а в голове была пустота. Он чувствовал себя раздавленным, беспомощным и одиноким.