Безумный год или обратная сторона жизни

По возвращении на родину, Киркоров, с заднего сидения своего роскошного автомобиля, строгим голосом дал водителю четкое указание: «Толик, едем к дому Стоцкой». С этими словами он нажал кнопку, закрывая шторку между собой и водителем, словно отделяя себя от всего мира. Его лицо было напряжено, а в глазах читалась глубокая задумчивость. Киркоров хотел остаться один. Его дорогой автомобиль, который когда-то приносил радость и комфорт, теперь казался клеткой, в которой он был заперт. Внутри него всё бурлило, как кипящий котел. Долгий перелёт, изматывающие переговоры и груз проблем оставили на его лице глубокие следы усталости и разочарования. Он выглядел так, будто только что пережил шторм, и теперь пытался найти в себе силы, чтобы продолжить борьбу. Но времени на отдых не было. Проблемы, как назойливые призраки, не давали ему покоя. Филипп знал, что это лишь начало. Его жизнь превратилась в запутанный клубок, из которого невозможно было выбраться. Сердце разрывалось на части. Он был между двумя женщинами, и каждая из них тянула его в свою сторону. Особенно тяжело было из-за Насти. Он чувствовал, как его ярость поднимается изнутри. Она сделала аборт, и эта боль была невыносимой. Настя, которая могла исполнить его заветную мечту, уничтожила всё одним днём. Он чувствовал себя преданным, обманутым! Филипп смотрел на дорогу, но перед глазами видел её — сидящую в кабинете врачей. Она принимала решение, которое изменило его жизнь навсегда, не задумываясь о том, как это ударит по нему. Его мечты о ребёнке в очередной раз рассыпались в прах. А Алла? Она стала для него загадкой. Её жестокость, её бессердечность пугали его. Он не мог понять, что с ней произошло. Раньше она была другой, но теперь… Её глаза были холодными, её слова — как лезвия ножа. Что заставило её стать такой? Ревность? Месть? Или это была просто её истинная сущность, которую он не хотел видеть? Филипп не знал, нужны ли ему её жестокость и безразличие. Он пытался понять, любила ли она его когда-нибудь. Но в глубине души он уже знал ответ. Её любовь была лишь игрой, маской, за которой скрывалась пустота. Волна гнева накрыла его с головой. Он закрыл глаза, стараясь успокоиться, но это было бесполезно. Боль, обида, разочарование — всё это разрывало его изнутри. Он чувствовал, как его сердце бьётся в такт с его болью, как будто оно тоже страдало. Филипп знал, что должен взять себя в руки. Он не мог позволить себе утонуть в этом океане боли. Ему нужно было разобраться с долгами, наладить отношения с Настей и Аллой, но самое главное — разобраться в себе. В своих чувствах, в своих мыслях. Он не мог позволить этой боли разрушить его жизнь. Он открыл глаза и снова посмотрел на дорогу. Впереди была неизвестность, но он знал, что должен идти вперёд. Должен бороться. Должен найти в себе силы, чтобы снова стать тем, кем он был когда-то — сильным, уверенным, живым. Когда автомобиль припарковался возле старого дома он достал мобильный телефон и набрал номер Насти. С первого же гудка раздался её голос, наполненный радостью и теплом: — Да, Филипп, привет! — она улыбнулась, и эта улыбка согрела его сердце. — Привет, спускайся, я жду тебя внизу, — коротко бросил он, прежде чем нажать отбой. Филипп поднёс телефон к губам, но вместо того чтобы говорить, он задумчиво уставился в окно, пытаясь собрать мысли в кучу. Через несколько минут дверь на заднем сидении открылась, и перед ним появилась Настя. Она выглядела по-прежнему эффектно, её глаза блестели, а волосы, как всегда, были аккуратно уложены. Филипп внимательно осмотрел её с ног до головы, его взгляд задержался на губах, которые так манили его. Желание поцеловать её было настолько сильным, что он даже удивился сам себе. Но он сдержался, ограничившись лишь короткой улыбкой и приветствием: — Привет! Сегодня закончилась неделя твоего отсутствия. Надеюсь, мы больше не будем ругаться, и ты сегодня вечером играешь в спектакле? — спросил Филипп, пытаясь разрядить обстановку, он подкурил сигарету — Извини, — тихо произнесла Настя, опустив голову и избегая его взгляда. — Извиняться уже поздно. Что сделано, того не вернёшь, — Филипп тяжело вздохнул. — Но я прошу тебя об одном: отныне никогда не напоминай мне о том, что произошло. Если ты приняла такое решение, значит, считай, что ничего у нас не было. Забудь! Настя почувствовала, как её сердце сжалось от обиды. Она корила себя за то, что всё так вышло, но больше всего её ранило то, что Филипп решил, будто это она приняла решение об аборте. — Филипп, — она подняла на него глаза, полные слёз, — ты меня обижаешь. Почему ты считаешь, что это я решила убить нашего ребёнка? Меня насильно привезли в клинику и заставили подписать бумаги. Я не хотела этого! Услышь меня, я не хотела! — её голос дрожал, слёзы текли по щекам, и она чувствовала, как её мир рушится. Филипп замер, его лицо выражало смесь боли и решимости. Он взял её за подбородок, чтобы лучше видеть её глаза. — Настенька, — мягко произнёс он, стараясь успокоить её. — Всё было неправильно. Я виноват в том, что наши отношения зашли так далеко. Я перед богом обещал быть верным только ей, а тут не просто измена, а ребёнок, зачавшийся в блуде. Я тебя люблю и не брошу, но секса между нами больше не будет. Это не шутки, за такие вещи нас ждёт тяжёлая расплата. Я могу только надеяться, что этот аборт был нашим единственным грехом. Поэтому не будем больше злить судьбу. Я твой друг, — он улыбнулся, пытаясь придать своим словам хоть немного тепла. Настя почувствовала, как ком в горле мешает ей говорить. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Все её мечты рухнули в тот же миг, и она не знала, как справиться с этой болью. — Девочка моя, скажи мне, пожалуйста, не хотела бы ты попробовать себя в качестве певицы? — неожиданно спросил Филипп, выбросив окурок в окно и загадочно улыбнувшись. Настя удивлённо подняла на него глаза. Она никогда не задумывалась о такой карьере, ей казалось это скучным и неинтересным. Но, понимая, что это может стать для неё возможностью быть рядом с Филиппом, она ответила: — Конечно же хотела. Откуда ты узнал? Они дружно рассмеялись, и напряжение, которое несколько минут назад витало в воздухе, бесследно растворилось. Филипп почувствовал, как его сердце снова наполняется теплом. Возможно, это был не идеальный выход, но он надеялся, что этот шаг поможет им обоим начать новую жизнь, пусть и без физической близости. Взяв в ладонь её руку, он трепетно сжал, в глазах его читалась нежность и симпатия. Филипп смотрел на Настю с таким выражением лица, что становилось ясно: эта женщина ему не просто нравится, а значит гораздо больше. Но продолжал он говорить вовсе не о любви, а о рабочих моментах. - Я безумно рад, что ты согласилась, - с широкой улыбкой произнес Филипп. - Сегодня вечером после спектакля нужно будет подписать контракт на десять лет сотрудничества. Самое главное в этом: на протяжении всего срока у тебя не должно быть публичных отношений, для публики ты должна быть свободной и желанной. О рождении детей в этот период и речи быть не может. - Десять лет? - округлив глаза от шока, произнесла Настя. - Это очень много, я не согласна на такой срок. - Что? - недовольно возразил Фил, выкатив свои огромные глаза. - Не подпишись, говоришь? - Филипп, но через десять лет я уже буду старушкой, кому я нужна буду в тридцать? - вздохнула Настя, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. - Какая же ты смешная, - в голос рассмеялся Филипп. - По-твоему, я в свои тридцать пять уже никому не нужный дедушка? - продолжая смеяться, вопросил он. - А мне казалось, что я ещё ого-го и многим двадцатилетним могу дать жару, не так ли? - с открытым намёком на интимные отношения произнес Филипп, заставив Настю немного смутиться и покраснеть. - Разве не в моих руках ты извивалась от оргазма? - прошептал он ей на ухо, после чего сразу же отстранился и снова закурил, чтобы успокоить волну возбуждения. Ведь мужской организм уже на протяжении двух месяцев не чувствовал женского тела, а это так необходимо ему. - Давай пять лет? - достав из пачки в руках Филиппа сигарету, заигрывая с ним, предложила Стоцкая. - Вот ты вредная! Давай тогда ни тебе ни мне - семь лет и точка! А то смотри, ненаглядная моя, передумаю, и будет десять, как предложил изначально, - выдыхая сигаретный дым и сексуально заигрывая интонацией голоса и взглядом, подытожил Киркоров. - Ладно, уговорил, разве можно устоять перед тобой и твоим натиском? - затушив сигарету в пепельнице с открытой улыбкой, обнажающей зубы, согласилась Настя. - Что есть, то есть, - гордо произнес Фил. - Тогда до вечера, я очень устал после долгого перелета, надеюсь успеть вздремнуть пару часиков до выступления, - закончил он, достав из кармана вибрирующий мобильный телефон с входящим вызовом. В тот момент, когда Филипп опустил голову и попытался прочитать имя абонента, который ему звонит, Настя подвинулась ближе и впилась сладким, глубоким поцелуем в его рот. Киркоров и сам не заметил, как закрыл от наслаждения глаза, углубляя поцелуй. Его правая рука по-свойски блуждала по молодому телу, исследуя каждый сантиметр, он сжимал её грудь, издавая гортанный стон. Мужская физиология уже очень хотела нарушить данное головой табу. Его штаны стали слишком тесны, набухшие гениталии ныли и просили разрядки. Филипп медленно провёл рукой вниз по её бедру, ощущая, как кожа под его пальцами становится всё горячее.Настя слегка вздрогнула и ответила на его прикосновение, тихо застонав. Киркоров начал покрывать её шею поцелуями, ощущая, как его возбуждение растёт с каждой секундой. Он медленно снял с неё кофту, обнажая её грудь. Настя прикрыла глаза, наслаждаясь его ласками. Филипп нежно коснулся её соска, ощущая, как она напрягается под его прикосновениями. Их дыхание стало прерывистым, а тела — ближе друг к другу. Филипп начал медленно опускаться ниже, покрывая её тело поцелуями, пока не достиг живота. Настя запустила руки в его длинные волосы, тяжело дыша и закрыв глаза. Филипп поднял голову, встречая её взгляд, полный страсти и желания.Их губы снова встретились в поцелуе, который стал ещё более глубоким и страстным. Филипп почувствовал, как его сердце начало биться быстрее, когда он осознал, что его чувства к Насте становятся все сильнее. Однако, несмотря на это, он знал, что не может позволить себе пойти дальше. В конце концов, он был женат. С огромным усилием он отстранился от Насти и посмотрел ей в глаза. — Настя, я... я не могу, — прошептал он, чувствуя, как слова застревают у него в горле. Настя замерла на мгновение, словно не веря своим ушам. Затем на ее лице появилось понимание, и она грустно улыбнулась. — Я понимаю, Филипп, — сказала она, отстранившись назад. — Прости, что все так вышло. Филипп вздохнул с облегчением. Он знал, что поступил правильно, несмотря на то, что это причинило боль. — Прости меня, Настя, — снова повторил он, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается. Они сидели молча, словно в каком-то параличе, их взгляды были прикованы друг к другу. В этом молчании было столько невысказанного, столько эмоций, что воздух между ними казался почти осязаемым. Филипп не мог отвести глаз от Насти, а она, в свою очередь, смотрела на него с такой смесью страха и надежды, что у него сжималось сердце. Их пыл был как пожар, который они пытались потушить, но безуспешно. В руках Киркорова снова завибрировал мобильный — как раз в тот момент, когда напряжение между ними достигло апогея. Филипп, не глядя на имя абонента, поднёс телефон к уху и, продолжая смотреть в голубые глаза Стоцкой, произнёс почти шёпотом: — Я слушаю... — Филипп, привет! — раздался на том конце провода голос Люси. — Ты говорил, что к полудню будешь, уже два часа дня, всё остыло. Когда тебя ждать и ждать ли вообще? Филипп раздражённо выдохнул, не скрывая своего недовольства. Он чувствовал, как внутри него всё закипает, и это раздражение было направлено не только на Люсю, но и на самого себя за то, что позволил этой ситуации выйти из-под контроля. Настя, заметив его реакцию, быстро надела обратно свою кофту и принялась поправлять одежду, словно пытаясь спрятаться от происходящего. — Люська, отстань! Не до тебя сейчас, — бросил он, не отрывая взгляда от Насти. — Буду через полчаса, расстели мне кровать, есть не буду — кусок в горло не лезет! — нажав отбой, он с силой бросил телефон на сиденье и потянулся к Насте. Его руки нежно обняли её за голову, и он поцеловал её в макушку, шепча: — До вечера, моя девочка. Настя молча вышла из машины, её шаги были уверенными, но в них чувствовалась какая-то внутренняя борьба. Она направилась к подъезду, стараясь не оглядываться, но Филипп знал, что она всё ещё думает о нём. Машина же Филиппа резко тронулась с места, и он помчался домой на Таганку, где его ждала уже такая привычная пустота.