Зависимость

Светлоу. Так Ванька называл Фаллена до того, как все началось. До того, как они начали трахаться и до того, как они начали трахаться втроем. Иногда Фаллен скучает по этому, как Евстигнеев гласные тянул, и как произносил это «у» на конце. Тогда между ними было все просто, тогда Ванька не смотрел на него так, как смотрит сейчас: словно не может выбрать, выебать его или свернуть ему шею. Светло не уверен, что хочет знать, как поступит Ванька, дай он ему такой выбор. Он спускается поцелуями по шее Вани. Его Ванька, его Охра. Они по-разному реагируют на такие ласки. Охра выдерживает полторы минуты и ни секундой больше — Ванечка как-то считал. У Ваньки дергается кадык. Ванька сглатывает так шумно, закрывает глаза — и открывает их, только когда губы Светло касаются его живота. Иногда Ванька предпочитает не смотреть. Иногда Ванька говорит: — Не надо. Вот как сейчас. Разлепляет пересохшие губы, обветренные, произносит это тихо и твердо. Светло предпочитает не слушать те слова и фразы, которые ему не нравится, не слушает и сейчас. Еще поцелуй, Светло обводит языком его пупок. Судорожный вдох, Светло считает: секунда, вторая, третья. Ладонь на макушку Светло Евстигнеев укладывает еще до того, как Ванечка прикасается к его члену. Он не делает такого с Охрой: ему это не нужно, он этого не хочет. Ванечка знает, Ванечка пытался. Ванечка гладит член Рудбоя кончиками пальцев, любуется им, будто долгожданным подарком. Кончик языка касается головки, кружит, щекочет; ладонь Ваньки давит на затылок. Светло не знает, почему именно Ванька выбрал себе такой псевдоним. Какой из него Рудбой? Ванька может быть таким нежным, что у Светло дыхание перехватывает, сводит горло и невозможно глотнуть хоть немного воздуха. Так было до того, как Светло узнал про Охру. Ванечка так и не спрашивал ни разу: знает Охра, что они спали с Ванькой до этого, или нет. Светло не задает те вопросы, на которые не хочет знать ответ. Они трахались с Ванькой, а потом начали трахаться втроем. Это не то определение: втроем, потому что тройничка по-настоящему у них никогда не было. Светло иногда путается, не понимая, кому и с кем он на самом деле изменяет — и изменяет ли вообще. Светло любит Ваньку. Всегда любил. Такой искренней светлой любовью; любил когда познакомились, любил, когда поцеловал его — по традиции, пьяным. Тогда его переполняло с головой, и хотелось этой любовью поделиться, и Фаллен не нашел иного способа. Или не захотел найти. Евстигнеев ответил. На поцелуй, конечно; про чувства Ванечка никогда не спрашивал, предпочитая не знать ответа. Они с Ванькой никогда не говорят о прошлом, Евстигнеев не поднимает эту тему — и Светло не напоминает сам. Не видит смысла. Он любил Ваню тогда и любит сейчас — теперь вместе с Охрой. Потому что Охра — часть самого Ваньки, хотя они оба считают иначе. Светло молчит и не уточняет: он не разделяет. Его любви хватает с головой на двоих, даже если кое-кто из них предпочитает не видеть этого. — Кого больше? — голос у Евстигнеева сиплый, ладонь замирает на пару мгновений, давая Ванечке возможность ответить. Отвечать он не хочет. Есть вопросы, на которые не стоит давать ответа. Ванька глупый, раз спрашивает. Ванька глупый, если не видит. Светло улыбается и точно так же избегает ненужных вопросов, как всегда и привык. Он забирает член Ваньки в рот, губами ствол обхватывает, скользит влажными губами. Иногда Светло кажется, что Охра питается его любовью и его оргазмами. Ванька стонет глухо, сдавленно, тянет его за волосы. Иногда Светло кажется, что он сам питается оргазмами Ваньки. Сосет, глядя ему в глаза. Трахает свой рот его членом. Нет ответа на вопрос Евстигнеева, но есть действия, которые иногда говорят больше, чем слова. Есть провокации и попытки манипуляции. Светло осознает и сознательно ничего с этим не делает. Ванька морщится, взгляд отводит — но снова возвращается к Фаллену. Будто не хочет смотреть, но не смотреть не может. Светло старается, чтобы Ване было, на что смотреть. Щеки втягивает, губами сжимает ствол. Ему нравится сосать Ваньке, ему нравится с ним трахаться; ему нравится трахаться с Охрой. Светло принимает вещи такими, какие они есть — когда это ему удобно. Принимает и Ваньку, когда он кончает ему в рот. Несколько тяжелых выдохов, полуприкрытые глаза. Светло ждет, повторит Евстигнеев свой вопрос или нет. От Ваньки никогда не знаешь, чего ждать, в этом плане Охра со своей черте откуда сущностью кажется гораздо более логичным. Ванька не повторяет, во всяком случае, вслух, просто смотрит так, что у Светло щемит сердце. Какой из него Рудбой? Самый нежный в мире кот. Вместо ответа Евстигнеев целует его в губы, сам. Ванечка расценивает это как ответное признание, в рот языком ему лезет. Поцелуй влажный, мокрый, Светло смеется и вытирает губы после. Поцелуй с привкусом спермы Ваньки, Евстигнееву это тоже нравится, даже если он делает вид, что нет. Сейчас не делает. — Спи, — Ванька накидывает на Светло одеяло. Укрывает, как самый заботливый в мире партнер. Светло думает, что если считать Ваньку и Охру одним человеком, то так оно и есть. Светло не ворчит, что ему надо валить в душ и что он не хочет спать — ему-то, в отличие от Охры и Ваньки, сон действительно нужен. Светло иногда может быть чертовски послушным — когда ему удобно. Он закрывает глаза и придвигается к Ваньке поближе, голову устраивает у него на груди. Прислушивается. Сердце одно, бьется, как обычное человеческое сердце. Точно так же, как бьется у Охры, когда Ванечка ложится так на его грудь. Евстигнеев закуривает прямо в постели, кончиками пальцев поглаживает затылок Фаллена. Тоже не говорит, что ему валить пора: душ и с полсотни дел только до завтрака. Он ждет, пока Фаллен уснет — ждать приходится недолго. Светло, конечно, ворчит сквозь сон, когда Ванька выбирается из постели. Евстигнеев, конечно, не может остаться тут на весь день, Ванечка понимает это прекрасно, и все равно недовольно ворчит. Ванька вернется, а если не вернется он — придет Охра. Они все равно каждый раз возвращаются. Ванечка сквозь сон думает, что рад этому, даже если Охра прав и это ебаная зависимость.