Теплота твоих рук

       Солнце уже потихоньку уходило за горизонт, оставляя после себя яркие краски, словно художник провел кистью по небу, окрашивая его тёплыми и яркими тонами. Посторонние звуки утихли, было слышно лишь колыхание ветвей, разговор сверчков в траве и треск огня в камине.

***

       Теплый свет распространялся по комнате, из-за чего тени начали ходить по стенам. Большие окна были закрыты мягкой тканью штор, дабы не пропустить теплые лучи огня на улицу. Прислуги ходили туда сюда. Пока одни наливали чай в чашку, другие осторожно дробили доску кочергой в камине или закрывали другие окна шторами. Но через некоторое время, им пришлось покинуть помещение по просьбе монарха. Теперь же, он остался в комнате один. Это ему давало возможность насладиться тишиной и покоем с толстой книгой в руке, которую он иногда откладывал, чтобы сделать глоток теплого напитка. Даже таким, как кажется некоторым, скучным вечером, он наслаждался.        Союз куда-то пропадал, хотя обычно он всегда был рядом со старшим русским, не желая отходить. Что случилось в последнее время с его сыном? Монарх не мог понять, что творилось в голове у наследника. С того дня, как Ри взял его с собой, и он резко пропал, а потом прибежал из ниоткуда и прижался к родителю, юноша начал себя очень странно вести. Неужели ему угрожали, от чего он сам не свой? Или дело совсем в другом? Он не смог узнать…        Издав тяжелый вздох, империя, в очередной раз, отложил книгу. После, обхватив ручку чашки, он поднял её к устам и сделал глоток горячего напитка, который так приятно грел горло. Поставив предмет на блюдце, он уже было хотел продолжить чтение, но услышал скрип со стороны двери. Обернувшись, мужчина увидел сына, который прошел в гостиную.        Мальчишка был тихим, из-за чего Ри и сам затих, не решаясь сразу начать разговор о поведении. Старший просто наблюдал за Союзом, словно стараясь не спугнуть его, но когда они встретились взглядом, советский тут же кинулся к мужчине. Он уткнулся носом в его шею, вдыхая мягкий и родной аромат. Через время, младший почувствовал широкие ладони, что легли на маленькую спину и голову, а после, Союз почувствовал, как чужие пальцы зарылись в его волосы, начиная перебирать пряди.        Они так и сидели какое-то время: в тишине, не желая нарушать её покой. Только слушали треск от костра в камине. Младший уселся рядом с родителем, положив голову на крепкое плечо. В это время, император мягко поглаживал его по голове, порой прерывая движение, дабы коснуться губами макушки сына, даря ему мягкий поцелуй, полный любви.       Но все-же, старший хотел начать разговор, и он не отступит, пока не узнает в чем же дело. — Сынок? — начал империя, став ждать, пока сын обратит на него внимание. И когда младший русский лениво, но, всё-же, поднял свой взор на отца, Ри продолжил. — Скажи мне, что тебя гложет? — Спросил империя, всё так же смотря ему в глаза, как-будто надеясь увидеть в них ответ.        Мальчишка затих, опустив свой взгляд, из-за чего империя не смог дальше смотреть в большие глаза. Тогда Ри обхватил ладонью чужой подбородок, заставляя сына смотреть на себя. — Союз, прошу… Скажи, что случилось… — мягко говорил родитель, смотря на своё чадо. — Ничего, отец… Просто я соскучился по нашим вечерам. — Ответил младший, натянув мягкую улыбку. — Может… Вместе проведем вечер? С шоколадом, чаем и сказкой? Пожалуйста, пап! Я уже давно соскучился по нашим вечерам...        Союз прижался к императору еще ближе. — Ладно-ладно, дорогой. Только смотри, чтобы у тебя не слиплось ничего. — Империя усмехнулся, покачав головой. — Ну папа! — Советский на эти слова лишь недовольно надул щеки, сведя брови к переносице. — У меня ничего не слипнется! – Продолжал мальчик, легонько ударив отца по плечу. В ответ на такое действие, со стороны монархиста раздался лишь небольшой смешок, но увы, он прикрыл свои уста ладонью.        В итоге, Ри пришлось вновь позвать прислуг, дабы те принесли угощения и ещё одну чашку для его компаньона. Когда всё было готово, и слуги удалились из комнаты, Союз мог наблюдать за своим родителем, как тот медленно поедал плитку шоколада. Ах… Советский каждый раз кусал свои губы, видя, как его отец откусывал небольшой кусочек. Ах… Как эти влажные губы касались темной плитки, заставляя её чуть заблистать.        Наследник так бы и дальше продолжил наблюдать за действиями тонких пальцев, если бы не почувствовал, что что-то прикоснулось к его рту. Вздрогнув от неожиданности, он почувствовал что-то твердое… И вкусное. Попытавшись взять это ладонью, СССР понял, что это был кусочек шоколада. Но, что больше всего заставило его покрыться розоватым румянцем, не смотря на откровенное глазение, так это пальцы отца, которые он почувствовал своими. В то время, родитель мягко посмеялся, наблюдая за реакцией сына. Кажется, она даже его забавляла в какой-то степени.        К счастью, прислуги давно покинули комнату и не смогли увидеть столь нежную и милую картину. Теперь Союз спокойно поедал плитку шоколада, положив свою голову на грудь родителя, пока тот, в свою очередь, попивал чай, обхватив белоснежно-нефритовыми пальцами ручку чашки. Как же Союз хотелось, чтобы эти пальцы сейчас зарылись в его волосы. Как же хотелось, чтобы эти тонкие пальцы блуждали у него на лице и шее, создавая щекотное чувство. На минуту прикрыв глаза, мальчишка уткнулся носом в чужую грудную клетку, начав потираться о неё щекой. Хоть Ри и казался худым со стороны, но был очень мягкий, по крайне мере, так казалось Советскому Союзу.        Сжав ткань чужой одежды, Союз вновь вздохнул запах отцовского одеколона. Он был очень мягким и лёгким. Можно было уловить лёгкость ванили и мягкий запах чего-то ещё… Ромашки? Да, пожалуй с этим цветком он ассоциировал отца. Этот цветоки прост со стороны, но радует глаз, заставляя сердце биться спокойным ритмом. Российская империя хоть и был императором, но для ребенка он был простой, как ромашка – простой цветок, что не похож на другие. Кто бы что не говорил, а для Союза отец – самое дорогое на всём белом свете.        Прижимаясь к его груди, он прислушивался к каждому вздоху, к каждому глотку, к каждому удару чужого (нет, родного!) сердца. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. Хотелось, чтобы отец всегда был рядом.        — Соня, ты же сейчас уснёшь. — Раздался желанный голос сверху, на что будущий коммунист лишь поднял голову, улыбнувшись, получив после улыбку в ответ: "– Ты же моя соня." Империя схватил его за носик, слегка погладив большим пальцем, после отпустил, заменяя пальцы на губы. — Пап, а ты споешь мне колыбельную? — спросил младший, довольно улыбаясь после поцелуя. — Ох, куда же мне деться? Конечно спою. — раздался такой сладкий смех, что ласкас детский слух. — Не куда!~ — Ответив на риторический вопрос, он прижался к родителю.— Давай папа, пожалуйста! — Ладно, ладно… — империя издал вздох, расслабившись. Но после, начал петь:

  — Я не понимаю этот мир Я не понимаю людей. Порою, хочется просто уйти. Но оковы держат меня здесь.

       Союз прикрыл глаза, наслаждаясь чужим голосом. Временами, потираясь о сильное плечо щекой.

Хочется их сломать, да слишком ослаб я. Не смогу видать, раскрыть крылья свои. Не смогу вновь почувствовать приятный вкус свободы. Не смогу вновь понять, Что значит настоящий дом.

       А ещё через некоторое время, советский начал клевать носом. Но всеми силами он старался держаться хотя-бы до припева, обнимая родителя за шею, сжав в своих объятиях, словно капкан.

Стоит лишь понять, нужно идти вперёд. Не смотря назад, идти к своей мечте. Раскрыть крылья страны. Показать что внутри неё. Есть настоящий дом, Есть Родина мать.

       Но, увы, ребенок не смог держаться долго. Колыбельная, придуманная отцом, всегда заставляя его сладко уснуть. А голос заставлял подсознательно улыбаться во сне, даже если он его не слышит.

Дом родной будет ждать всегда. Хоть день, хоть ночь, хоть год. И встретит тебя опять Твой настоящий дом. Настоящи-и-й дом…

       Когда все затихло, Ри издал облегченный вздох, уже смотря на мирного сопящего рядом сына. Улыбнувшись, император провел ладонью по клугленькой щеке, наблюдая за тем, как подрагиваются чужие губы и ресницы. Снова издав тяжелый вздох, который был полон усталости, он перевел взгляд на плед, что лежал на подлокотнике дивана. Ухватившись за край теплой ткани и притянув его к себе, мужчина укрыл им своё маленькое спящие сокровище. Укутав его в одеяло, старший русак вновь мягко коснулся своими губами его макушки, после и вовсе прижал к себе, продолжая смотреть в сторону огня, из-за чего глаза окрасились в ярко-янтарный цвет.               Почувствовав тепло, Союз прижался к груди родителя моментально. Хоть тот сейчас и не смотрел на него, но он чувствовал мягкость и нежность…               Как же он хотел, чтобы это не прекращалось..