Теплота твоих рук

       С того момента, прошло достаточно много времени. И наш всеми знакомый Союз был уже не тем маленьким мальчишкой, а подросшим юношей, но не взрослым мужчиной. Характер у него стал более буйным, но, не смотря на это, он был ласков к отцу. Только к отцу. Прислуги постоянно жаловались империи о плохом поведении наследника, но император особо не обращал на это внимание, ведь не видел этого. И даже когда он старался наблюдать за сыном, того что ему говорили просто напросто не происходило. Кто знает, может выдумали, или же Союз – телепат и чувствовал присутвие отца. Но к его счастью или сожалению, СССР просто очень хорошо его знал.

***

       Сейчас Союз шел по коридору, сложив руки в карманы. Шаги были медленными, в какой-то степени, даже тихими. Он старался прислушиваться, потому что во дворце было достаточно тихо, нежели обычно. Обычно, были слышны лепеты служанок, звон посуды, громкие звуки со стороны кухни и прочих комнат. Видимо, родитель снова отпустил всех на отдых, оставив их на едине. Вообще, подобные дни начались именно благодаря юноше, ведь тот как-то раз в детстве пожаловался на то, что больно слишком много слуг. И жаловался он до тех пор, пока империя не сделал день без прислуг. Конечно, осталось парочка прислуг, дабы сделать элементарные вещи: приготовить еду, подать чай, принести то да сё. И, к счастью для самого парня, оставались только старшие служанки. Ведь они, в отличие от молодых, не смели даже поднять взгляд на лицо императора.               Через время, он уже начал видеть арку, что находилась между коридором и столовой. Заглянув в комнату, Союз увидел своего родителя, который спокойно сидел и попивал чай. Советский наблюдал за этой картиной, особо не удивляясь потому, что чуть ли не каждое утро, его папа пил этот чертов чай. Из-за этого создавалось ощущение, что император зависим от чая, как Союз от родителя. После таких мыслей он усмехнулся.

***

       Раньше, будучи ещё совсем ребенком, наследник не понимал, что за чувства его гложат, когда он смотрел на отца. Но став старше и взрослее, он начал понимать. Его отец, Российская империя — был для него словно наркотик. Это была далеко не влюбленность, которая скоро пройдет с годами. Это была зависимость. Потребность в родителе. Он хотел видеть отца каждый день, хотел чувствовать его руки на своих щеках или спине, ощущая нежные поглаживания. Даже если Союз не сможет увидеть отца за день, он точно будет знать, что увидет его ночью – очень легко можно пройти в комнату правителя, а после, наблюдать за его мирно спящим лицом. И даже можно взять чужую бархатную ладонь в свою, ибо родитель все равно не проснется из-за сильной усталости.

***

       Издав вздох, юноша направился в сторону монарха, все ещё продолжая молчать. А родитель словно не слышал его. Только через время, он смог понять, что находится не один в комнате. Монархист это понял благодаря тому, что его слегка коснулись, а после обняли из-за спины за шею. Издав облегченный выдох, старший русский положил ладонь на чужие, проведя пальцами по их тыльной стороне.        — Доброе утро, сын. — Кратко сказал император, чувствуя, как на его плечо уложилась голова. — Доброе утро, отец. — Ответил Союз, уткнувшись носом в родительскую шею. Наконец он почувствовал блаженство от родного запаха, по которому он очень сильно скучал. — Ты сегодня снова будешь занят? — спросил младший, приподнявшись, а после потерся щекой о щеку сидящего. — Да сын, увы, но у меня много работы. Тем более, ты уже не маленький мальчик. — ответил он, натягивая улыбку, после потираясь своей щекой о его. — Знаю. — Тяжело вздыхая, вновь утыкаясь носом в чужую шею, Союза не устроил полученный ответ. — Но все равно, мне тебя не хватает. — Ты уже не маленький мальчик, за которым нужно следить, — продолжал он, улыбаясь, все так же поглаживая чужие ладони. — Тебе ещё на занятие нужно, сын. А то опоздаешь. — Отец, но у меня нет желания идти на эти занятия. Тем более, я уже все выучил и… — не успел советский договорить, как его перебили двумя словами. — Союз, пожалуйста… — ответил император, посмотрев на него. Хоть империя этого не замечал, но он знал как сразить сына, простым взглядом. — Ладно… — нехотя выдавил советский, вновь положив голову на отцовское плечо. Все-же, он был слаб против взгляда и голоса старшего, словно он околдовывал его, заставляя подчиниться. А эти глаза, которые унаследовал Союз от отца, вечно то и дело меняли свой оттенок. От них он раньше ахал, не понимая в чем "магия". А как оказалось на самом деле, это была просто обычная особенность...               Издав тяжелый вздох, подросток прикрыл глаза, снова утыкаясь носом в ту же шею. Одеколон империи почти выветрился, но СССР смог учуять Тот легкий аромат ванили и ромашки. Необычное сочетание, которое так нравилось и успокаивало советского.               Это продолжалось ещё какое-то время, пока империя не попросил его отпустить, дабы наконец пойти заниматься работой. А после, он покинул комнату, оставляя Союза одного в раздумьях. Который, в свою очередь, смотрел на кружку от чая, из которой пил его отец.

***

       Союз вышел из своей спальни и направился дальше по коридору. После встречи с тем незнакомцем, ему продолжали сниться странные сны. И чаще всего он видел либо исчезновение, либо смерть отца. Из-за этих кошмаров, он часто спал рядом с империей, будучи ребенком. А сейчас он подросток... Но это не мешало ему приходить в покои Российской империи. Хоть он и не ложился рядом, зато наблюдал за мужчиной, охраняя его, словно дракон защищающий свои сокровища.               И наконец парень увидел знакомую дверь. Бежевая, с узорами, краска которых уже начала «потухать», из-за чего они почти слились с дверью. От этого даже в какой-то момент становилось тоскливо на душе.               Издав вздох, Союз положил ладонь на ручку двери, слегка надавив. Та поддалась, и он прошел в комнату. Вновь, как и в прошлые дни, увидел фигуру, что лежала в постели. Подойдя ближе, подросток уселся на край кровати. Глаза Союза, что приобрели голубоватый оттенок, смотрели на умиротворенное лицо отца. На него падал свет луны, показывая немного дрожащие длинные ресницы, слегка пухлые розоватые губы, которые сильно выделялись на фоне белоснежно-нефритовой кожей. Юноша задержал дыхание, заострив свое внимание на губах России.               А после, через некоторое время, он потянул ладонь, взяв ладонь отца. И подняв её, СССР коснулся губами тыльной стороны этой белой ладони. Он задержался на ней, но потом отстранился. Кожа была очень мягкая, даже не смотря на то, что империя многое успел сделать. Младший русский поднял свой взгляд уже на губы отца, задерживая дыхание.        — Как же я хочу сказать… Но не могу. Словно цепи сковали меня, не давая дотянуться до луча света. — Начал шептать он, опуская ладонь старшего, проводя уже своею по щеке родителя, что спал крепким сном. Он видел, как слегка вздрогнули чужие губы, как свелись брови. Но через некоторое время, родитель снова расслабился. — Хочу сказать, как сильно люблю тебя и любил. Но не могу. Для меня ты не просто отец… — советский наклоняется, уже шепча родителю в губы, соприкасаясь своим носом с чужим. А после, сухие уста мягко соприкасаются с мягкими губами. Сливаясь в краткий поцелуй и, через некоторое время, отстранившись от чужих губ, Союз спускается чуть ниже, проводя кончиком носа вдоль шеи, вдыхая чужой одеколон, уже кратко целуя родителя в шею, оставляя разгоряченный поцелуй на белоснежной коже.          — Я не позволю кому-то смотреть на тебя… А если они посмеют, я вырву их глаза…