Где заканчиваются тени.

Ателье было закрыто уже несколько часов, когда Тина заперла свой кабинет. Ей надо было проверить несколько чеков по покупке тканей за прошлый месяц, а странный звонок Ньюта и его рассказы о старом кинотеатре, в пригороде Нью-Йорке, который посещал еще сам Чарли Чаплин, отняли львиную долю времени. Она не совсем поняла к чему это было, когда, развернувшись, краем глаза заметила свет в коридоре. Ей казалось, что все уже давно ушли домой. Пройдя вперед, девушка увидела открытую комнату для снятия мерок. Куинни всегда злилась, если ее оставляли открытой и, порой, обороты речи девушки вызывали не малые удивления у ее старшей сестры и вопросы о том, где она могла такого набраться. Поэтому все старались не забывать запирать эту комнату и не выбрасывать ничего со стола и пола, ведь кое-кто всегда разбрасывал свои эскизы в том самом месте, где вдохновения накрывало с головой. Решив, что кто-то все же забыл выключить лампы и закрыть дверь, Тина прошла по узкому коридору с полукруглыми зеркала по обеим сторонам, намереваясь избежать конфликта с сестрой, когда резко остановилась на пороге. — Грейвс?! Перед ней на небольшом подиуме с игривой улыбкой на лице стоял Персиваль Грейвс собственной персоной. И это ее испугало и вызывало больше вопросов, чем душевный трепет, как на собрании. — Тина. Мы думали, что ты уже ушла, — спокойно произнес он, смотря в зеркало напротив, в котором не было отражения. — Мы? — переспросила девушка, когда сзади послышались шаги и в нее чуть не врезались. — Тинни! Ты еще тут? Не дома? — Куинни быстро моргала своими большими голубыми глазками и сделала такое невинно-наивное лицо, словно нашкодивший ребенок, который прекрасно знал из-за чего его собираются отругать, но решил довести свою «игру» до конца. — Не дома, — на выдохе ответила она и резко повернулась к сестре. — Можно тебя на минутку. И, не дождавшись ответа, прошлась вглубь коридора, который заканчивался дверью в склад с тканями. — Но если только на минутку, — обреченно вздохнула Куинни и прошептав одними лишь губами: «Простите», направилась вперед. — Что он тут делает? — как можно тише спросила Тина, все же взглянув в сторону, где находился гость. — И что ты тут делаешь одна с вампиром? — Я работаю здесь, дорогая, если ты не забыла. Я — креативный директор, модельер и по совместительству твоя сестра, если ты еще не забыла, — спокойно ответила девушка и тут же продолжила, заметив, как ее собеседница собиралась что-то сказать. — А Грейвс — наш клиент. Пару недель назад, после очередного собрания, которое ты пропустила из-за работы, заметь, это не упрек, а констатация факта, он спросил, сможем ли мы сшить ему пальто. Я подумала пару-тройку дней и скинула ему примерный эскиз. Он был в восторге и сейчас я снимаю мерки. И не переживай на счет денег — это будут обычные доллары, а не румынское золото. — Он ирландец и ты это прекрасно знаешь. — Это была шутка. Румыния, граф Дракула, вампиры… Ладно, ты не уловила шутку, — как-то разочарованно проговорила Куинни и покосилась на освещенную комнату. — Тинни, не переживай, все будет нормально. Если, вдруг, он захочет попробовать моей крови, то я смогу себя защитить. Ты же знаешь. И пусть война закончилась и установился хрупкий, но мир, это не означало, что можно расслабиться и спокойно жить. Все охотники за нечистью всегда были наготове: они тренировались драться, ловить и убивать своего противника. Все они считали, что рано или поздно им все равно придется вернуться к истокам и воевать ни капле не меньше, если не кровопролитнее своих предков. Поэтому мистер Голдштейн с самого детства учил дочерей в первую очередь защищать себя и всегда быть готовым в любой ситуации вступить в борьбу с нечистью, пусть это будет вампир, оборотень или ведьма. — Грейвс очень опасный и… — И у него куча денег на красивую и дорогую одежду, — перебила ее сестра тяжело вздыхая. — И, если ему все понравится, то он сможет стать нашим постоянным клиентом. У него отличная фигура, шикарное телосложения и, честно говоря, я не против шить для него все, что он захочет. — Куинни… — Грейвс не дурак: он знает, что не стоит нападать, особенно на нас. Это бизнес, Тинни. Прекрасно понимая, что в ее словах целая горсть истины, старшая Голдштейн все равно чувствовала на коже липкое ощущения страха, крепкое объятия которого начинало сжимать острые плечи. — Ты права, — сказала Тина и увидела довольное лицо собеседницы. — Но я не уйду, пока он не уйдет. Вдруг ему понравится твоя третья отрицательная и он захочет попробовать ее на вкус. — Или после того, как я сниму с него мерки, мы займемся страстным сексом прямо на столе с тканями и эскизами. И пусть он жесткий, зато широкий, — в такт ей ответила девушка и, развернувшись, направилась обратно к клиенту. — Куинни, это… Откуда ты знаешь? Дверь за ней захлопнулась и послышались тихие голоса. Чертыхнувшись, Тина вернулась в холл и упала на первое же кресло, с неудобными подлокотниками, но широким и глубоким сидением. Медленно пролистывая стопки журналов, оставленные здесь для скрашивание ожидание клиентов, она сама не заметила, как провалилась в сладкую и приятную дрему. — Я ее не съел, — послышался где-то рядом мужской голос с легкой хрипотцой. Тина сразу узнала его. Сон как рукой сняло и она уже стояла напротив Грейвса, поправляющего воротник плаща, на спасательной для нее дистанции. — И даже не укусил, — продолжил он бодро, переводя свой взгляд на девушки. Абсолютно черные глаза с едва различимым контуром зрачка одновременно пугали и завораживали. Чаще всего у вампиров радужки были чуть светлее, чем у обычного человека. Это обусловливалось тем, что у них зрение намного острее и они прекрасно видят в темноте. Но у Грейвса, сколько бы она не наблюдала, всегда были едва ли не черные, как крепкий кофе, глаза. Тина подозревала, что во время его жизни, их цвет был чернее самой глубокой бездны и даже после смерти они не смогли измениться. — Не люблю отрицательный резус — горчит. — Это не смешно, — серьезно произнесла Тина, переводя взор на дверь и глубоко вздыхая, давая аромату полыни и морской свежести его парфюма проникнуть как можно глубже и запустить бешеный ритм сердца с новой скоростью. — Вы не ощущаете различий. Лишь чувство насыщения. — Можно съесть гамбургер из бистро или стейк в дорогом ресторане. Чувство насыщения будет и в том и в том случае, но процесс его получения разный. Ей не хотелось ударить в грязь лицом, прекрасно зная любовь Грейвса к словесным перепалкам, а потому старалась придумать достойный ответ, чтобы произвести впечатление, словно маленькая девочка перед взрослым, чтобы тот считал ее ровней. — Так же и с Ньютом, верно? Повернув голову, Тина только сейчас заметила, что он стоит в полуметре от нее и наблюдает, как темно-карие глаза чуть округлились. Рука на автомате опустилась в карман куртки, нащупывая кол и молоток. Они были всегда с ней на случай встречи с теми, с кем встречаться совсем не хотелось, особенно в темноте и в одиночку. А внутри все замерло в ожидании. — Вроде бы могло быть, но что-то не так. — Тебя это… — Тинни, ты еще тут? — удивленно спросила Куинни, подходя к ним и чуть вопросительно поднимая брови. — Ты этому всегда так удивляешься, — ответила ей сестра и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию между собой и мужчиной. — Как и ты. Грейвс, — девушка тут же повернула к гостю и обворожительно улыбнулась. — Как только будут сделаны выкройки, я тебе сообщу и мы назначим примерку. Договорились? Он, скользнув по ней взглядом, лишь кивнул в ответ. — Люблю сговорчивых клиентов. — А я — умеренный энтузиазм у модельера, — проговорил он и старшая Голдштей скрыла улыбку, опустив голову. — Отлично. — Удачного вечера, дамы. — Засранец, — прошептала Куинни, когда дверь за ним захлопнулась. — Видимо и до него дошли слухи о твоем творческом вдохновении и не иссекаемых идеях, — Тина усмехнулась и подошла к сестре. — Теперь мы готовы идти домой? — Домой? Ты забыла, что я сегодня ночую у Вики? Ее бросил очередной поклонник и мы собирались всю ночь пить вино, смотреть мелодрамы и не понимать, почему таких шикарных мужчин нет в реальной жизни. В общем — как обычно. — Куинни… — Я предупредила тебя об этом еще утром, — перебила она девушку и накинула на шею светло-фиолетовый шарф. — Вспомни. Ты тогда пила кофе и что-то искала в своих бумагах. — Ладно. Но вызове такси, чтобы я не переживала. — Уже, — выскакивая на улицу произнесла младшая Голдштейн. Мелодия колокольчиков растворилась в теплом ночном воздухе, когда за ней вышла сестра. — Все будет хорошо, не переживай. Как приеду, я тебе напишу. Тина прекрасно знала, что она забудет это сделать, как и всегда с порога погружаясь в проблемы подруги. Поэтому написать или позвонить предстоит именно ей, а не местному психоаналитику специализирующему на поддержки после разрыва отношений. К тротуару подъехал желтая машина и, помахав на прощания, Куинни впорхнула в нее, не дав сестре и шанса снова попросить об осторожности. В такие моменты она напоминала сама себе отца, который всегда просил быть аккуратными и не забывать средства защиты от нечисти. И пусть им это никогда не пригодилось, к счастью, осмотрительность нельзя было терять ни в коем случае. То ли из-за усталости последних дней, то ли интуиция, подводившая ее крайне редко, но девушка чувствовала комок где-то внутри, сжимающий каждый раз, как сестра куда-то уходила или что-то затевала. Поэтому лишний раз напоминала ей об опасности и настаивала, чтобы та берегла себя и была внимательной. Достав из сумки телефон, она с прискорбием поняла, что тот сел. Тяжело вздохнув и осмотревшись в поисках такси, которых как назло нигде не было, а еще говорили, что Нью-Йорк — город такси, Тина медленно поплелась домой, кутаясь в куртку. На улице, на удивления, было тихо и как-то пугающе спокойно, словно перед грозой. Решая сократить путь и пройтись мимо небольшого парка, где они с сестрой, будучи детьми всегда строили снежные замки зимой, она повернула за угол. Не пройдя и пары шагов, Тина почувствовала резкий толчок в спину и, на секунду потеряв ориентацию, уже стояла, прижатая к холодному, жесткому камню. Грудную клетку, казалось, прижимал валун и каждый вздох стал мукой, а в нос ударил сладкий, до рвоты, аромат ванили. В свете дальнего фонаря ей удавалось рассмотреть только силуэты фигуры и ярко-зеленые глаза, горящие в темноте, как два изумруда. — Какая красота и одна, — голос, совсем рядом, был глухим и с каким-то легким акцентом. — Так не должно быть. Дрожь молнией пронеслась по телу. Сила, бесстрашие и уверенность в безнаказанности, подгоняли наглость, а с ней и глупость. Они не знали с кем связались. Едва шевеля руками, Тина стала нащупывать спасательный кол в кармане, стараясь, чтобы незнакомец ничего не заметил. — Отпустите меня! — зарычала девушка, стараясь выглядеть напуганной, хотя, от части это и было так: сердце быстро запрыгало в груди, заставляя кровь бежать по венам быстрее и вампир это почувствовал. — Не бойся, крошка, мы с Диком не сделаем тебе больно. Может, даже наоборот. Черт! Он был не один и подтверждения этому стали неспешные шаги рядом. — Оставь только мне, — сказал второй на ломанном английском с ужасным французским акцентом. — Я слышу, как стучит ее сердце и теплая, сладкая кровь льется по венам. — Она не для вас, — прошептала Тина и резким движением воткнула осиновый кол прямо в сердце того, кто крепко ее держал. Хватка пропала и она тут же стала оседать вниз, пока удивление и шок застыли в зеленых глазах навсегда. Через секунду вампир рассыпался пылью на землю. Минус один порадовал девушку. К несчастью остался еще один, а единственный кол упал и покатился за предела тусклого света улицы. Ни святой воды, ни распятия у нее под боком не было. Дрянные перспективы на выживания. — Нет! — крикнул второй, не веря в происходящие. — Питер! Переведя взгляд на ту, кто только что убил его друга, он крепко сжал кулаки, собираясь сделать прыжок и просто припечатать ее к стене. Видимо, чувство мести притупило голод. Тина была готова на все и моментально отскочила в сторону, из-за чего кулак пробил несколько кирпичей и они трухой упали вниз. — Ты ответишь за это, мразь. У нее была отличная реакция и это замечал мистер Голдштейн, стараясь развить этот навык до максимума, но порой и это подводит: очередной выпад и она полетела к соседней стене, врезаясь в нее лбом. Боль моментально заполнила ее разум и глухим криком вырвалась наружу. Кожа начала пачкаться кровью, медленно стекая по скуле к шее. — Я выпью все до капли, — прорычал вампир и, как хищник, стал медленно приближаться, словно смакуя ее страдания. Тина, стараясь встать, лишь царапала ладони об остатки кирпича под ногами. Перед глазами все плыло, а ощущение неизбежной смерти заставляло больной мозг лихорадочно соображать. Чертов запах ванили, что все еще летал в воздухе, душил петлей, окутывая грязный проулок, отстукивая каждый шаг ее палача. А потом что-то мелькнуло где-то впереди и резкий стук разбитого кирпича совсем рядом с девушкой заставил ее сжаться. Прищурившись и стараясь сфокусироваться, она поняла, что появился кто-то третий. Ей хотелось рассмотреть кто это, когда по улице разнесся громкий треск, как будто разбили стакан или лопнула ваза. Разорванный позвоночник и Тина была в этом уверенна. Отец ей рассказывал, что именно так вампир может убить другого вампира. И это не было хорошей новостью для нее: теперь она станет жертвой не того француза, а кого-то другого, более сильного, ведь, чтобы убить вампира нужна не дюжая ловкость и сила. Прислушиваясь к каждому шороху, стараясь узнать, где незнакомец, как большая, шершавая рука с длинными пальцами аккуратно взяла ее за подбородок и в нос ударил аромат морской свежести и полыни. По щекам полились слезы, смешиваясь с кровью, пощипывая кожу, ладони вибрировали от мелких царапинах, но страха больше не было.

***

В комнате горело лишь парочка ламп на узких круглых столах, сделанных из дуба. Свет падал на полки шкафов, забитые книгами, удлиняя тени на полу. В воздухе все еще чувствовался жасмин, но сейчас он приятно успокаивал, окутывая уютом пустую комнату. Тина облокотилась на спинку дивана и лениво моргала, граница между реальностью и сладкой дремой становилась все тоньше. Рана на лбу, обработанная и закрытая пластырем, почти не беспокоила, как и головная боль. Благо у Якоба была обширная аптечка и лекарства на все случаи жизни. Сам же хозяин квартиры находился в соседней комнате и неслышно разговаривал с Криденсом, появившегося почти сразу после звонка. Придя в себя и осознав, что находиться уже не в узком и грязном проулке, а в такси, девушка сразу направилась к Ковальски, решая, что предупредить его как можно раньше будет куда важнее, чем посещению ею больницы. Ведь у тех двоих могут быть такие же голодные друзья. Вампиры часто передвигались группами, во главе которой находился их прародитель — самый старший и самый сильный среди них. И те, что встретились ей на пути явно не были приверженцами правил ордена и подписывали договор, а значит были опаснее всех тех, кто им известен. Тут послышались шаги и комнату быстрым шагом пересек Грейвс. Он, не взглянув на нее, подошел к высоким дубовым дверям и, раскрыв их, тут же скрылся. Тина лишь успела заметить Криденса, машущего руками и задумчивого Якоба, потирающего подбородка. — Тинни! — прямо с порога к ней бросилась Куинни и сжала в своих теплых объятиях. — Прости, прости, прости меня! Как я могла бросить тебя на темной улице одну?! Какая я дура! Прости, умоляю! Ты так заботишься обо мне, а я о тебе — нет. Прости, умоляю. — Все нормально, Куинни, — прошептала старшая Голдштейн, чувствуя себя значительно лучше в присутствии сестры и окруженная ее родным теплом. — Я в порядке. — Я вижу, — прервав объятия, она легко убрала темную прядь с лица, оценивающе смотря на пластырь и следы размазанной, высохшей крови, которую не успели убрать. — Мы едим в больницу. И это не обсуждается. Двери снова открыли и вся троица с серьезными лицами вышла к ним. — Куинни, — поприветствовал Якоб гостью, но без привычной довольной улыбкой как раньше. — Тина, ты говорила, что они называли друг друга по имени. — Да. Одного звали Дик, а другого — Питер. Ковальски, подойдя к одному из шкафов стал просматривать полки, явно в поисках какой-то книги, найдя ее спустя полминуты. Увесистый томик в потрепанной красной обложке не имел обозначения, но желтые страницы говорили, что книге был не один десяток лет и его очень часто просматривали. — Сейчас поищем, — сказал Ковальски, начиная листать и быстро пробегать глазами строчки мелким прерывистым почерком. — Дик… Дик… — У них был французский акцент, — добавила Тина, косясь на Грейвс, наполняющего бокал из графина с янтарной жидкостью. — Питер это наверное Пьер Консер. Француз, родился в Леоне. Вампир с тысяча семьсот двенадцатого года. Договор не подписал и прятался в лесах центральной Европы. Последней раз его видели в начале семидесятых в Лондоне. — Далековато его занесло, — заметил Криденс, падая на диван напротив девушек и доставая портсигар. — Хотя за полвека он и вплавь по ночам смог бы пересечь океан. — Не кури в моем доме, пожалуйста, — попросил Якоб, не отрывая взгляда от книги. — Не агрессивен, но хитер и умен. Тогда для него странным было нападать в центре города. В любой момент мог кто-то появиться. — Из-за голода многие теряют контроль, — Бэрбоун спрятал портсигар во внутренний карман кожанки и растянулся на диване, смотря в потолок. — Или это был хитрый ход: поймать одного, на шум прибегут еще несколько и пока не приехала полиция они бы полакомились и исчезли. Я бы так сделал. — Нам повезло, что ты не используешь такую схему, — проговорила Куинни, не выпуская ладоней сестры из своих. — Еще не вечер, сестричка. — А второй, видимо, Дик, он же Декарт Анесье, тоже француз. Вампиром стал с конца восемьсот девяностых. Неуправляемая жестокость, сильная агрессия по отношению к женщинам. — Не думала, что и среди вампиров есть сексисты. — Еще какие, — усмехнулся Криденс, задумчиво хмурясь. — Якоби, а ты знал, что у тебя потолок кривой и наклон идет в северную сторону. — Да, спасибо, знаю. Хорошо бы разузнать, кто их переродил и, возможно, тогда нам будет понятна причина их приезда в Америку. — Жан Де Макрей. Все повернулась в сторону Грейвса, подпирающего столик с графинами. — Ты их знал? — Бэрбоун приподнялся на локтях и удивленно, скорей всего фактом незнания чего-то из жизни своего патрона, спросил. — Встречался с ними пару раз в Париже еще до договора. Тогда только ходили слухи об ордене и они явно не были в восторге от этого. — Тогда этот Де Макрей тоже тут. Нам нужно его найти и… — Его нет. Убили в девяностых, в Турции, — перебив Ковальски, он залпом осушил бокал. — Видимо, как и весь клан, теперь. — Я это проверю, — кивнув самому себе, Якоб захлопнул книгу, развернулся и резко остановился. — А кто третий? — Третий? — переспросила Тина, краем глаза наблюдая, как Грейвс наливает себе еще. — Третий. Тот, кто убил второго. Ты сказала, что он разорвал его пополам. Такое под силу только вампиру. Кто он? Снова взгляд в его сторону и она встретилась с абсолютно черными глазами, в которых читалось лишь спокойствие и какой-то далекий огонек, который ей неизвестен. Любопытство? — Я… Я не знаю. Прости. Вампиры убивали других вампиров не так часто, как это делали раньше охотники. Да и причины для этого были куда существеннее, чем спасение глупой дамочки, угодившую в ловушку из-за своей же глупости. Поэтому, если бы кто-то узнал, что защищая ее, Грейвс убил «своего» явно не одобрил это. А клан мог объявить на него охоту. Не то, чтобы девушка сомневалась в его способностях или Криденса, но лишних драк, где могли пострадать люди, не хотелось. — Жаль… Ладно, я узнаю про клан Макрея и кто в нем остался. Тем более я приготовил целый чайник нового сорта с лавандой, — с толикой какого-то предвкушения произнес Ковальски и никто из присутствующих не разделил его настроя. — А мы поедим в больницу, — Куинни поднялась на ноги и помогла встать сестре. — И без возражений! У тебя может быть сотрясения или трещина в черепе. — Или сестра-наседка, — усмехнулся Бэрбоун, сползая с места и подтягиваясь до скрипа костей. Шикнув на него, младшая Голдштейн аккуратно повела старшую к выходу, хотя та и сама вполне уверенно передвигалась. Под недовольный взгляд Криденса, на которого раньше никто и никогда не шикал, из-за чего его чувства стали непонятны даже ему самому и едва заметной усмешки на тонких губах Грейвса, а Тина успела ее заметить, хоть и на секунду, они покинули квартиру.