Полет одинокого "Эспадона"

Заккар. Кембала. Ноябрь 986-го года. Даже в поздний час на территории кембалийского госпиталя было людно, как днём. Сновали машины, дроны, в небе, клубящемся разбухшими серыми тучами, то и дело заходили на посадку санитарные вертолёты. Всё вокруг шумело, орало, лязгал металл; несмотря на вьюгу было душно и дурнотно. Рэтчет из последних сил прошёл мимо КПП, где стояла вереница машин службы спасения. Он старался ни на кого не смотреть, сил на гипноз не осталось, так же, как и отвечать на вопросы, кто он такой и что тут делает. Сжимая влажной рукой мятые купюры, Рэтчет дошёл до стоящего поодаль от основных корпусов приземистого здания, нашёл неприметную, обитую листом жести дверцу и постучал. Ему не ответили. Подождав минуту, он постучал второй раз. Не дождавшись ответа снова, принялся исступленно пинать её ногой. Через продлившуюся невыносимо долго минуту изнутри донеслись шаги. Яркий свет полоснул по глазам, морфоид зажмурился и отступил в тень. — А, это ты, — сказал сутулый пожилой человек в кожаном фартуке поверх синего медицинского костюма. — Я уж думал, ты не придёшь. Деньги принёс? — Принёс, — Рэтчет посмотрел в блеклые голубые глаза старика. — Сколько было. — Заходи, — пригласил тот, — давай деньги. Морфоид сунул ему купюры. Тот взял, брезгливо расправил, пересчитал. — Этого мало. — У меня больше нет. Но я могу отработать, — Рэтчет никогда не стал бы так унижаться, если б не вопрос выживания. Он, Рэтчет Кримсон, один из самых удачливых наёмников Перекрёстка, рисковал сдохнуть, если этой ночью не получит дозу человеческой крови. Какая уж тут гордость, когда тебе грозит отказ селезенки и надпочечников. — На кой ты мне сдался? — презрительно хмыкнул старик-прозектор. — Ладно, закрой дверь и иди за мной. У меня есть для тебя кое-что. Они оказались в узком тёмном коридоре с кучей запертых дверей. Впереди горел свет дневных ламп, который даже издалека резал морфоиду глаза. Он пошатнулся, оперся ладонью о стену, старик обернулся, въедливо поглядел на него, но ничего не сказал. Видно, он не был первым, кто приполз сюда за кровью в таком плачевном состоянии. Человек двинулся дальше, мерзко шаркая по полу клеенчатыми шлепками. Рэтчет оттолкнулся рукой от стены и пошёл за ним. Старик привёл его в прозекторскую с кучей металлических столов, на которых лежали трупы. Все в военной форме. — Кому война — мать родна, — пробормотал старик, — а кому работа без выходных. Заходи, не бойся, они все мёртвые. Рэтчет содрогнулся от плотного запаха разложения, рвоты, крови, испражнений. Если бы он сегодня поел, то его бы вывернуло прямо на начищенный белый пол, но в последний раз человеческой едой он закинулся еще вчера утром. Дед прошаркал мимо столов, открыл холодильник, кряхтя, и принялся рыться в ящиках. — Вот, первая отрицательная, — он вытащил пластиковый пакетик с тёмной кровью и бросил в руки морфоида. Рэтчет поймал пакет, поднял и посмотрел на просвет. Кровь выглядела плохо: в жидкой баланде плавали сгустки форменных элементов, сыворотка отдавала зеленью. — Что это за помои? — Рэтчета передернуло от отвращения. — То, что есть за те гроши, которые ты принёс, — с брезгливым презрением проворчал прозектор. — А если мне станет плохо после этого дерьма? — Может быть, ты мой сын? — недобро поглядел на него старик. — Нет. — Точно. Не сын. И не брат. С чего бы меня должно интересовать твоё самочувствие, нелюдь? Принеси ещё три сотни, и получишь самую свежую и тёплую кровь. — У меня больше нет денег, но я… — Рэтчет с сомнением посмотрел на пакет с кровью, — найду и принесу тебе на днях. Три сотни. — А какие у меня гарантии, что ты не обманешь? — захихикал старик. — Вот как принесешь, тогда и поговорим. — Я… — от голода и слабости ноги не держали, — оставлю залог. Рэтчет расстегнул куртку, сунул руку за ворот свитера и вытащил висящий на цепочке идентификатор личности. Без него будет трудно, любой патруль сможет схватить и отправить за решётку до выяснения, кто он такой. Не говоря уже о свободном перемещении по мирам. Но несколько дней Рэтчет протянет, придётся залечь на дно, восстановить силы. — Давай сюда, — прозектор сцапал жетон и сунул в карман фартука. — Не потеряй только, — предупредил его морфоид. — Да уж не потеряю, — хихикнул тот и снова полез в холодильник. Рылся там, пыхтел, бормотал, борясь с собственной жадностью. Наконец выпрямился и протянул пакет, такой же маленький, объёмом не больше двухсот миллилитров. — Вот, — сказал он, отдавая пакет морфоиду, — как от сердца отрываю. А тот, что давал первым, заботливо упрятал в холодильник. Для другого такого же, как Кримсон, бедолаги. Рэтчет помял пластиковую упаковку, проверяя качество крови. В ушах шумело, к горлу подступала тошнота. Он серьёзно рисковал, покупая товар у непроверенного поставщика. Тем более, такого, как этот старик. Лучше места, чтобы спрятать его труп, если что-то пойдёт не так, просто не придумать. Вон их тут сколько, мертвецов. Даже сородичи есть. Рэтчет старался не глядеть на железный стол, с которого свешивалась тонкая рука в тактической перчатке и спутанные чёрные пряди с алой змейкой шёлковой ленты. — Будешь принимать здесь или пойдешь? — спросил старик, деловито поглядев на часы. — Здесь, — Рэтчет содрогнулся от ужаса, представив, как снова придётся пройти через КПП, да ещё и с пакетом незарегистрированной крови в кармане. — Тогда давай быстрее, мне нужно работать. А я пока выйду, покурю, не могу смотреть, как вы это делаете. Скатертью дорожка, мысленно пожелал ему морфоид. Он снял куртку, бросил на пол — все равно после двух недель скитаний она похожа на собачью подстилку. Расстегнул джинсы и лёг на свободный стол. Металл зубодробительно задребезжал. Лампы двоились перед глазами. Рэтчет сорвал зубами пломбу упаковки и принюхался. Женская. Сучий старик, подсунул ему женскую кровь. Но она хотя бы свежая и вроде не отдаёт никакой химией. Однажды Рэтчету довелось наблюдать, как его приятель подыхает от крови, в которой какая-то сука растворила крысиный яд. Целый квартал сбежался посмотреть на это шоу. Рэтчет задрал свитер, поерзал на столе, спуская штаны пониже, чтобы не заляпать кровью. Поясницу обожгло холодом. Морфоид провел рукой по животу, пробуждая принимающую систему. Сосущее чувство голода усилилось, по коже побежали мурашки. Рэтчет осторожно, тонкой струйкой принялся лить драгоценную жидкость. Втирал рукой, что не впиталось, чувствуя, что голод с каждой секундой становится все сильнее. Во рту было сухо, сердце колотилось, тело била мелкая дрожь смешанного с отвращением удовольствия. Он даже немного возбудился — все системы организма разом пришли в действие. Правда, крови оказалось предсказуемо мало, хоть он и выжал все до последней капли. Рэтчет выронил пустой пакет и откинулся на стол, тяжело дыша. Ему было неебически страшно, но одновременно очень хорошо. Он буквально чувствовал, как живительные частицы человеческого биологического материала заполняют щели и трещины его несчастного организма, приводят в подобие порядка истощенные органы, наращивают спавшуюся мышечную ткань. Через пару минут нервная проводимость улучшилась настолько, что лежать стало невозможно. Трупная вонь вкупе со сводящим с ума светом ламп взорвали мозг, заставив перекатиться на бок и съежиться в комочек. Рэтчет сделал несколько осторожных вдохов, уткнувшись носом в рукав свитера, собрался с силами и сполз со стола. Пока трясущимися руками застегивал штаны и поправлял одежду, в его поле зрения то и дело лезла проклятая красная ленточка. Не выдержав болезненного любопытства, он подошёл к телу сородича, заглянул в лицо. Семья вступила в войну вместе с миротворческими войсками, значит, этот морфоид принадлежал к клану. Но это не уберегло его, вернее, её от быстрой и трагической смерти. Рэтчет наклонился и расстегнул ворот костюма убитого сородича, обнажая длинную белую шею. Провел пальцем по ключице и, радуясь своей догадке, поддел цепочку с жетоном. Девчонке он уже не понадобится, а ему — даже очень. Сорвав цепочку, Рэтчет сунул её в карман джинсов и застегнул молнию. Он поднял с пола куртку, надел. Теперь, когда чувствовал себя сносно, настало время решить и остальные свои проблемы. Уходя, он ещё раз оглянулся на девчонку одного с ним вида. Её голова была слегка повернута в сторону, а рука свешивалась со стола, будто она пыталась дотянуться до лежащего рядом солдата человеческой расы. Рэтчет покачал головой, поднял ворот куртки и ушёл. *** Переночевать он решил в «Теплом доме» — задрипанном мотеле в пригороде Кембалы. За те два раза, что он бывал здесь, Рэтчет уяснил, что персонал мотеля относится к своим обязанностям с редкостным похуизмом. Одна из горничных настолько прониклась его обаянием, что рассказала, какие номера в этой ночлежке никогда никому не сдаются. В одном из них, роскошном люксе, любил останавливаться, нагрянув неожиданно, хозяин «Тёплого дома». А другой номер считался плохим, потому что в нем один за другим откинулись три постояльца. Вот в «плохом» номере и обосновался Рэтчет: суеверия его ничуть не пугали, если речь шла о тепле и чистой кровати. Администратор вежливо поприветствовала его, назвав чужим именем, — маловероятно, что она вообще способна отличать морфоидов друг от друга. Он пожелал ей доброй ночи. В номере Рэтчет разделся. Пустив небольшую струйку воды, ополоснул руки и лицо, напился прямо из-под крана и, умиротворенный, завалился спать. Наутро морфоид проснулся поздно, горничная уже начала уборку в номерах. Желудок сводило от настойчивого голода. Пора было выбираться из постели. Лететь в Кембалу Рэтчету посоветовал старый приятель, он же дал и пару полезных контактов. Ходили слухи, что морфоидам позволили вербоваться в миротворческую армию, и наемник решил попытать удачу. В Лигоне, где он обитал последние три года, больше никто не нанимал на работу морфоидов. Террор ударил по всей расе, но больше всего по ним, отступникам. Рэтчет искал работу в других мирах, готов был пойти на Реконские верфи, да хоть к шустам с их вонючей рыбой, но никто не хотел связываться с нелюдью. Оказавшись на Заккаре, он первым делом направился на вербовочный пункт, и был неприятно удивлён. — У вас имеется военная специальность? — спросила его хмурая девица в камуфляже, заведовавшая наймом. — Я неплохо владею огнестрельным оружием и бывал в боях. — Значит, нет. Свободен. Следующий. — Погодите! — попытался поторговаться Рэтчет. — Я видел, как вы нанимали человеческих особей без боевого опыта, а мне отказываете, хотя морфоиды во много раз сильнее и крепче. Почему? — С тех пор, как командование разрешило вербовать вас, сюда попёрла куча сброда, — ответила девица, глядя на него с презрением и брезгливостью. — Думаешь, я не знаю, зачем ты нанимаешься? Тебе нужна халявная кровь. — Я готов воевать за паек. — Иди отсюда, кровосос, ещё одно слово, и я позову охрану. Рэтчет был озадачен, но не слишком огорчён. Он попытался наняться к переметнувшимся на сторону Империи командорам, но и там потерпел неудачу. Тем временем остатки сбережений закончились, и проблема голода встала в полный рост. На тот момент, когда он вернулся на Заккар, Рэтчет уже почти год не употреблял крови. Принимающая система едва реагировала на прикосновения, Рэтчет растирал бока и ладони, боясь, что в один далеко не прекрасный день она вообще откажет и он превратится в ни на что не годного калеку. Жетон нашёлся в кармане джинсов. Одевшись, морфоид разглядел его. Гатта Ламберг. Идентификационный номер такой-то… Вот как тебя звали. Гатта. Бедная, бедная Гатта, жаль, что ты умерла, но для него, Рэтчета, твоя смерть может обернуться удачей. Наверняка ведь на этом жетоне имеется пара-тройка тысяч гонорара и данные о военной специальности, которой ты владела. Рэтчет прислушался, убедился, что в коридоре все тихо, и приоткрыл дверь, бесшумно повернув ручку. И столкнулся с удивлённой горничной. Видимо, вчерашней крови все же было мало, чтобы заработали все синапсы. — Доброе утро, — вежливо поздоровался он, прикрывая за собой дверь. — А? А откуда… Разве вы… — вытаращив глаза, забормотала женщина. — Не волнуйтесь так, — нежно улыбнулся Рэтчет, глядя ей в глаза. — Вы такая сегодня красивая! — А… Э… — горничная бестолково пыталась подобрать слова. Рэтчет помахал ей рукой и весело сбежал по лестнице вниз. Его никто не остановил. — Хорошего дня, мистер Ковальски, — дежурно пожелала ему администратор, снова приняв его за кого-то другого. Настроение стремительно улучшалось. Кембала была затянута дымом. Вдали грохотали залпы орудий, но Рэтчета это нисколько не беспокоило. Он шел, насвистывая, и думал о том, сколько еще продлится эта война. Вот бы ему успеть завербоваться до того, как закончатся военные действия. Говорят, у тех, кто побывал на передовой, гонорары в три раза выше, чем у тех, кто отсиделся. Не то, чтоб Рэтчет рвался рисковать жизнью, но его достали бродяжничество и голод. Он немного перекантуется в армии, подзаработает деньжат, заведет связи и подумает, как быть дальше. К блэкборду «самого надежного на Перекрестке» банка Лигоны Рэтчет подошел с некоторым волнением. Большинство его сородичей до сих пор считали, что для людей все морфоиды на одно лицо, но это было не так. Рэтчета с Гаттой Ламберг роднили только раса и возраст. Ну, еще, возможно, разрез глаз, понял он, приложив идентификатор к сканеру борда. Зато информация, которая высветилась на голограмме, заставила сердце забиться чаще. На виртуальном счете сержанта Ламберг висело двадцать тысяч имперских кредитов. И десять процентов этой суммы он мог снять без подтверждения личности. — Да, детка, — от избытка чувств сказал он вслух, — я выпью за тебя сегодня вечером! Пухлая пачка купюр в кармане задрала настроение до небес. Первым делом он заглянул в магазин техники и прикупил коммуникатор, старый Рэтчет продал, чтобы выгадать деньги на билет до Кембалы. Купил и сразу же набрал второй из номеров, которые дал ему приятель. — А деньги у тебя точно есть? — не заморачиваясь с приветствиями, спросил контакт. — Не сомневайся. — Приходи в пять. Адрес скину, — лаконично отозвался мужской голос и отключился. Рэтчет кивнул сам себе. И без того прекрасное настроение стало ещё лучше. Чтобы скоротать время до пяти, он завернул в маленькую, но уютную кондитерскую, где заказал чай и три больших пончика с шоколадным кремом. Впервые за три последних года он почувствовал себя если не богачом, то по крайней мере состоятельным парнем. После завтрака он приоделся. Прямо в примерочной бутика сорвал бирки с новых джинсов и стильного вино-красного свитера из тонкой шерсти. Поменял старые кроссы на ботинки с высоким голенищем, за которым удобно прятать нож. Бросил старье в мусорную корзину прямо там, в магазине, а главную ценность, жетон-идентификатор, повесил на шею, ближе к сердцу. — Спасибо, сестра, — улыбнулся он, глядя на свое отражение в витринах, — я тебя не забуду. *** Хакер оказался длинным и очень худым парнем в заляпанной кетчупом футболке непонятного цвета. Рэтчет огляделся в его неприбранной хибаре и занервничал: специалист такого уровня, какой ему требовался, просто не мог быть нищим, как мышь из кембалийского гетто. — Проходи сюда, садись, — указал тот на свою незастеленную кровать, — деньги принёс? — Я бы хотел для начала убедиться, что ты сможешь сделать все, как надо, — морфоид посомневался, глядя на подозрительные пятна на покрывале, и остался стоять. — Давай посмотрим, что там у тебя есть, — хакер бухнулся на очень дорогое кресло, которое подстраивается под габариты тела и включил свою систему. Рэтчет снял с шеи идентификатор и протянул ему. — Нужно перепрошить его и поменять данные во всех базах. Хакер загрузил данные и присвистнул. — Это военный специалист. За взлом базы министерства обороны отдельная плата. — Сколько? — Не меньше пятнадцати штук. — Ты не охренел? — возмутился Рэтчет. — Это же не оримский Генштаб! — Как хочешь, — хакер отключил жетон и с усмешкой протянул ему обратно. — Ладно, — нехотя согласился морфоид. — Делай. — То-то же, — ответила наглая зараза, — мне нужно будет часа два или три, сядь, не маячь. Рэтчет фыркнул. Поискал в этой помойке относительно чистое место и, скинув тонны фантиков и пустых пакетов от чипсов, примостился на подоконнике. Пока ждал, вбил в поисковик Гатту Ламберг — и с изумлением понял, что судьба свела его с известной личностью. Информационные каналы пестрили заметками и фотографиями «Черепов», отчаянных и удачливых героев новейшей военной кампании. Все время на передовой. Несколько рискованных вылазок в тыл врага. Спасенные пленные. И впрямь, выдающаяся команда. Рэтчет увлечённо прочёл все заметки и скопировал на память фотографии отряда. На всех снимках Гатта позировала с улыбкой и в обнимку с кем-то из сослуживцев. Удивительное дело, учитывая вопиющую ксенофобию, которая все еще душила морфоидов во всех мирах Перекрестка. Похоже, в отряде ее любили. Через три часа Рэтчет расплатился с хакером с жетона, на котором теперь красовалось его собственное имя и новая, переписанная набело биография. Оставалось только одно дельце перед тем, как начать новую жизнь, а он не любил откладывать дела в дальний ящик. В госпитале и в эту ночь было все так же многолюдно. Стрельба продолжалась, раненых везли прямиком с поля боя, перед зданием морга прямо на снегу лежали пакеты с трупами. Интересно, есть здесь ещё его сородичи? Тела людей так или иначе стараются передать родным, но морфоидами мало кто интересуется. Разве только мародеры в поисках ценных вещей. Рэтчет прошёл мимо и постучал. Сам он не считал себя мародером за то, что стянул и присвоил идентификатор Гатты Ламберг. Он успел узнать и даже немного полюбить её, поэтому предпочёл считать себя её наследником. — А, это ты, — старик обрадовался, увидев своего ночного покупателя, — долг, значит, принёс? — Принёс. Он без колебаний протянул старику три сотни кредитов. Тот аккуратно пересчитал, сунул в карман своего кожаного фартука и небрежно бросил морфоиду его жетон. — Похоже, твои дела пошли лучше, — с кривой усмешкой отметил старик. Рэтчет в ответ провел кончиками пальцев по лацканам новой куртки. — Как видишь. — Может быть, тебе нужна кровь про запас? У меня есть свежая, ещё тёплая. Рэтчет взъерошил волосы на макушке, делая вид, что раздумывает. — А она точно чистая? — Чище, чем слеза младенца! Отдам всего по четыреста кредитов за пакет. Дешевле не найдёшь во всей Кембале. — Ладно, — согласился Рэтчет, — тащи шесть пакетов мужской. — Ну вот, сразу бы так, — обрадовался старик, — побудь пока тут, я сейчас принесу. Рэтчет снова остался в знакомом помещении с трупами, но Гатты здесь уже не было. Где она упокоилась, в очистительном огне крематория или в общей могиле для безымянных тел? — Вот и я, — прозектор, одышливо отдуваясь, притащил пластиковый термоконтейнер с кровью. Рэтчет протянул к нему руку, поднял взгляд и отпрянул — в руке старика был пистолет, и смотрел он ему в лоб. — Ничего личного, кровосос, — увидев его удивление, захихикал старый говнюк. — Это просто мера предосторожности, если вдруг тебе захочется забрать товар даром. Рэтчет натянуто улыбнулся. — И мысли не было. Я честный гражданин Заккара. — Ну да, ну да, такой же честный, — ещё больше развеселился старик, — такой же честный, как и я. Мы все тут кристально честные граждане, ха-ха. Смотри, вот твой товар. Он поставил контейнер на стол между чьих-то босых синюшных ног и откинул крышку. Рэтчет подошёл ближе, взял один из пластиковых пакетов, с вожделением глядя на эликсир вечной жизни. Поднёс к лицу, принюхался. Пахло густо и вкусно. — Может быть, ты хочешь прямо сейчас употребить? Так гони деньги и получай удовольствие. — Надо же, какой сервис, — Рэтчет лизнул пакет, посмаковал вкус. Сердце гулко и сладостно застучало в груди. — Деньги вперёд, — немного напрягся прозектор, — ты правила знаешь. Морфоид сунул руку в карман, не спуская глаз с человека и его пушки. Хорошая пушка, ему пригодится. Он вытащил из кармана пачку купюр, отсчитал четыре и отдал продавцу. Тот отвлёкся, чтобы пересчитать, Рэтчет улыбнулся. Он уже слышал быстрые шаги на улице, негромкие голоса, запах горючки, оружия и адреналина. Рэтчет полоснул острыми резцами плотный пакет, густая багровая жидкость окатила старика с головы до ног, тот ахнул, кровь потекла по его лицу. И в этот же миг в дверь забарабанили. *** Дверь с жутким треском слетела с петель, на лестнице раздался топот тяжёлых ног. — Копов навёл, паскуда красноглазая! — прошипел старик и бросился бежать. Зря, меланхолично подумал Рэтчет, пряча пистолет за пояс джинсов. Полиция Кембалы, набранная из военного контингента, уже давно перекрыла все входы и выходы. Вооружённые люди в бронежилетах разбежались по коридорам. У старого ублюдка, может, и был бы шанс скрыться в огромном госпитале с тысячей наземных и подземных переходов, если бы Рэтчет не окатил его краденной кровью. — Взяли? — гаркнул в рацию командир группы захвата, который инструктировал морфоида перед операцией. — Ну и ладушки. Осмотрите тут все, — махнул он рукой подчинённым, — и никого не пускайте, пока не приедут эксперты. Он повернулся к Рэтчету, который начал будто невзначай пятиться к выходу. — А ты молодец, кровосос! Эта тварина давно тут промышляет, были сигналы, что кто-то из больницы, но на старикана никто даже не думал. Рэтчет натянуто улыбнулся. Ему хотелось поскорее съебаться из проклятого морга. Запах разлитой крови будоражил, рот то и дело наполнялся слюной, и он её старательно сглатывал. Все же вчерашнего жалкого пакетика было слишком мало, чтобы полностью восстановить организм. — Тебя теперь свои… не того? — Какого «того»? — Ну, не пришьют за то, что сдал барыгу? — Я не планирую тут задерживаться, — пожал плечами морфоид. — И правильно, — одобрил полицейский. Тут кто-то из его подчинённых извлёк из холодильника нечто, похожее на трупик младенца. Главный отвлекся, и Рэтчет воспользовался этим моментом, чтобы удрать. *** Над головой прогромыхал, разбрасывая искры, светящийся огнями монорельс. Рэтчет салютовал ему бутылкой кока-колы. В его желудке уютно расположился гамбургер, который совершенно не протестовал, что соседство ему составили две большие упаковки клубничного мороженого. Этой ночью стрельба стихла, и Рэтчет решил не возвращаться в «Тёплый дом», где его так упорно принимали за какого-то мистера Ковальски. Впервые за долгие годы он просто гулял по улицам ночной Кембалы, глазел на уцелевшие неоновые вывески и голографические рекламные баннеры, катался в метро от конечной до конечной, кормил голубей и бродячих собак. Прежняя жизнь казалась длинным и очень дурным сном. Будущее виделось туманным, но внушало надежду. Заккар менялся, от морфоидов почти перестали шарахаться. Рэтчет слышал, что новый лидер обещает даровать его расе все доступные людям права и даже, подумать только, собственное государство. Сколько в этом было правды, а сколько вранья, неважно. Главное, они перестанут быть изгоями и отщепенцами. За это стоило выпить, и Рэтчет, не раздумывая, завернул в ближайший ночной бар. Там он и встретил свою судьбу.