Spider-Man: HomeRun

Голова была такой легкой, что Питеру казалось, будто он плывет между хрустальными гранями, в которых все смешивается и превращается во что-то новое. Но не в мешанину, как на грязной палитре, а в новую упорядоченность, чистую и звенящую. Эйфория от этого даже немного пугала, но… немного. Совсем немного. В остальном Питер приветствовал и воспевал такие изменения. Насколько было страшно, тяжело и отвратительно все эти дни, когда мысли занимала только безопасность группы, настолько хорошо и спокойно было в доме у озера. Как будто два противоположных конца одной новой способности. В доме у озера все было… в равновесии. В гармонии. В синхронизации. Безуспешно Питер пытался подобрать слова — в человеческом языке их просто не было, потому что никогда не было такого явления, как общее мысленное поле. Он тонул в нем, чувствуя, как растворяется в чужих потоках сознания, но это было приятное чувство, как будто его за руку вели куда-то, где все хорошо, по пути отдирая все лишнее, что мешало общению с людьми. Опаска, подозрительность, сомнения — все это оставалось позади, сметенное волной неконтролируемой честности. Конечно, это не значило, что кто-то может насильно подслушать чужие мысли. По крайней мере мистер Старк, доктор Беннер и доктор Чо, исследовавшие все эти дни пределы новых способностей вместе со Стрэнджем и добровольной помощью всех желающих, пришли к выводу, что ближайшей аналогией будет способность людей на глаз определять чужое состояние по выражению лица и позе, только теперь с помощью других органов чувств. Но на совершенно, абсолютно другом уровне, намного шире и точнее. Потому что если лицом солгать легко, то скрыть сочащиеся в общее поле эмоции практически невозможно. Сначала это немного пугало, но… Зато Питер быстро понял, почему мистер Старк говорил про какофонию и так тщательно оберегал дом у озера от вторжения тех, кто мог бы разрушить сложившуюся гармоничную атмосферу. Всем тем, кто там собрался, было комфортно друг с другом еще до «конца света», они мыслили, что называется, на общей волне. Просто теперь появилась возможность в этом убедиться на практике. И разумы, работающие в одном направлении, создавали удивительную симфонию равных, влиться в которую было невыразимым наслаждением. Тщательный отбор мистером Старком допущенных во внутренний круг людей оправдывался. Питер старался не думать, как должно штормить и ломать города. Если им во время вынужденного похода с группой всего в полтора десятка человек было так плохо… — Ты очень громко об этом думаешь. Он с извиняющейся улыбкой обернулся на подошедшего с двумя кружками Старка. Отмывшись, переодевшись и перекусив нормальной домашней едой, Питер уложил вымотанную ЭмДжей спать, немного пообщался с командой ученых, оставил им настроившегося на бессонный марафон Неда и теперь сидел на перилах террасы, покачивая ногами. Чувствовал всех, слушал тишину, смотрел на звезды. Небо все еще закрывали однотонные тучи, зато весь газон светился, как будто на каждой травинке горела маленькая звездочка. По всем расчетам заряда тучам оставалось примерно на две недели, после чего они выльются дождем окончательно. Тогда же закончится сумрачное подобие вулканической зимы. А вот четыре «лишних» магнитных полюса обещали остаться с человечеством надолго. Сначала Питер не верил, но расчеты и данные были убедительными. Ну и со временем придет в чуть большее равновесие всколыхнувшееся геомагнитное поле, так что зомби-апокалипсису тоже наступит конец. Но не электрическим феноменам. Голова шла кругом от такого вопиющего нарушения законов физики. Питер уже жаждал увидеть одновременно звездное небо над головой и электрические звезды под ногами. Зрелище должно быть невероятным… Но мысли против воли возвращались к большим городам, как будто разум подобным непослушанием отыгрывался на Питере за жесточайшую дисциплину во время похода. — Мы уже выпустили первые результаты исследований и инструкцию по правильному складыванию шапочек из фольги, — легко сказал Старк, протягивая какао. — Справится даже ребенок, Морган подтвердила. — Шапочки из фольги… Звучит дико, — признался Питер, принимая кружку. Какао с зефирками в собственной кружке, расписанной химическими приколами… может ли быть что-то еще более домашнее? Было ужасно сладко, но восхитительно тепло. Тепло от заботы, от домашности, от спокойствия. — Дико, но работает. Тони оперся рядом с ним о перила и тоже смотрел на газон. Его присутствие на ментальном уровне было всеобъемлющим, но не подавляющим, просто отвлекающим от всего остального. Как прибой могучего океана, способного смыть все волнения, в глубинах которого скрывается целый мир. Питер не знал, как ощущался он сам, но очень хотел однажды стать таким же. — На самом деле города настолько напичканы электроактивными материалами, что там всегда будет способ спрятаться от всех, — продолжил Старк. — И там такое количество людей, что ментальное поле сливается в серый шум, не вызывающий головную боль. — А вы там были? — Да, когда бегал по филиалам СИ, чтобы перезапустить реакторы по новой схеме. Тем, кто небольшими группами, гораздо хуже. Если в группе кто-то постоянно фонит в общее поле серым шумом, то это вносит помехи всем, а уж всякий негатив… И получается петля обратной связи. Кто-то думает о плохом, остальные подхватывают и тоже думают о плохом. Замкнутый круг для тех, кто себя не умеет контролировать. На базе Мстителей я тоже включал свет, потом с мигренью отлеживался, там та еще… какофония. А что творится во всяких центрах управления — ты вообще знать не хочешь. Туда теперь только Данверс и Стрендж суются, у них лучшая ментальная защита. Питер кивнул, отпивая какао. Это полностью объясняло все странности похода. А что до реакторов… В доме у озера было электричество, это в первый момент настолько поразило их с ЭмДжей, что в ответ на их шок всколыхнулось все ментальное поле. Нед был удивлен гораздо меньше, но он, в отличие от них, больше времени в дороге уделял размышлениям о природе происходящего, чем благоденствию группы. Похоже, совсем скоро схема перезапуска реакторов Старка будет так хорошо отработана, что мир снова разгорится желтым электрическим светом, разгоняя бесконечный сумрак. И все же… — Вы решили больше не бороться за всех, — констатировал Питер. Он почувствовал, как на мгновение остановился океанический прибой мыслей мистера Старка. Ему не показалось. Кое-что с «конца света» очень-очень сильно изменилось в каждом, с кем Питер успел в доме у озера пообщаться. Новые возможности и безоговорочное ощущение общности смыли саморазрушительный альтруизм, помогая всем сосредоточиться друг на друге, а не на попытках в который раз разорвать себя на заплатки, чтобы починить рвущийся мир. Мистер Старк опустил взгляд на искусственную руку. Пошевелил пальцами. — В первые часы после вспышки погибло как минимум пятнадцать процентов населения планеты, — просто сказал он. Питер закрыл глаза. Цифра была чудовищная, но он все это время боялся, что будет больше. Облегчение от того, что смертей оказалось меньше ожидаемого, по старой привычке казалось чем-то неправильным, но в хрустальной тишине ментального поля Питер не видел смысла лишний раз себя корить и наказывать за подобные мыслепреступления. В отрыве от неловких слов это облегчение не был чем-то плохим, а слова как будто значили все меньше и меньше. Да и зачем они нужны, когда можно просто раскрыть свои чувства? — Погибнет больше, — продолжал Старк. — Шаровые и обычные молнии, упавший уровень медицины. Проблемы с едой из-за этого подобия вулканической зимы… Ветер гнал по небу тяжелые тучи. Но они уже не пугали Питера, потому что рядом был мистер Старк, чьи слова как будто открывали новый мир с той стороны, про которую Питер еще не думал. — Проблем будет много. Но у людей впервые появились возможности для того, чтобы по-настоящему друг друга понять, отказавшись от грубой силы. Услышать других напрямую, а не сквозь слова и фразы, которые все воспринимают и трактуют по-разному. А уж сделать из этого инструмент или оружие… С этим пусть справляются сами. Мы поможем только с материальным и физическим, вроде электроснабжения и технологий. С одной стороны, это звучало кощунственно. Но с другой… Питер чувствовал сияющее спокойствие и гармонию дома у озера. И если они все смогли, значит, чисто технически, остальные могут добиться того же. Этого ощущения плеча, общности, единения, пусть оно и не оставляло пока что места для чужаков, отторгало саму их хищническую жадную суть. И… Питер слышал это не ушами, а как будто всей своей сущностью. Причем не от мистера Старка, этим просто было пропитано все вокруг и оставалось только облечь в более привычную форму… Счастье. Главным, что объединило их всех, была готовность открыть близким душу, оставляя позади весь балласт, всех лишних. И готовность наконец эгоистично сосредоточиться на своем — общем, — счастье. Голова шла кругом, Питер даже на всякий случай отставил на перила свою ополовиненную кружку с какао. То, что всегда казалось настолько сложным… — Это просто, Питер, — мистер Старк тепло улыбнулся. — Можно наконец позволить себе быть счастливым. Теперь можно, пусть для этого и понадобился очередной апокалипсис. Новый мир был прекрасен.