Курильница для благовоний

Вэй Ин зажигает курильницу рядом с Цзян Чэном. Шиди недоверчиво смотрит на поднимающийся дымок и вдыхает приятный запах благовоний. Он меняет положение на более удобное и прикрывает глаза. — Пахнет, как от сестры, — шепчет он и меняет тему. — Так говоришь, она показывает сны? — спрашивает. Вэй Усянь кивает, ожидая изменений вокруг. На самом деле он удивлен, что Цзян Чэн легко поддержал его идею. Он не кричал и не отпирался. Они не виделись больше полугода, Вэй Ин не мог терпеть и не мог найти повода, чтобы посетить шиди. Конечно, поводы были, но Усянь не мог набраться смелости, чтобы переступить порог. Это была во многом его вина, после воскрешения он потерял былую смелость, а сомнения заполняли голову каждый раз, когда он хотел навестить Цзян Чэна. Вдруг он направит на него Цзыдянь или натравит собак. Вдруг… Он забывал насколько хороши были их отношения сейчас. — Да, — отвечает Вэй Ин, вспоминая прошлый опыт с Лань Чжанем. Его сном была уединенная жизнь с Лань Чжанем, рыбалка, домашние дела, разговоры с мужем перед зажженным очагом вечером, ночные охоты. Он уповал на такие моменты и хранил в памяти, когда те случались в реальности. Еще одним его сном была живая шицзе, кормящая его и Цзян Чэна супом из свиных ребрышек и корней лотоса, уже будучи хозяйкой Башни Кои. Он часто видел этот сон, сам не всегда присутствовал в комнате с самого начала, но, когда появлялся, канючил перед Яньли и лежал головой на ее коленях, как в детстве. Цзян Чэн тоже не отставал от него: надув губы, жаловался на шисюна. Комната не изменяется, но Вэй Ин видит дымку и чувствует изменившуюся ци. Цзян Чэн фыркает, словно с самого начала не верил в действие артефакта, и встает с места, едва делает шаг от стола, как двери открываются, впуская в комнату девушку. Цзян Яньли живая, красивая Яньли, входит в комнату, держа тряпицей небольшую кастрюлю. Она ставит её на столик рядом с Усянем и мягко улыбается кому-то позади него. Вэй Ин оборачивается, видя второго Цзян Чэна, сидящего за рабочем столом, отложив бумаги. — Вэй Ин придет? — спрашивает он. «Вэй Ин». Старейшина вздрагивает, Цзян Чэн давно не называл его первым именем. Для Усяня не было важно, как люди называли его, но в его снах брат всегда обращался к нему по этому имени. Шиди встает со своего места и садится на уступленную реальным Усянем подушку. Реальный Цзян Чэн наконец делает шаг к сестре. — Яньли… — шепчет он и кладет руку на плечо девушки. Рука ожидаемо проходит сквозь. Видение размывается. — Это был мой сон, — признается Вэй Усянь, когда они стоят в темноте. Они оба не комментируют его. Живая сестра часто являлась в их снах. Прошло много времени, чтобы сны Усяня не переходили в кошмары. Запах сестры пропадает, комната сменяется Главным залом дворца Пристани Лотоса. Пахнет лотосами. Копия Цзян Чэна сидит на троне, рядом с ним стоит Усянь в черных одеяниях с фиолетовой клановой вышивкой. На их лице выражение, будто они смотрят на что-то милое и очаровательное. Реальный Усянь оборачивается на детский смех: два мальчика прыгают с одного лепестка лотоса на другой по мозаике на полу. Старшему из них около шести, он одет в фиолетовое ханьфу и носит маленький серебряный колокольчик с фиолетовой кисточкой, который звенит при беге, второй — в жёлтых одеяниях сияния среди снегов, его нахмуренный лоб украшает красная киноварная точка. Длины его ножек не хватает, чтобы сделать полноценный прыжок между лотосами, но он не расстраивается, стараясь изо всех сил, и падает. Зал заполняется детским плачем. Лицо ребенка искажается точно так же, как лицо Цзинь Лина, хотя и так понятно, кто младший мальчик. Реальный Цзян Чэн в шаге от того, чтобы подбежать к А-Лину и начать успокаивать его, но ребенок в фиолетовом опережает его. — Отец! — зовёт старший, он уже принял несколько попыток успокоить малыша, безрезультатно, и смотрит в их с Цзян Чэном сторону. Копии тоже взволнованы плачем, и Вэй Ин дергается в сторону мальчиков, думая, что ребенок просит помощи, но мальчик говорит: — Покажи братику бабочек! Копия Вэй Ина мягко улыбается и выставляет ладонь, из которой вылетают несколько почтовых бабочек. Двухлетний Цзинь Лин, увидев их, сразу перестает плакать и весело хлопает ладошками, пытаясь поймать. Старший мальчик ставит его на ноги и приподнимает от пола, помогая. Оба Цзян Чэна жадно смотрят на возникшую картину. Вэй Ин подходит к детям и сажает Цзинь Лина к себе на плечи. Став высоким, Жулань ловит первую бабочку. Это не его сон, но Вэй Усянь знает, какое послание содержат бабочки: «Я люблю тебя, А-Юань», — гласит бабочка, которая села на руку старшего ребенка, «Я люблю тебя, А-Лин», — послание для Цзин Лина и «Я люблю тебя, А-Чэн», — в послании к обоим Цзян Чэнам. Вэй Ин не смотрит на Цзян Чэна, сидящего на троне, и не видит его нежного и влюбленного выражения лица, обращенного к его копии с Цзинь Линем на руках. Ведь он сам отвечает тем же. Реальный Цзян Чэн больше удивлен, застыв с раскрытой рукой, но мягкость в глазах всё-таки присутствует. Вокруг него летает с десяток бабочек и в каждой из них по слову поддержки и комплименту. Цзян Чэн оказывается осыпанным блестками магии, оставшейся после разрушения бабочек. Он отряхивает одежду с рассеянно-счастливым выражением лица. Ему нравится этот сон. Он и Вэй Ин воспитывали А-Юаня и Цзинь Лина на Пристани Лотоса так, как это и должно быть, если бы не его упрямство и гордость. Жадность, гнев и неведение. Мэн Яо был прав, говоря, что в смерти Вэй Усяня больше всех виноват он. Он, который не поддерживал, не доверял своему брату. Если бы он принял Вэней в Орден, забрал А-Юаня и стал опорой брата, из них бы получилась неплохая семья. Во сне он давал себе волю помечтать. Видение размывается, отставляя их сидеть напротив друг друга. Они молчат. Вэй Ин чувствует, как по щекам скатываются слезы, и прячет лицо за волосами. Цзян Чэн спешит заполнить тишину, нарушаемую тихими всхлипами плачущего брата. С годами он становится сентиментальным, как и Ваньинь. В отличие от Усяня, он привык к мысли о несбыточности этого сна, поэтому не плачет. — Я часто видел сон раньше. Ты — мой советник, я, А-Лин и А-Юань. Вэй Ин кивает, соглашаясь. Когда он жил на Могильных Холмах, он думал, как будет звенеть колокольчик Юньмен Цзян на поясе А-Юаня. Если бы он предложил забрать мальчика брату, то он был бы сытым, умытым и в чистой одежде, имел бы счастливое беззаботное детство, не скованное правилами ГуСу Лань. Орден Цзян всегда воспитывал свободных в суждениях и действиях адептов, их мнения выслушивались и учитывались, господа и слуги были равны во всех отношениях. Было бы идеально для Сычжуя воспитываться здесь. Сейчас Гусу Лань был для него холодным. Какие бы черты характера Цзян Чэна перенял А-Юань? Любил бы Цзян Чэн его так же сильно, как любит Цзин Лина? — А-Юаню нравятся Облачные Глубины, он вырос хорошим юношей, — говорит Цзян Чэн, ненавязчиво считывая мысли брата. Они понимали друг друга с полу слова. Вэй Ин часто приходил к нему, когда не мог больше находиться в Облачных Глубинах. В стенах Ордена до сих пор ходили злые шепотки, и это было невыносимо. Они выпивали и много говорили, наверстывая упущенное. Сейчас брата беспокоил странный артефакт. Что же он увидел в нем, что озадачило его? Он спокойно делает глоток вина. Вэй Ин не говорит, значит, он не должен спрашивать. Наверное, то, что он увидел во сне Ваньиня, поможет ему разобраться. — Лань Ванцзи хочет жить с тобой в охотничьем домике в лесу? На границе с Цинхэ Не есть один, ты можешь одолжить его. Вэй Ин уже рассказал ему о своем сне, где он поселился в маленьком домике в лесу с Лань Чжанем, когда уговаривал брата воспользоваться курильницей. Для Ваньиня не было секретом, что брат мечтает жить вдали от мира заклинателей и не считаться с ним, чтобы никто не мог нарушить его покой. Прошло несколько лет с событий в храме Гуаньинь, Вэй Усянь был мужем Лань Ванцзи и проживал с ним в Облачных Глубинах. Эти годы Лань Чжань исполнял обязанности Главы, пока Лань Сичень находился в уединении. Год назад Цзэу-цзюнь вернулся к своей должности, но ему нужна была помощь брата, по этим причинам они отстрочили переезд. — Спасибо, — шепчет Усянь, смутившись.