Курильница для благовоний

Цзян Чэн взглянул на письмо из ГуСу, прошло три дня с приезда Вэй Ина, а Ханьгуан-цзюнь уже спохватился. Цзян Чэн сломал печать и развернул письмо, в котором значились лишь три слова: «Верни его в ГуСу». Ваньинь закатил глаза и кинул письмо в очаг. Не вернет, пока он сам не захочет, не уйдет. А если не захочет совсем, то пусть остаётся. Навсегда. Муж-то он, сегодня муж, завтра нет. Тоже ему нашелся ревнивец. Смотрит зверем и никому подойти не даёт. А Вэй Ин без общения жить не может, ему нужно быть в центре внимания и общаться. Вон он мучает адептов байками да небылицами, а те рты пораскрывали и бездельничают, но вопросы задают нужные и по делу, беседу держат и опыта набираются. С Ханьгуан-цзюнем не поговоришь даже, он молчит, как воду в рот набравши. Вон и сбегает муженёк. Кстати о побеге. Случилось ли у них что, от чего Вэй Ин без предупреждения явился на Пристань Лотоса и артефакт странный принёс. Не уж то ли он от Ханьгуань-цзюня сбежал? Поссорились? Что же такого с ними приключилось, что он ищет убежище в Цзян Чэне? Бумага догорела. Цзян Чэн посмотрел на курильницу, оставленную на столе. В тот вечер Вэй Ин остался в комнате на всю ночью, они спали на одной кровати в объятьях друг друга, хотя Вэй Ин и причитал, что без Лань Ванцзы не уснет, спал крепко, не добудишься, и утром не показал виду, что Цзян Чэн разбудил его, когда вставал. Они не спали вместе с десяти лет, возомнив себя взрослыми, но в тайне нуждались в совместных ночах. Цзян Чэн не помнил, чтобы ему так хорошо спалось, и снились такие приятные сны, правда он не помнил их, но ощущал себя летающим по воздуху весь день, и ничего не могло разозлить его. Будет неплохо, если он зажжёт её снова, ведь травы в ней те, какими пользовалась сестра. Он достал огненный талисман и направил энергию в бумагу, зажигая. Лёгкий аромат заполнил комнату, и Цзян Чэн вернулся к бумагам. — Ты снова засиделся допоздна, Глава Цзян, — произнес Вэй Ин. Цзян Чэн поднял глаза и обнаружил его, настоящего Мо Сюаньюй даже близко не похож на него. Что сделали годы с его памятью? Вэй Ин оттолкнулся от дверного проема, который подпирал плечом, и подошел к нему. Цзян Чэн никак не мог наглядеться. Его волосы были распущены и доходили до колен, повязаны сзади красной лентой, фиолетовый длинный халат поверх черных нижних одежд тянулся за ним шлейфом. На поясе висел колокольчик. Вэй Ин взглянул на свиток в руках шиди и вздохнул, присаживаясь позади. — Я уложил спать а-Лина, — сказал он, вытаскивая из волос Цзян Чэна заколку, и принялся массировать кожу головы. Цзян Чэн замер под нежными ласками. — Два старших и пять младших адептов ушли на ночную охоту — гули снова бушуют, — поделился он. — А тебе пора оставить дела на сегодня и отдохнуть. Вэй Ин призывно дёрнул за рукав и выпучил нижнюю губу. — Ну же, Цзян Чэн. Цзян Чэн смотрел на него через плечо и не мог отказать. Вэй Усянь улыбнулся и слегка коснулся щеки Цзян Чэна губами, затем быстро встал. Это был сон. Когда Цзян Чэн засыпал за рабочим столом, в первые годы жизни Цзинь Лина, он видел этот сон. Ему хотелось, чтобы Вэй Ин следил за временем, чтобы он загонял его в кровать. Вэй Ин вел его в покои за руку, его ладонь была горячей и мягкой, так как он не использовал больше меч, только на пальцах имелись небольшие мозоли от отверстий флейты. В своих снах Цзян Чэн принимал и поддерживал темный путь, чего не делал при жизни. Они остановились около кровати. Вэй Усянь поднял руку Цзян Чэна до своего лица и поцеловал запястье, после приложил ладонь к своей щеке и прикрыл глаза, удерживая руку. Цзян Чэн огладил большим пальцем щеку и приблизился. Вэй Усянь был красив, в лунном свете с закрытыми глазами, тенью густых ресниц и приоткрытым ртом. Он был как Небожитель. — Поцелуй, А-Чэн. И он повиновался, будто заколдованный.