Хитиновый покров

Прошла неделя

Но не жди покаяния, как бы ты ни спешил и буянил Это оставило внутри тебя экзистенциальную пустоту Которую ты пытаешься заполнить большими хуями Oxxxymiron

По вискам бьёт пульс, руки трясутся. Сердце бешено колотится, будто вотвот выскочит из груди, разорвав её на части. Мысли превратились в кашу, а страх буквально сковал всё тело. Страшно от того, что уже привыкла к этому.

Кто ты, что назойливо мне тут глаза мозолит? Мой вскормленный Григорием Зориным попсовый сперматозоид? Oxxxymiron

Взгляд остановился на двери в ванную комнату. Казалось, её в любой момент могут просто снести. Варя аккуратно смыла бордовые пятна с половых губ и перебинтовала больную ногу. Тонкие пальцы смывают кровь с виска и протирают влажным полотенцем рану. Она резко закрыла кран и стала прислушиваться: кажется, грохот на кухне подарил крошечный шанс покинуть пределы квартиры. Лёгкий поворот щеколды. Словно серенькая мышка, она прошмыгнула в комнату. Варя наспех схватила давно собранный рюкзак, телефон с наушниками и, взяв кофту, она бесшумно прошла в коридор. Девушка невольно затаила дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. Дверца шкафчика предательски громко скрипнула и хлопнула с жуткой силой. — А ну стоять, мразь! — громкий пронзительный вопль, - команда была стоять!! Крохотные ножки кое-как влезли в чёрные кеды, затем Варя молниеносно рванула вниз по лестнице. Отчим тут же ринулся за ней, выкрикивая оскорбления и угрозы: "Ух сегодня я тебя как следует накажу!" Ноги не слушаются. Ещё бы секунда, и она бы врезалась в стену, пропахала бы носом лестничные пролёты. Варя цеплялась за развязанные шнурки, лёгкие уже сдавали обороты, а она всё так же старалась скорее убежать. Жуткий грохот и вопль мужчины. Мимо проходящая соседка ни капли не удивилась погоне. Это уже стало привычной обстановкой и жителей подъезда это никак не шокировало. Хм, вот оно, безразличие. На ходу девушка надела кофту с длинным рукавом и взвалила на плечи рюкзак, завернула на перекрёсток улиц. Растрёпанные волосы лезут в лицо. В голове только одна мысль: «Лишь бы не догнал, у меня же месячные!». Множество прохожих что-то кричат вслед. "Посторонись, тварь! Смотри куда прешь, блядь! Глаза разуй!" Студентка машинально просила прощения у людей, которых она чуть-ли не с ног сбивала. Тонкие пальцы вытирали с глаз слёзы, из-за которых Варя толком не видела дороги. Шум города. Гул машин. Светофор сменяет цвет сигнала. Жуткая паника и суматоха. Сердце бьется быстро, с силою ударяясь в ребра. Щёки пылают. Дыхание сбивается. Мышцы начинают дрожать, кулаки попеременно то сжимаются, то разжимаются. Варе казалось, что сожитель матери вот-вот схватит её. Казалось, что его страшная широкая рука с выпуклыми венами уже сжала её горло, перекрыв доступ кислорода. Тревогу быстро сменяет ужас. «Оля. Оля должна ждать на перекрёстке возле Дворца!» Спотыкаясь о развязанные вконец шнурки, она неслась по улицам города, порой цепляясь руками за стены домов и сворачивая в незнакомые переулки. Последний рывок, но внезапно голову пронзила жгучая боль. Девушка на всех парах врезалась в прохожего. Ноги не держат, и она начинает падать.Парень, что-то бурча под нос, хватает бедолагу за запястье. Она сразу начинает вырываться, будто птица в клетке. Сознание мутное. В глазах двоится. Разум совершенно ничего не воспринимает. — Да куда ж тебя несёт, дура блядь, Соколовская?! Вечно вы, женщины ебаные, не видите нихуя перед собой! Ты бы хоть шнурки завязала, ебалайка! — резко по ушам ударили колкие фразы. Девушка перепугано осмотрелась, и даже не заметила, как оказалась на территории спортивного комплекса. Образ возбужденного отчима до сих пор стоял перед глазами, его силуэт везде мерещился, а крик до сих пор звенел в ушах, словно преследуя её по пятам. Смирнов пошатнулся, обратив внимание на внешность и поведение художницы, и отпустил её. Варя осела на бордюр и старалась отдышаться. Капилляры полопались, голубые глаза отражают лишь испуг и опасение. Губы дрожат, словно она вот-вот расплачется. — Смирнов, я предупреждала, блядь! Убрал от неё руки живо, кобель ебаный, иначе я тебе сейчас их в жопу засуну! — подлетела Ольга и крепко обняла подругу, которую уже в дрожь бросало. Позади не спеша шагал Антон Антипов, держа в руках вещи своей девушки. Фотограф быстро оттолкнула шокированного «Медведя» и, дав указания Антону занести сумки в раздевалку команды, увела Варю. Несколько минут спортсмены стояли молча, периодически переглядывались между собой. — Лёха, лучше молчи. Ничего не скажу: я обещал. И мой тебе совет: не пытайся привлечь к себе её внимание. Варя тебе не по зубам... Ладно, пойдём, а то Макеев по ушам даст. А зачем тебе игрушки? — он кивнул в сторону пакета, который до верху был набит разными плюшевыми зверьками. — Да тут такая ситуация… Пожалуй, игрок под семнадцатым номером был одним-единственным человеком, с которым у Алексея сложились нормальные отношения. Хотя и после конфликта, но сложились. Безусловно, Оленька Белова категорически была против этой дружбы, но старалась молчать по этому поводу. Кроме того, только пасынок главного тренера знал о смерти родительской четы товарища, только он знал, что игроку «Медведей» безумно тяжело на душе, несмотря на его наружную хладнокровность. А тут ещё ему пришлось стать опекуном абсолютно незнакомой девочки… Антон, внимательно вслушиваясь в слова друга, медленно стал погружаться в свои мысли. Он считал этого парня очень хорошим человеком, даже слишком, просто он не терпит жалости к себе, поэтому так грубо себя ведёт. «А если сблизить этих двоих хоть немного?» И снова обстановка, к которой давно привык. Эти парни запросто поднимают настроение одним своим присутствием! Егор пытается догнать Сашу, который приклеил его мыло к плитке в душевой комнате, Семён и Дима делили между собой набор отвёрток для коньков, мотаясь по раздевалке взад-назад. Андрей Кисляк, как обычно, травил анекдоты и подшучивал над молчаливым Михаилом.

Внимание, анекдот! Бродит, говорят, по зоне ходячая аномалия — непьющий и некурящий сталкер. «Приманивается на запах молочка или манной каши. Способ дистанционного обнаружения — на расстоянии 200 метров от объекта… счетчик Гейгера зашкаливает.»

В помещение зашёл Макеев, он быстро отчеканил план тренировок и ретировался, не желая больше находиться в этом балагане. Пока хоккеисты надевали форму и хоть как-то старались вовлечь в разговор художницу, Смирнов пристально наблюдал за ней. Казалось бы, своим грубым поведением она отталкивала от себя всех окружающих, а вот Алексея это наоборот привлекало. Ему казалось, что в девчонке есть что-то необычное, особенное, но Варя была какой-то дёрганной сегодня, напуганной. При каждом шорохе подскакивала на месте, вечно осматривалась вокруг. Спортсмен посмотрел вслед студентке, которая в спешке взяла вещи и скрылась в коридоре. От кого она могла сегодня убегать? Что могло у неё произойти? В глазах темнеет, а голова идёт кругом. Варя шипела от нарастающей боли и потирала виски, опухшая жопа дико ныла. Сейчас ей никакого дела нет до работы и «Медведей». Хотелось расслабиться и забыть обо всём. Хоккеисты быстро выкатываются на лёд и занимают позиции. Тренеры дают установку на игру-двухсторонку, однако их речь внезапно прервала уборщица своим возмущёнными воплем: — Сергей Петрович! Миленький, тут у вас девочка по коридору шастает. Говорит, что сестра вашего архаровца, — она кивнула в сторону шокированных «Медведей», крепко держа ребёнка за локоть. — Куда мне её девать? Ребёнок вырывался и пытался вставить хоть слово. — Владос, я же сказал ждать меня в буфете! — Алексей подъехал к борту, сверля взглядом эту маленькую непоседу. «Приплыли, теперь вся команда гудеть будет,» — он горько усмехнулся, искренне надеясь на отсутствие вопросов и сплетен. — Меня выгнали оттуда, — она забавно надула щёки и отвела взгляд в сторону, заметив пристальное внимание со стороны молодых игроков. А спортсменки из группы поддержки, которые делали растяжку на ступеньках трибун, уже начинали перешёптываться друг с другом, считая девчонку слишком молодой для взрослого хоккеиста. Юноша кое-как уговорил наставников разрешить девочке поприсутствовать на тренировке и отправил девчушку лет десяти на верхние трибуны, чтобы она не бродила в одиночку по всему спортивному комплексу. Владлена от нечего делать приземлилась возле художницы. Почему-то она показалась ей грустной. Тёмные волосы скрывают лицо, рукава кофты натянуты вплоть до кончиков пальцев. Она всегда скрывала свои руки. Варвара шмыгала носом и рисовала мрачные чёрно-белые наброски, записывая какие-то фразы песен.

Парень, я в ударе, ты не путай берегов (да) Если ты не понял, что я гений, то ты лох (бля) Если ты не понял, что я гений, то мне пох (Ра-та-та-та-та), let it go, let it go Моргенштерн

Она подпрыгнула от лёгкого толчка в плечо, наушники слетели, а покрасневшие глаза уставились на рыженькую девочку. — Хули ты здесь делаешь? Малолетним дебилам нельзя присутствовать на тренировках, блядь, — отчеканила студентка. — А я не малолетний дебил ебать. Меня зовут Владлена Смирнова. А тебя как? И почему ты выебываешься, тварь? — Сестра Лёши Смирнова? — удивилась девушка и, получив в ответ утвердительный кивок, продолжила разговор. — А я Варя, временно работаю графическим дизайнером у ваших ебаных «Медведей», — она убрала прядь волос за ухо. Ребёнок замолчал и полез в школьный рюкзак. Порывшись немного среди учебников, девочка вытянула нож-бабочку, какой-то свёрток и бутылку воды, несколько минут назад спизженную в буфете. Крохотные ручки потянулись к лицу новой знакомой. Она аккуратно заклеила рану на виске пластырем, предварительно промыв её водой. — Не обращай внимания, у меня привычка носить с собой нож, если это можно так назвать. У тебя шрам может остаться, — улыбнулась маленькая помощница. «Никакой разницы. Всё равно вся в шрамах», — промелькнула мысль. — Тебе сколько лет-то? — Варя всё же решила поддержать диалог. Возможно, они даже смогут подружиться. Ребёнок ведь не виноват в её проблемах в семье… Небо постепенно окрашивается в розовый цвет. Солнце тихонько садится. Тёплый воздух приятно заполняет собой лёгкие. Уже время подходило к семи часам вечера, и родители собирались на лавочках парка, а дети бегали по тротуарным дорожкам. В этом районе города всегда довольно тихо, разных буйных компаний не бывает, поэтому с детьми гуляли чуть ли не до поздней ночи. Варя захлопнула блокнот, решив пройтись по небольшому скверу. Она не любила места с большим скоплением людей: повадки нарцисса давали о себе знать. Даже за неделю девушка с огромным трудом привыкла к коллективу юных хоккеистов, не говоря уже о тренерах, ибо она дико боялась мужчин. В глубине души Соколовская понимала, что этим ребятам можно доверять, однако парочка молодых людей не внушала никакого доверия. Например, Вадим Назаров сразу показался человеком с некой гнильцой внутри. К тому же, к товарищам по команде он относится с крайним высокомерием, что последние просто пытаются игнорировать. За это время Варя не раз задавалась вопросом: «Какие хуя тут кроме меня еще кто-то выебывается?» Как бы трудно не было, Варвара ходила с ребятами и в спортбар, и в парк после тренировок. Она довольно хорошо проводила свободное время с остальными девчонками, но старалась держать свой язык за зубами и не болтать лишнего. Ольга и Марина Касаткина последние пару дней подшучивали над Соколовской по поводу того, что к ней подкатывает яйца Смирнов собственной персоной. Девушки, безусловно, предупредили, что столь спокойное и сдержанное поведение ему не свойственно. Но Варя не раз видела как Алексей общается с маленькой сестрой, как трясётся над ней, словно та — торба писанная. И у неё сложилось абсолютно другое впечатление об этом парне. Ей Лёша показался самым нормальным и обычным человеком. Да, не без изъяна. Да, довольно двулично себя ведёт. Да, в команде он совершенно другой. Однако все люди надевают маску, когда нужно что-то скрыть. Варя вслушивалась в слова песни любимого певца Моргенштерна. Она била пальцами по ноге в такт звукам гитары и шептала куплет.

А что мне дали эти ваши деньги? Быстрее стала разлагаться печень Но и ебаться стало куда легче Ну разве что теперь умру быстрей

Стрелки часов указывают половину девятого. Домой идти совершенно не хотелось. В списке звонков ни одного пропущенного. Даже родная мать не интересуется делами дочери. И так несколько лет. Мимо промчался мальчишка на велосипеде. Варя усмехнулась. Она хотя бы провела счастливое детство. Пожалуй, это единственное хорошее воспоминание. Тогда родители ещё жили вместе. Поездка в аквапарк в Крым. Велосипед с фиолетовой рамой, подаренный отцом. На каждый семейный праздник мама покупала большой торт, а потом Варя с папой буквально дралась за последний сладкий кусочек. А затем наступила чёрная полоса. Скандальный развод. Её таскали по судам, родители ссорились. Девочку оставили жить с мамой, которая, в свою очередь, занималась исключительно личной жизнью. А отец предал, прервал все связи, перестал общаться. Точно так же, как и мать, плюнул на дочь. Через полгода не стало и бабушки, которая хоть как-то пеклась о внучке. В пятнадцать лет Варя впервые пошла работать на трассу. Это был конец восьмого класса. Маленькая девчонка принимала несколько десяткой мужчин за ночь, её хозяйкой была соседка, живущая этажом ниже. За летние каникулы школьница успела потянуть спину, травмировать мышцы ног и заработать себе хладимиоз. Как раз в этот же период, если не раньше, у неё испортились отношения с одноклассниками. Кому-то из детей взбрело в голову сказать, что у Варвары волосы не природного цвета, вследствие чего молниеносно пошли слухи, смешки в её адрес, постоянные обидные шутки. В девятом классе, пока все ровесники готовились к экзаменам и наслаждались подростковой жизнью, Соколовская устроилась кладменом на гидру, позже когда её чуть не загребли менты, она перешла на вебкам. В старшей школе гнобили за любовь к чёрному цвету. Порой на уроках физры прятали её школьную форму, а Варя же потом ходила на занятия в обычной чёрной физкультурной футболке. Травили за неординарное мышление. На уроках литературы девушку часто спрашивал педагог, и они могли половину урока вести разные дискуссии. Это и бесило одноклассников. Учительница русского языка и литературы была единственной наставницей, кто защищал её и не давал в обиду. Другим же было плевать на конфликты внутри класса. Сплетни, слухи, насмешки. Варя к этому просто привыкла. Перестала отпираться. Она практически никогда не снимала наушники, не обращала внимание на сверстников. Варя никогда не отмечала праздники с этими людьми, у неё не было привычки проводить время с ними на съёмных квартирах, распивая алкогольные напитки. Её попросту считали белой вороной. Всё дело в том, что Соколовская прекрасно знала про последствия частого употребления спиртного, поэтому ни разу в своей жизни даже не пробовала его, на сей счёт у девушки была своя позиция. Однако злые старшеклассники неоднократно подливали ей всякую гадость в бутылку воды, содержимое которой, кстати, тут же оказывалось на головах этих дураков. Такая же ситуация и в институте. Невзрачная, замкнутая, живущая в своём мире студентка. Соколовская не ходила на разные вечеринки и ночёвки за компанию, не принимала участие в разных стычках и ссорах других одногруппников, не поддерживала царей студенческой группы, за что её и невзлюбили. Даже презирали. Ещё час, и можно возвращаться домой. Однако родная квартира теперь внушает только страх. Уже давно не чувствуется того тёплого очага, нет ощущения семьи. И, что самое страшное, поздний приход домой и нездоровый интерес со стороны отчима — привычка. Она всегда приходит домой около полуночи, лишь бы сожитель матери не тронул её. — Владлена, сука, а ну стой немедленно! Вот же падла блять, жирная! Заболеешь же! — кричал парень, пытаясь догнать девочку. Сестра никак не хотела надевать носки и высушивать волосы. Непослушная Смирнова только вышла из ванны, настойчиво кричала, что ей не холодно, но брат твердил обратное. Он аккуратно подхватил девочку на руки, на что та смущенно захихикала. — Ну, так не интересно, — надула она голову свою грязную не высушишь — никакого чая, — он забавно поднял указательный палец вверх. Через пару минут Владос наслаждалась горячим напитком, сидя на стуле и болтая ножками, а Алексей заботливо вытирал крошки с её рта. — Ты чего печенье не ешь? Так ведь не вкусно, — хоккеист приподнял правую бровь вверх, тем самым выражая удивление. — Я без тебя есть не буду, — ответила девчушка лет десяти. И так почти каждый раз. Она постоянно всем делилась, не садилась есть без него, объясняя это тем, что у неё в детдоме так было принято. За эти семь дней они довольно быстро нашли общий язык. Конечно, молодой парень испытывал трудности в воспитании неугомонной школьницы, но старался всячески идти на компромисс. В воздухе смешались ароматы детского говна и варенья. Казалось бы, на дворе уже апрель, а они малину уплетают за обе щеки. Глаза в глаза. Оба замерли над несчастной стеклянной банкой. Они держат чайные ложки наготове. Буквально секунда, и мини-соревнование началось. Алексей поддаётся, и Владлена первой извлекает сладость и начинает намазывать варенье себе на живот. Парень по-доброму смеётся и ищет полотенце в недрах шкафчика, чтобы она вытерла варенье на румяных щечках. Хоккеист наблюдал, как её маленькие ручонки обхватывают габаритную чашку. Она с удовольствием уплетает блинчики, сладко облизываясь. Сегодня у брутального спортсмена впервые получились блины. Безусловно, первая партия выпечки изрядно подгорела, но вот рыжая сестрёнка осталась вполне довольна. «Сколько уже она не ела домашней еды? Бедный ребёнок», — Смирнов долил кипяток в чашку с рисунком совушек. Зато сейчас Лёша чувствует себя нужным для этой юной хулиганки. Нужным хоть кому-то. Позавчера Владлена пошла в школу, и осталась довольна новым детским коллективом. На всех парах она рассказывала про учительницу, которой она приклеила кнопки к стулу. Буквально с замиранием сердца она описывала здание школы изнутри: какая она большая и красивая, просторная, и как много там вкусны крыс, и что школа совсем отличается от той, в которой она когда-то училась. Смирнов лишний раз убедился в том, что только дети могут так искренне радоваться и рассказывать что-то. Но у спортсмена появился и повод для ревности. Причиной этому были два одноклассника девочки, которые уже начали к ней приставать. — Если эти хуесосы ещё раз бля что-то скажут, то я им шнобель разобью сука, — грубо воскликнула она, нахмурив брови. — А ещё они мои бля кеды забрали сегодня. — Смотри, чтобы с тобой это не сделали. Так, я иду с тобой в школу. Не хватало мне ещё, чтобы тебя травили там. — Не надо бля! — взмолилась девчушка лет десяти. — Я знаю, что ты отвечаешь за базар, но я к этому привыкла. Последняя фраза резанула по ушам. К чему ещё она приставаниям? К побоям? К жестокой травле? — Что за дети пошли, — бурчал под нос хоккеист, вымывая посуду. — Относи полотенце, и пошли спать… Широкая ладонь гладит девочку по голове, спускаясь чуть ниже. Владлена уже давно сопит носом, свернувшись калачиком и обнимая "медведя". Алексей сильнее накрыл её одеялом, погасил ночник, и обнял в ответ. Юноша был счастлив, что смог стать семьёй для этой взбалмошной девчушки. Маленькой, но семьёй. Смог стать хотя бы причиной этого забавного детского смеха и смущенной улыбки. Снаружи вроде лицемерный хоккеист с богатым наследством, а в душе — обычный заботливый парень. Юноша улыбнулся и сложил покрывало пополам, усадил игрушки на книжную полку. В голове почему-то до сих пор сидел образ художницы из «Медведей». Поведение Вари не давало ему покоя. Скрытная, замкнутая, запуганная. Как бы Лёша не старался, она не шла на коннект, сразу готовилась дать отпор. Ни Антон, ни Оля ничего не говорили и не объясняли. Алексей уже выебал весь мозг своему другу, но тот только отнекивался и твердил про какое-то обещание. Но что эти двое обещали Варе? Девушка явно зацепила Смирнова своим характером: обычно, особи женского пола вешались на хоккеиста, а тут чуть ли не с кулаками отбиваются от него, а порой и вовсе игнорируют. — Что у тебя в голове, Соколовская? Интересная ты штучка…