Ледяной цветок полюбивший Солнце

Виктор похож на волка. Красивого, но свирепого платинового волка, нашедшего свою добычу. И Юра понимал, что добычей стал он сам. Кровь под кожей бурлила, заставляя сопротивляться. Пока мужчина ласково поглаживал его щеки, мальчишка дергал головой. — Нет! Остановись! Чтобы ты не задумал не де…-- его затыкают, вновь целуя. На этот раз так ласково и нежно, что он теряется. Ненадолго, совсем скоро Юра вновь начинает кусаться, напоминая Виктору маленького зверька, загнанного в угол. Растрепанный. Запыхавшийся и покрасневший то ли от нехватки воздуха, то ли из-за смущения и стыда. Мужчина смотрит на него и не может сдержать льющийся из него нежности. Он так долго сдерживал себя, что сейчас просто не имел сил держась свои желания под контролем. Он нежно целует его лицо, игнорируя то, как маленькое тело под ним барахтается, словно рыбешка на суше. Поглаживает его грудь, зарываясь руками под толстовку, которую Юра сам себе выбрал. Виктор практически не дает ему вздохнуть. И под этим напором подросток теряется. Ему становится тяжело соображать, ведь все это происходило с ним впервые. Это было странно. И ему было страшно. Его тело покрылось мурашками. Юра все еще дергался, пытаясь сбросить с себя мужчину. Но чем больше тот его целовал, чем настойчивее его сухие ладони гладили его грудь, тем сильнее внутри живота порхали бабочки. Ему было знакомо это чувство, но…разве может его возбуждать такое? Мальчишка краснеет. Ему стыдно, ужасно стыдно за себя, за свое тело. Он еще не знает, что это нормально и думает, что он такой же псих, как Виктор. — Прекрати…пожалуйста, остановись… это странно! — слабая попытка терпит крах. Мужчина слабо улыбается, приложив палец к его губам. — Котенок… мы же оба понимаем, что тебе хорошо. Я сделаю тебе хорошо. — искренне произносит, вновь склоняясь и целуя Юру в губы. Вот только на сей раз он не кусается, а просто отворачивается и жмурится, пытаясь абстрагироваться от происходящего. Виктор слабо выдыхает, прижимаясь к его виску лбом. Его тело дрожит похлеще, чем у мальчишки. Его колотит. Лишь остатки здравого смысла заставляют его сделать все правильно. Он не может дать своему солнцу погаснуть. — Я знаю, что ты за это возненавидишь меня… Прости Юра. Я не могу. — он трется лбом о Висок мальчишки, как большой кот, а после отстраняется, чтобы вновь почувствовать укол совести. Юра смотрит на него затравлено. Он обижен и унижен. Виктор вновь предал его. Подросток кусает свои припухшие от поцелуев губы, прячет свой испуганный взгляд. И Мужчина решается сделать то, что должен был сделать с самого начала. Он ласково целует его в висок. — Прости. Лишь одно слово и мир вокруг Юры погрузился во тьму. Виктор скрыл его глаза платком, который был в его кармане. Подросток лишь пуще прежнего попытался сбросить чужое тело. — Нет! Стой! Остановись! Пожалуйста, сними, сним.ммм…-- однако и его голос мужчина прервал, вставив кусочек ткани и ощутив себя бесчеловечной тварью. На самом деле, он ей и являлся, но лишь перед Юрой он испытывал за это истинный стыд и сожаление. И вот, они достигли точки невозврата. Его мальчик, его любимое солнце сейчас связано и напугано. И он этому причина. Мальчишка дрожит. Пытается поджать к себе ноги. Мычит что-то, пытаясь вразумить мужчину. У Виктора дрожат ладони. Он понимает, что после этого его возненавидят. Но не может. ОН ПРАВДА БОЛЬШЕ НЕ МОЖЕТ! Мужчина срывает с себя рубашку. Разрывает жалкую ткань, что треском проносится по комнате. Юра замирает, боясь, что он разозлился на него. Ему ужасно страшно. Он вертит головой, опираясь только на звук, а он стоял жуткий. Но так Виктор лишь пытался сдержать свое возбуждение. Он стряхивает остатки ткани, и уже совсем нежно и осторожно поднимает худи подростка, заставляя его повиснуть на его руках. Но и разорвать не имел права — так как это одежда Юры. Мужчина заворожено смотрит на его худое, покрытое шрамами тело. Он словно видит его в первый раз. Но если раньше он не позволил себе заходить слишком далеко, то теперь… Горячие ладони проводят по бокам мальчишки, а он сам начинает покрывать поцелуями его тонкую шею, с такой нежной и светлой кожей… Виктор проводит по ней языком, оставляя влажный след, а затем слегка прикусывает, оставляя багрово-лиловый след. Он делает это осторожно, стараясь не оставлять на месте зубов ран. Спускается ниже, оставляя дорожку засосов. Юра его. Для него. Его яркое солнце. И теперь он это узаконил. Мальчишка плачет. Мужчине ненавистно слушать его тихие всхлипы и при этом он ощущает от этого еще большее возбуждение. Дышит тяжело, проводя дрожащими пальцами по его щекам, приникнув к ним языком, слизывая соленые капли. Юра теряется. Ему щекотно, ему страшно. Он правда не понимает, что делать и как себя вести. Ведь вместе с этим ему очень стыдно. Он дергается, пытается выгнуться, чтобы убрать с себя чужие прикосновения. Но нет. Подросток ловил себя на мысли о том, что поддается этим горячим губам, что выгибается навстречу, а не пытается отстраниться. И эти мысли тоже пугают его. Полностью сосредотачивается на своем дыхании и сердцебиении, но при этом с замиранием сердца ловит каждый вздох Виктора. Который, наконец, спустился к груди, припав к маленькому розовому пятнышку. Юра тут же повисает на руках, пытаясь подтянуть свое тело и…слабо стонет. Мужчина ловит этот звук и в шоке отстраняется. Его мальчик… он правда поддается. Дрожь бьет его тело, он мягко гладит его щеку и вновь склоняется, уже более настойчиво припадая языком к его соску. Одна рука приподнимает его тельце, спускаясь ниже, к ягодицам, заставляя прижаться пахом к животу Виктора. Нет, он не хотел пугать его собственным возбуждением. Сейчас не время. Мужчина дышит тяжело. Его вторая рука оглаживает низ живота, заставляя волосы Юры вставать дыбом. Он дышал тяжело, кусая кляп, чтобы сдерживать слабые стоны. Но у него не получалось. Тихие полу-вздохи, полувсхлипы улавливались Виктором. Он ориентировался на них, стараясь доставить как можно больше удовольствия. Юра искренне старался сдержать себя, свое тело, но…у него не получалось. И дрожь его теперь била вовсе не из-за страха. Все те места, до которых дотрагивался Виктор, полыхали огнем, да и низ живота сводило судорогой. Он хотел, чтобы его трогали. Хотел, чтобы гладили так же нежно и так же аккуратно целовали. Ему было приятно. И пусть все это случилось вовсе не так, как должно было, Юра чувствовал, как сдерживает себя мужчина, как дрожат его пальцы, которые пытаются не впиться в его кожу до синяков. Мальчишка все это понимает, но не может сдержать слез. Почему именно так? Почему он не может видеть его лица? Может, в нем сейчас отвращение, а может гнев или ненависть? Вдруг Виктор хочет это лишь от злости? Тем не менее, куда бы не уходили мысли подростка, мужчина продолжал, уже плавно опуская его штаны, чтобы увидеть полу возбуждённый член. То, на что он не давал себе права, уже не имело значения. Юра был полностью обнаженный перед ним. Виктор встал. Он не мог сдержать возбуждения. Мальчишка поджимает тонкие ноги, стыдясь себя, стыдясь того, что это приносит ему удовольствие. А Виктор смотрит на него и не может поверить, что в этом мире есть настолько дорогой для него человек. Он открывает тумбу, что стояла возле кровати, открывает в ней потайное дно, в котором лежало все для такого случая. Мужчин кусает губу. Он правда это делает. По обнаженной коже Юры скользит прохлада и он сжимается, опуская голову на грудь. Его сознание немного проясняется, заставляя его вновь пытаться освободиться. Он дергает руками, натирая свои нежные запястья. Мужчина вновь без труда вытягивает его ноги, целуя в пятку, сдерживая подростка, дабы тот не ударил его по лицу. А тот пытался, то и дело дергая ногой. Виктор садится, закидывая ноги мальчишки на свои плечи и склоняется, вновь целуя грудь, спускаясь влажными движениями вниз живота, обводя языком пупок, щекоча носом дорожку лобковых волос, на удивление очень светлых. А после проводит пальцами по его бедрам, спускаясь ниже, начиная растирать ими головку члена. Юра вскрикивает, сжимая голову мужчины бедрами. Заставляя того слабо улыбнуться и обнять одну ногу рукой, чуть прикусывая кожу, скользя губами от колена до паха. Мальчишка уже не может сдерживать стоны, когда Виктор обхватывает горячими губами его головку и невольно толкается вперед, заходясь в судороге. Его ладони сжимаются в кулаки. Мужчина, видя это, почти наяву чувствует, как эти тонкие пальчики впиваются в его затылок, не в силах сдержать страсть. Никифоров восхищен. Настолько сильного желания в нем не вызывал никто и никогда. А этот мальчишка одним существованием срывал все его тормоза. Он обводит языком головку, уводя ее за щеку. Для мужчины это тоже первый раз, когда он настолько нежен с партнером. Ни одна его пассия, будь то мужчина или женщина, никогда не могли похвастаться тем, что его язык побывал на их теле. Но Юра был огромным исключением. Виктору хотелось попробовать его всего. Он мягко целует красноватый ствол, проводит языком от головки до основания, щекоча пальцами небольшие яички, заставляя мальчишку вскрикнуть и выгнуться, толкаясь вперед. Из члена буквально сочилась смазка. Мужчина дразнил его не менее пяти минут прежде, чем подросток особенно сильно не источил предэвакулят, после остановился, резко сжав его у основания, заставляя его вскрикнуть и задрожать пуще прежнего. Виктор улыбается, склоняется к груди, утыкаясь носом в шею, все еще держа свое тело между его ног и прижимаясь голой грудью к его груди. — Ты такой красивый, Юра… Прекрасный. — шепчет, покрывая пальцы вкусно-пахнущей смазкой, после чего аккуратно поглаживает его сжатое колечко мышц. Однако Мальчишка сильно задрожал и замотал головой. Ему становилось плохо — Виктор не дал ему кончить, да и для первого раза все становилось слишком. Он не выдерживал и в этот момент мужчина понял, что не пойдет до конца. Он улыбнулся нежно, целуя его щеки, слизывая слезы. Провел носом, покусывая мочку уха, при этом едва ли входя пальцем внутрь. — Не бойся. Я не сделаю этого. Юра, до того накрутивший себя, что уже начинал паниковать, от чего-то успокоился и доверился. Расслабился. Голос Виктора был лучшим успокоительным. А Юра был лучшим успокоительным для Виктора. Он остановился лишь чтобы приспустить штаны, а после сжал в ладонях их возбужденные члены, поливая их смазкой. Одной рукой прижимая к себе подростка, второй он дрочил им, стараясь уделить больше внимания Юре. Свое возбуждение уходило на второй план, когда он слышал возбужденные стоны и хрипы мальчишки. Он нежно покусывал его ушко, приникал носом к волосам, глубоко вдыхая их запах. Его не смущали ни пошлые хлюпающие звуки, ни липкие ладони. Для него Юра все еще был совсем невинным и до боли красивым. Кончили они оба, Виктор даже удивился, насколько мало ему нужно было, чтобы достичь пика. Пользуясь тем, что Юра не видит, он вновь чмокает его в щеки, после чего слизывает все, что осталось на ладони. Ему плевать, что все смешалось. Его ледяные глаза смотрят лишь на солнце. Его собственное солнце, что сейчас очень тяжело дышит, так беспомощно ожидая своей участи. Но Виктор исполняет обещание. Он снимает с Юноши цепи и повязки. Сидит спокойно, ожидая его реакции. Юра отвешивает ему хлесткую пощечину. И мужчина, в целом, согласен с ней. Он кивает, открывает рот, чтобы извиниться, но его губы тут же накрывают губы мальчишки. Тот прижался к нему всем телом, обхватывая руками за шею. Виктор ошалел от такого напора и все, что ему оставалось, это сжать руками его талию, отдаваясь полностью неумелым поцелуям, его нежным рукам и этому прекрасному хмурому выражению лица, что так старательно пыталось скрыть смущение.